Глава 8. Принудительное обучение

Дуань Шаоянь бросил взгляд на притворяющуюся мёртвой Е У, но проигнорировал её. Вместо этого он поднял острый, как лезвие ножа, взгляд и остановил его на Ли Юньане. Ли Юньань тут же согнулся в поклоне, опустив голову: — Молодой господин. Дуань Шаоянь произнёс низким голосом: — Вон отсюда. Е У это не понравилось. Она открыла глаза и остановила Ли Юньаня: — Ты что творишь? Он всего лишь слуга. Я не иду на занятия, зачем на нём срываться? Дуань Шаоянь с холодной усмешкой повторил: — Всего лишь слуга? — А кто же ещё. Дуань Шаоянь помолчал, а затем ледяным тоном произнёс: — Ты знаешь, кто он ещё. В его словах сквозило презрение и холод. Обладая суровым нравом, он больше всего ненавидел тех, кто торгует собой. Сейчас он стоял перед ними, словно ледяной нефритовый будда, а его взгляд был ярким и острым, как штык. Е У, хоть ей и было жаль, понимала: если она сейчас не вмешается, этот дьявол просто уничтожит Ли Юньаня. Она повернула голову к беспомощному мужчине и сказала: — Выйди. Помедлив, она стиснула зубы и добавила: — Впредь занимайся только своими прямыми обязанностями и не ищи встреч со мной. Ли Юньань замер на мгновение, понимая, что Е У защищает его, опустил глаза и ответил: — Слушаюсь. И удалился. Е У не бросала слов на ветер. С тех пор как Дуань Шаоянь начал постепенно брать в свои руки дела главного дома, он действовал железной рукой и с холодной жестокостью. Все грязные связи безжалостно разрывались. Говорили, что даже повариху, пытавшуюся соблазнить одного из дядюшек, он не пощадил и выгнал из Шанхая. Раз уж Дуань Шаоянь положил глаз на Ли Юньаня, Е У, как бы ей ни нравился этот партнёр для развлечений, пришлось разорвать отношения и больше к нему не прикасаться. Иначе Дуань Шаоянь в приступе ярости просто раздавит Ли Юньаня, как букашку. — Теперь мой дом превратился в монастырь, — закатила глаза Е У. — Дуань Шаоянь, ты доволен? Дуань Шаоянь хмыкнул, не удостоив её ответом. Вместо этого он одной рукой поднял Е У с кровати и, совершенно не заботясь о нежности к прекрасному полу, протащил её с верхнего этажа на нижний и швырнул в машину, как мешок с картошкой. Сев в машину с другой стороны, он с грохотом захлопнул дверь. Лицо его словно сковало льдом. Не говоря ни слова, он завёл двигатель и направился к главному особняку. Е У, сидя на пассажирском сиденье, была готова взорваться от ярости. — Дуань Шаоянь! Твоя наставница больна! Дуань Шаоянь бросил на неё мрачный взгляд и лаконично ответил: — Попробуй ещё раз притвориться больной. Е У: — Я… — Ещё раз притворишься — засчитаю как прогул. Я могу расторгнуть твой трудовой договор, выгнать тебя без гроша в кармане, и пойдёшь спать под мост. Е У: «..................» Для Дуань Шаояня это была длинная тирада, но, увы, содержание после запятой становилось всё менее дружелюбным. К концу он звучал так, словно в него вселился демон-асура — ни капли уважения к старшим и учителю. Е У уставилась на него, и её охватила скорбь. Чувство, что «герой на закате дней», нахлынуло на неё. Она живо представила, какая жалкая участь её ждёт, если этот человек возглавит семью Дуань. Лучше бы не думала. Чем больше она представляла, тем страшнее становилось, душа уходила в пятки. Она даже увидела свою безрадостную старость: сжимая в руках холодную паровую булочку, кутаясь в старую армейскую шинель, она дрожит в подземном переходе, а перед ней стоит щербатая миска, в которой мелочи не наберётся и на десять юаней. …Недопустимо. Хотя «Босс» вырос, он всё ещё на начальной стадии. Нужно воспользоваться моментом