Глава 4. Господин У

Е У, с мрачным настроем следуя за дворецким Юем, перебирала в уме сто восемь способов прикончить маленького ублюдка. Но стоило ей переступить порог главной спальни и увидеть юного господина Дуаня, как она поперхнулась собственной злобой. На высоком стуле чинно восседал вовсе не грязный и уродливый зверёныш, а на редкость миловидный ребёнок. Брови его чернели, словно ночь, а лицо, возможно, из-за скудного питания в прошлом, казалось бледным, почти лишённым румянца. Услышав шум, он поднял голову. Солнечный свет, льющийся из окна, омывал его лицо, прозрачное и чистое, словно тончайший фарфор или драгоценный нефрит. Мальчик являл собой эталон красоты в зародыше: чёткий изгиб бровей, глубокий взгляд, губы цвета просвечивающего на солнце красного нефрита. Даже восемь лет скитаний по приютам не смогли скрыть его врождённого благородства и сияния. Е У, повидавшая немало людей, на миг затаила дыхание, заворожённая зрелищем. Тени цветов за окном качнулись. Глаза маленького господина Дуаня, подобные чёрному нефриту, блеснули, скользнули по Е У и Дуань Яньжань, а затем остановились на сестре. Его ресницы дрогнули. Поразмыслив мгновение, он снова поднял взгляд: — Сестра. Это стало первым словом, которое он произнёс в их присутствии. Голос его звучал чисто и отстранённо, словно цветок сливы под снегом или луна над замёрзшим озером. В нём слышалось почтение, не сквозило ничего предосудительного, но у Е У по спине побежали мурашки. В её воображении «Босс» представлялся одноклеточным существом, покрытым зелёными бородавками и слизью, с горой мышц вместо мозгов и стекающей слюной. Но она ошиблась. Уровень начался. Она и Дуань Яньжань активировали сюжетную сцену. Под стук сердец тяжёлые двери спальни с золотым узором облачных драконов распахнулись. «Босс» в личине ребёнка сидел на стуле. Увидев ворвавшуюся группу игроков, он лишь слегка приоткрыл глаза и медленно поднял взгляд на их лица. Игроки пылали жаждой убийства и настороженностью, а этот красивый ребёнок сохранял спокойствие и безмятежность, словно только что вылупившийся дракончик, лениво и мирно моргающий глазами. Е У терялась в догадках, что у него на уме: в следующую секунду он может изрыгнуть пламя или ласково потереться о её ладонь. Всё оставалось неизвестным. Очевидным казалось лишь одно: он красив. И эта красота со временем обещала расцвести ещё ярче. У мальчика были мягкие волосы и хрупкое телосложение. В огромном кресле с высокой спинкой он казался совсем крошечным. Падение оказалось серьёзным: голень перебинтовали, сквозь белоснежную марлю проступала кровь. Частный врач, стоя на одном колене у его ног, обрабатывал рану. Е У окинула его взглядом с головы до пят, изучила несколько раз и вынесла вердикт. Этого человека оставлять нельзя. Хотя в целом он вёл себя тихо, выглядел красиво и знал манеры, а внешность его сбивала с толку, это не отменяло исходящей от него ауры. В глазах Е У красивый «Босс» с явно высоким интеллектом представлял куда большую угрозу, чем одноклеточный гигант. Е У сверлила его взглядом, и её обострённая интуиция буквально кричала: этот кроткий и тихий ребёнок опасен. Если не разобраться с ним поскорее, о сладкой жизни придётся забыть. Чтобы в будущем не зависеть от милости тигра, нужно задушить «Босса» в колыбели! Посреди этих мрачных размышлений она вдруг услышала вторую фразу маленького господина Дуаня. — Наставница Е. Кратко и ясно, минимум текста. Скорее даже не фраза, а обращение. Е У: «........................» Что? Кого он назвал наставницей? Похоже, её? Она в ужасе вытаращила