и придумать любой способ, чтобы задушить этого маленького ублюдка! Но пока она его не прикончила, ей придётся влачить жалкое существование в роли его наставницы: учить его поэзии, музыке, шахматам, каллиграфии и живописи, наставлять в вопросах здоровья и медитации, обучать боевым искусствам, а заодно и передавать знания по астрологии и гаданию. Всё это были коронные навыки Е У, хотя звучало так, будто она древняя шаманка. Дуань Шаоянь притащил её прямиком в кабинет главного дома, запер дверь на замок и швырнул Е У на диван. Сам же, с мрачным лицом и сжатыми губами, придвинул стул и сел напротив неё. Если бы Е У не была уверена в его фригидности, то, глядя на эту позу, всерьёз забеспокоилась бы о своей чести. Конечно, при условии, что у неё вообще была такая вещь, как честь. — Начнём. С этими словами Дуань Шаоянь начал раздеваться. Сняв дорогой светло-серый пиджак, он явил взору подтянутое и сильное тело. Даже сквозь белоснежную рубашку проступали красивые очертания мышц. «..................» Е У смотрела на этого холодного и воздержанного мужчину. Перед такой красотой, даже если это был главный «Босс» её жизни, сердце привыкшей к флирту Е У предательски забилось быстрее, а в носу стало горячо. Она неуверенно спросила: — …Начнём что? Дуань Шаоянь, поправлявший запонки, замер, поднял брови и посмотрел на неё странным взглядом. Возможно, ей показалось, но она увидела, как уголки его тонких губ слегка дрогнули — то ли в улыбке, то ли в насмешке, с оттенком издёвки. Но это длилось лишь мгновение. Она тут же решила, что Дуань Шаоянь не такой человек, и ей просто померещилось. И действительно, Дуань Шаоянь тут же опустил свои густые чёрные ресницы, разгладил складки на манжетах длинными пальцами и холодно произнёс: — Раз уж мы здесь, чем ещё заниматься? Е У была в полном недоумении: «Ты раздеваешься и спрашиваешь меня?» — Ты не появлялась в главном доме пять дней, — лицо Дуань Шаояня было недобрым. — Сегодня за один день восполнишь все пропущенные уроки. Пока не закончишь, не уйдёшь. — А если не успею? — Шутит, что ли? Она пропустила пять уроков каллиграфии, пять уроков поэзии, пять уроков китайской медицины и ещё пять уроков боевых искусств!!! Дуань Шаоянь холодно улыбнулся: — Тогда останешься в этой комнате навсегда. —… — Она уставилась на этого дьявольски красивого мужчину и впервые задумалась об увольнении. Видя её обиженное лицо, Дуань Шаоянь равнодушно спросил: — Тебе есть что сказать? Е У опустила голову, серьёзно подумала и ответила: — Да, есть. — Говори. Е У улыбнулась очаровательно и нежно, и мягким голосом произнесла: — Дуань Шаоянь, ты скотина. За эту фразу Е У пришлось заплатить высокую цену. Первым шёл урок боевых искусств. За шестнадцать лет навыки мужчины почти сравнялись с её собственными. Хотя он уступал ей в ловкости, но значительно превосходил в силе и габаритах. Обычно во время спаррингов он, уважая старшего, лишь обозначал удары и никогда не причинял ей боли. Но сегодня… — Всё, всё! Хватит! Е У, чью руку он заломил за спину, кричала от боли. Только сейчас она поняла, насколько чудовищно силён этот мерзавец. Он просто держал её одной рукой, почти не прилагая усилий, а ей казалось, что плечо вот-вот вылетит из сустава. Услышав её вопль, Дуань Шаоянь отпустил руку и с серьёзным лицом кивнул. — Благодарю за урок. У Е У от боли на глазах выступили слёзы. Гневно сверкая влажными глазами, она обернулась и рявкнула: — Ты что, силы не рассчитываешь? Я не учила тебя, что в спарринге нужно вовремя останавливаться? — Давно не слышал наставлений учителя, забыл, — равнодушно ответил Дуань Шаоянь. — Прошу простить. Чёрт побери! Он сделал это специально!!! Далее шло восполнение уроков каллиграфии и поэзии. В детстве эти занятия имели смысл, но сейчас Дуань Шаоянь прекрасно знал классику. Уроки не отменяли, вероятно, из-за его тайного желания почаще видеть её. В конце концов, наблюдать, как эта женщина с глуповато-серьёзным видом рассуждает о поэзии, было довольно забавно. Держа книгу и старательно обучая его чтению и письму, Е У чувствовала себя крутой, но он, незаметно наблюдая за ней, находил её смешной и милой. Впрочем, зная характер Дуань Шаояня, он никогда не позволил бы ей заметить эти мысли. Поэтому, какие бы игривые мысли ни бродили у него в голове, сидя за столом, он оставался серьёзным и сдержанным, опустив глаза и поджав губы, выглядя холодным и строгим. Обычно ему нравились эти уроки, не требующие умственных усилий, где можно просто смотреть на представление Е У. Но иногда её толкования заставляли его хмуриться. Как, например, сейчас. — В прошлый раз мы говорили о стихотворении Юань Чжэня[1] «Услышав, что Лэтянь[2] назначен сыма в Цзянчжоу». Я просила тебя после урока выучить его наизусть и понять его дух. Ты сделал это? [1] Юань Чжэнь (Вэйчжи) — китайский поэт эпохи Тан, близкий друг Бо Цзюйи. [2] Лэтянь — второе имя (цзы) поэта Бо Цзюйи. — Да. — Тогда расскажи мне. — В десятый год эры Юаньхэ Бо Цзюйи был разжалован в сыма Цзянчжоу. Юань Чжэнь, узнав о ссылке лучшего друга, написал это стихотворение, полное глубоких чувств. Строка «В предсмертной болезни в испуге сажусь»[3] соединяет чувство и сцену, являясь гениальным штрихом, возвышающим эмоции стихотворения. — Дуань Шаоянь сделал паузу и посмотрел на Е У. [3] «В предсмертной болезни в испуге сажусь» — строка из стихотворения Юань Чжэня, написанного, когда он узнал о ссылке друга, будучи сам тяжело болен. — Наставница. — М? Дуань Шаоянь смотрел на неё с полуулыбкой, взгляд его был то ли холодным, то ли тёплым, отчего у Е У зачесалась шея: — Это стихотворение мне объясняли ещё в средней школе. Зачем ты снова его разбираешь? Давай другое. Е У нахмурилась, изображая недовольство: — И что с того, что объясняли? Читать стихи нужно не просто губами, а сердцем, понимая скрытый смысл. Вот, например, это стихотворение. Знаешь ли ты, что когда Юань Чжэня отправили в ссылку, Бо Цзюйи написал похожие строки: «В испуге сажусь на подушке, в смятении путаю одежды»? Оба они многократно подвергались опале, но берегли и утешали друг друга. Разве это можно сравнить с обычной дружбой? Дуань Шаоянь вытянул длинные ноги, устроился поудобнее, и в его чёрных глазах блеснул странный огонёк. — Наставница, ты сейчас скажешь, что дружба Юаня и Бо выходила за рамки обычной, они были неразлучны, как клей и лак, и питали друг к другу глубокую любовь? —… — Е У слегка дрогнула. — Можно и так подытожить. Но откуда ты знаешь? Дуань Шаоянь холодно ответил: — На прошлом уроке, когда ты рассказывала о Ли Бо и Мэн Хаожане, ты использовала то же описание. С этими словами он захлопнул книгу, бросил её на стол, поднял голову и, глядя прямо в лицо Е У, ледяным тоном добавил: — Ты даже Ду Фу не пощадила. Е У: «…» Тонкие губы Дуань Шаояня шевельнулись, во взгляде читалось презрение: — Прекрасный сборник «Полное собрание танской поэзии» ты превратила в «Горбатую гору». И так ты меня учишь? Может, лучше я тебя поучу? — Дуань Шаоянь! — Гнев, который Е У долго подавляла, вырвался наружу. Она знала, что неправа, но её толстокожесть не знала границ. Сквозь зубы она процедила: — Я позволяю тебе сомневаться в