глаза, недоверчиво уставившись на лицо «Босса», пытаясь понять, действительно ли эти слова слетели с его губ, как вдруг стоящий рядом господин Дуань с добродушной улыбкой повернулся к ней: — Е У, все эти пять лет Яньжань была окружена твоей заботой, спасибо тебе. — Это мой долг, мой долг, — пробормотала она (в конце концов, ей платили зарплату). Улыбка господина Дуаня стала ещё более ласковой и доброй. — Мой сын с детства скитался на чужбине, хлебнул немало горя. Я вижу, здоровьем он крепок, но по сравнению со сверстниками кость у него тонковата. — М-м… — недоброе предчувствие усилилось. — Теперь, когда ты вернулась, у меня отлегло от сердца. Впредь тебе придётся заботиться об обоих моих детях, хлопот прибавится. Но и жалование, разумеется, будет двойным. Кроме того, вилла в районе Цзинъань станет подарком от моего сына в честь начала обучения. Подарок скромный, но от чистого сердца, прошу, не побрезгуй. Богачи говорят об этом так легко, но нищую душой Е У искушение ударило прямо в грудь. Перед глазами словно всплыло огромное системное окно: «Поздравляем, юная героиня! Вы достигли уровня «Наставник Lv2». Награда: двойное золото, вилла с евроремонтом в Цзинъань x1». От волнения у неё задрожало сердце. Если бы не следующее условие мелким шрифтом: «Поздравляем, юная героиня! Вы получили питомца [Босс в юной форме]. В данной форме Босс мал, слаб, послушен и не агрессивен. Просьба тщательно кормить и строго воспитывать. В случае непредвиденных обстоятельств всё имущество, полученное при повышении уровня, будет конфисковано, а героиня рискует разрывом вен, сожжением внутренностей и внезапной смертью в дикой местности без сохранения целостности трупа». Е У подумала и сказала: — …Хе-хе, господин Дуань, у меня ведь нет особых талантов. Я умею только медитировать, варить зелья, обсуждать стихи да напевать песенки. Не думаю, что вашему сыну стоит идти ко мне в ученики. Господин Дуань благодушно возразил: — Ну что ты такое говоришь. Я как раз хочу, чтобы он перенял у тебя эти традиционные знания. Е У, потирая руки, попыталась спасти положение: — Тогда, может, обойдёмся без формального ученичества? Считайте меня просто слугой, помогающей юному господину воспитывать вкус. Улыбка господина Дуаня стала ещё мягче, словно весенний ветерок с дождём: — Это всё же другое. Раз уж он будет учиться у тебя, чему бы то ни было, называть тебя наставницей он обязан. — Правда, не стоит! Я не достойна! — Тогда и виллу в Цзинъань отдать тебе не смогу. Е У: «…» Почему в этом мире существуют внебрачные дети?! Неужели так сложно просто быть наставницей в богатой семье?! Она возмущённо дышала, пытаясь вырваться из страшной судьбы стать наставницей «Босса». Неважно, учитель медитации, фармакологии, вождения или выпечки — она не хотела им быть! После долгой и отчаянной борьбы она вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног, и резко проснулась. Она открыла глаза. Плотные шторы не пропускали утренний свет, в спальне царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулким стуком её собственного сердца. Светящиеся стрелки будильника на тумбочке указывали на семь часов. Она потёрла лицо, выравнивая дыхание. Холодный пот на спине начал остывать, принося озноб. Снова приснилось детство брата и сестры Дуань… Видимо, психологическая травма оказалась слишком глубокой. Все эти годы она часто возвращалась во сне в город-призрак в пустыне Гоби или видела ту самую первую встречу с маленьким господином Дуанем. Она глубоко вздохнула и некоторое время сидела на кровати, глядя в пустоту. С тех пор как юный господин Дуань