моих догадках о дружбе Ли Бо с Мэн Хаожанем или Ду Фу, но я запрещаю тебе насмехаться над чувствами Юаня и Бо! — У Юань Чжэня и Бо Цзюйи были схожие трагические судьбы, два непризнанных таланта, чьи сердца всегда были связаны. В этом мире только Юань мог понять Бо, и только Бо мог понять Юаня. Когда Юань Чжэнь заболел малярией в гиблом месте и едва не умер, кто в этом огромном мире помнил о нём, кроме Бо Цзюйи? Если не веришь, процитируй мне наизусть «Письмо к Юань Вэйчжи»! Дуань Шаоянь прикрыл глаза, словно не желая этого делать, но спустя мгновение его чистый голос лениво зазвучал в тишине: — Вэйчжи, Вэйчжи! Не видел лица твоего уже три года, не получал писем твоих почти два года. Жизнь человеческая коротка, отчего же разлука столь долга? Тем более с сердцами, подобными клею и лаку… — Стоп. — Е У с торжествующим видом уставилась на Дуань Шаояня. — «Сердца, подобные клею и лаку» — это их собственные слова. Теперь ты убедился? — ............ Дуань Шаоянь потерял дар речи. Видя его молчание, Е У нетерпеливо махнула рукой, вновь обретя уверенность: — Впредь не пытайся оспаривать мой авторитет, это просто смешно. Сегодня же перепиши по десять раз и выучи наизусть «Письмо к Лэтяню», «Ответ Лэтяню на частые сны о Вэйчжи», «Вновь дарю Лэтяню» и «Письмо к Юань Вэйчжи». Отыгравшись в этом раунде и видя, что Дуань Шаоянь присмирел, Е У почувствовала тайное злорадство. — Издревле поэзия и каллиграфия неразделимы. Сейчас напиши мне отрывок, я посмотрю. Используй стиль «тонкого золота»[4] императора Хуэйцзуна. В прошлый раз ты написал так уродливо, что старик Хуэйцзун, наверное, в гробу перевернулся от злости. [4] Стиль «тонкого золота» [瘦金书] — знаменитый каллиграфический стиль, созданный императором Хуэйцзуном (династия Сун), отличающийся тонкими, но энергичными и острыми линиями. На её мстительную колкость Дуань Шаоянь ничего не ответил. Он лишь поджал губы, взял «Полное собрание танской поэзии», подошёл к окну, сел за стол из красного сандала, расстегнул манжеты, приготовил письменные принадлежности и начал растирать тушь. Е У наконец-то могла передохнуть. Ей было лень следить за ним, поэтому она уселась на диван и принялась есть блестящий фиолетовый виноград из вазы, приговаривая: — Стиль «тонкого золота» — это изящество и сила, «сгибать железо и рубить золото», мой любимый шрифт. Предупреждаю сразу: напишешь плохо, испортишь мне настроение — закончим урок раньше времени. Дуань Шаоянь, кажется, холодно хмыкнул, но из-за расстояния Е У не расслышала, поэтому не была уверена и не стала злиться. Он обмакнул кисть из шерсти козы в тушь «Хуэймо»[5]. Из-под белоснежного манжета показалось тонкое, но сильное запястье. Занеся кисть над бумагой, он вдруг вспомнил о чём-то и спросил Е У: [5] Тушь «Хуэймо» [徽墨] — «тушь из Хуэйчжоу» (провинция Аньхой). Один из самых знаменитых и качественных видов китайской туши. Входит в число «четырех драгоценностей рабочего кабинета». Она известна своим глубоким черным цветом, глянцевым блеском, приятным ароматом и тем, что не выцветает веками. — Наставница, что писать? — Что хочешь. — На самом деле ей было лень придумывать. Сладкий, чуть терпкий сок винограда растёкся во рту, и ей хотелось лишь закинуть в рот ещё десяток ягод. Ей было всё равно, что он напишет, лишь бы не на английском. Получив разрешение, Дуань Шаоянь сел и начал спокойно писать. Автору есть что сказать: Спасибо Кэнли Дэн Дада и Цзиньин за питательный раствор. Завтра у меня дела, поэтому вынуждена взять отгул на один день. Обновление выйдет послезавтра в половине четвёртого дня~