стал её учеником, прошло шестнадцать лет. Время летело быстро, но в глубоком дворе особняка Дуань перемен случилось немного. Господин Дуань по-прежнему пребывал в добром здравии, каждый день сиял румянцем и был полон энергии, явно намереваясь прожить до ста лет. Волосы дядюшки Юя, когда-то с проседью, теперь полностью посеребрились. Большинство слуг в доме остались прежними, просто юноши стали мужчинами, а мужчины состарились и теперь выполняли лёгкую работу, передавая опыт молодым, как угождать хозяевам. Если считать по годам, Е У давно перестала быть юной. Однако зеркало в ванной, где она умывалась, старости не отражало. Тот, кто способен оживлять мертвецов и наращивать плоть на костях, естественно, владеет и секретами вечной молодости, недоступными обычным людям. На самом деле возраст Е У всегда оставался загадкой: с самого начала никто не знал, сколько ей лет, а сама она хранила эту тайну как зеницу ока. Шестнадцать лет минуло, а она выглядела почти так же, как в день своего появления у ворот дома Дуань: молодая женщина лет двадцати четырёх-двадцати пяти, с лицом, словно опьянённым вином, с манящим взглядом и волосами, подобными мягким волнам. Губы её алели, как светлая киноварь на белом нефрите, платье струилось нежностью, а подол источал аромат. Дошло до того, что господин Дуань частенько тайком вздыхал: «Вот уж истина — тысячелетняя черепаха, десятитысячелетняя свайка[1]. Эта хулиганка стареет медленнее нормальных людей». [1] «Тысячелетняя черепаха, десятитысячелетняя свайка» [千年王八万年龟] — китайская поговорка о долголетии, часто используемая в ироничном ключе (черепаха также ассоциируется с рогоносцем или подлецом, но здесь акцент на том, что «плохие люди живут долго»). Приведя себя в порядок в ванной, Е У в развевающемся длинном платье подошла к окну и раздвинула шторы. Снаружи сияло солнце, заливая комнату и освещая огромную, перевёрнутую вверх дном кровать. Эта кровать, как и любой предмет в спальне, вопила о дурном вкусе хозяйки, достигшем апогея и способном соперничать с деревенской «праздничной эстетикой» императора Цяньлуна[2]. [2] Император Цяньлун — известен своей любовью к пышному, перегруженному и часто аляповатому декору, который современные китайские интернет-пользователи в шутку называют «сельской эстетикой» (в противовес минимализму эпохи Сун или изяществу других периодов). Кровать покрывало ярко-красное бархатное одеяло, расшитое золотыми нитями с цветочными узорами. Прикроватная тумбочка из метасеквойи, выкрашенная в ярко-белый цвет, по краям была усыпана стразами. Европейская лампа тонула в слоях кружевного абажура, перегруженного оборками и хрустальными подвесками. Пол в спальне блестел, обои кричали ярко-красным, комнату заполняли вазы с эмалью в стиле поздней Цин и картины. На подоконнике стояла огромная узкогорлая ваза, в которой буйство красок — тысячи пурпурных и алых оттенков среди зелени — напоминало опрокинутую палитру. В таком пространстве, где цвета взрывались перед глазами, нормальный человек не выдержал бы и пары дней. Но Е У нормальной не являлась. Она находила это место крайне уютным, истинным раем на земле, а если кто-то не понимал её эстетики, то лишь из-за собственной грубости и безнадёжного отсутствия вкуса. Мужчина, лежащий на кровати, от света сонно заворочался и проснулся. Он повернул голову, ища женщину, с которой провёл вчерашний вечер. Она стояла у окна, открыв створку для проветривания. В красном платье, с тонкой талией и изящной шеей, она смотрела на пейзаж за окном, спокойно покуривая тонкую дамскую сигарету. — Госпожа Е, — позвал мужчина низким, хриплым со сна голосом. Ныне все привыкли называть её «Господин У»[3], ибо характером она напоминала босса мафии, да и статус имела весьма высокий. В доме Дуань она считалась четвёртой по значимости персоной после господина Дуаня, Дуань Яньжань и молодого господина. Поэтому люди как из криминального мира, так и законопослушные граждане предпочитали уважительно величать её «Господин». [3] Господин У (У-е) — суффикс «Е» (爷) традиционно используется для обращения к мужчинам (господин, дедушка), а также к влиятельным фигурам, боссам или уважаемым мастерам. Применение его к женщине подчёркивает её маскулинную власть, авторитет и «бандитский» статус. Что же до обращения «госпожа Е», оно казалось отголоском далёкого прошлого. Тех, кто по-прежнему так её называл, можно было пересчитать по пальцам, и все они были её старыми знакомыми. Мужчина на кровати был одним из них. Ли Юньань впервые встретил Е У в двадцать один год, а теперь ему исполнилось полных тридцать шесть. И внешностью, и возрастом он уже перешагнул тот рубеж, который Е У любила больше всего. Но Е У всё ещё дорожила им. Если отбросить ностальгию, Ли Юньань отличался мягкостью и великодушием, умел сохранять невозмутимость, обладал ясным умом, никогда не ревновал и не строил козней красивым слугам Е У. Такой человек, даже выйдя в тираж, мог жить спокойно и безбедно. Поэтому красавцы на вилле Е У сменяли друг друга волна за волной, но она лишь смотрела на них, не предпринимая ничего лишнего, довольствуясь эстетическим наслаждением. Истинно же близким к телу оставался только Ли Юньань. В ночь середины осени Е У звала его выпить вина, в минуты тоски болтала с ним о пустяках, а когда пресыщалась «дичью» со стороны, искала его тепла и ласки. Будь Е У императором, она бы давно сделала его императрицей. Причём с каким-нибудь титулом вроде «Добродетельный и Верный» или «Благодатный и Мудрый» — словом, чтобы подчеркнуть своё довольство им. Е У затушила сигарету, вскинула подбородок и сказала Ли Юньаню: — Часы на столе — твои. Ли Юньань улыбнулся. Он даже не взглянул на дорогие часы в бархатной коробке у изголовья, а смотрел только на Е У. — Те, что ты дарила раньше, ещё не сломались. — Ты носишь их уже несколько лет, смени на новые. Отказываться дальше было бы жеманством, поэтому Ли Юньань хмыкнул, встал, подошёл к Е У и обнял её сзади. Прижав её высокое, гибкое тело к своей широкой груди, он потёрся подбородком о её волосы. В голосе его звучала бесконечная нежность: — Спасибо, госпожа Е. Е У похлопала его по щеке тыльной стороной ладони и с хулиганской усмешкой произнесла: — Юньань, хоть мы и не пара, но удовлетворяем потребности друг друга и живём в мире уже столько лет. Не стоит так церемониться из-за подарка. — Госпожа Е права, — рассмеялся Ли Юньань, нежно поцеловал её за ухом и мягко добавил: — Тогда я отблагодарю госпожу Е иным способом. Дыхание мужчины было свежим и пьянящим. Его губы коснулись кожи на её затылке, и это действительно пробудило в ней нетерпеливый зуд. В её жизни было много прекрасных мужчин, но Ли Юньань был с ней долго и хорошо знал её тело. Разжечь её страсть ему не составило труда. После недолгих ласк дыхание обоих стало прерывистым и тяжёлым. Помада на губах Е У стёрлась от поцелуев. Её полные алые губы слегка приоткрылись, обнажая блеск белых зубов, а узкие чёрные глаза сощурились, наполнившись соблазном. Она влажно посмотрела на Ли Юньаня: — В постель. Дважды повторять приказ не пришлось. Обхватив её тонкую талию, он в пару шагов донёс её до кровати и уложил на мягкие красные простыни. Среди долгих и нежных поцелуев Е У слегка запрокинула голову, и из её горла вырвался тихий стон неудовлетворённости. Техника поцелуев у Ли Юньаня была, безусловно, хороша, но всегда оставалась сдержанной и почтительной. Хотя это гарантировало отсутствие неприятных сюрпризов, со временем это стало напоминать домашнюю еду — вкусно, но без восторга. Принцип прост: она любила варёную баранину, и варёная баранина — это деликатес, спору нет. Но иногда душе хотелось чего-то грубого, неистового, однако она не могла уронить своё драгоценное лицо и попросить об этом прямо. А если бы и сказала, и партнёр начал бы исполнять её прихоть по указке, это казалось бы спектаклем и теряло всякий смысл. Впрочем, учитывая её нынешний статус, во всём Шанхае вряд ли нашлось бы много мужчин, осмелившихся не слушаться её и творить с ней в постели всё, что вздумается. Она щурила пьяные от страсти глаза, чёлка растрепалась. Под поцелуями Ли Юньаня ей становилось всё лучше, и дело шло к главному, как вдруг снаружи послышались шаги, а затем в дверь постучали. Тук-тук-тук. Ли Юньань замер, но, видя, что Е У не собирается останавливаться, продолжил. Голос за дверью звучал с ноткой страха: — Господин У, вы проснулись? Пришёл молодой господин, он хочет вас видеть. Молодой господин — это, разумеется, тот самый внебрачный сын семьи Дуань, один из двух её учеников, Дуань Шаоянь. Ли Юньань посмотрел на Е У, погладил её раскрасневшуюся щёку и тихо сказал: — Госпожа Е, позвольте я помогу вам одеться и умыться. Е У было так хорошо, что она и думать не хотела о том, чтобы прерываться ради этого «вестника смерти». — Сделай вид, что не слышал. Продолжай. Ли Юньань колебался, и она нетерпеливо обняла его за шею, притянула вниз и заставила поцеловать себя. Хотя Дуань Шаоянь и был молодым господином, для Ли Юньаня приказы Е У имели высший приоритет. Поэтому он снова принялся усердно целовать её мочки ушей и шею, заставляя Е У тихо стонать. Снаружи воцарилась тишина; слуга, постучавший в дверь, похоже, ушёл. Но вскоре Е У услышала другие шаги — размеренные и тяжёлые, приближающиеся издалека. А затем раздался мужской голос, который она не хотела слышать даже в кошмарах: — Наставница Е, вы ещё не встали? Голос был полон магнетизма, элегантный и низкий. Он вовсе не резал слух, напротив — звучал холодно и роскошно, словно мягчайший шёлк, от которого всё тело могло бы расслабиться. Но Е У, услышав этот голос, мгновенно почувствовала себя плохо. Она только собралась оттолкнуть Ли Юньаня и в ярости сесть, как дверная ручка с щелчком издала зловещий звук, и дверь спальни распахнулась. Вынужденная прервать удовольствие, которое даже не успело толком начаться, Е У, естественно, помрачнела. Ей пришлось призвать на помощь всё своё самообладание, накопленное за жизнь, чтобы подавить желание схватить ремень и задушить вошедшего на месте. — Дуань Шаоянь! Какая наглость! Когда это я учила тебя, что можно входить в чужие комнаты без спроса?! Автору есть что сказать: Сегодня обновление вышло на два часа раньше. Благодарю Кэнли Дэн Дада за питательный раствор, а Жоу-е Фэньсы Тан — за глубоководную бомбу[4], плак-плак[5]. В четвёртой главе наконец-то появился главный герой. Жаль только, что его взрослая версия в самом конце успела лишь произнести одну фразу, так и не показав лица. Поистине печальная история. [4] Глубоководная бомба [dìléi] — вид платного подарка от читателей на платформе Jinjiang, выражающий особую поддержку автору. [5] Плак-плак [yīng yīng yīng] — китайское звукоподражание «ин-ин-ин», имитирующее нежное или кокетливое хныканье.