Глава 20. У актёра есть чувства

Дуань Шаоянь называл Е У по имени только в двух случаях. Первый — когда он злился. Второй — когда он был в ярости. Когда туман в голове рассеялся, Е У поняла: дело дрянь. Кто такой Дуань Шаоянь? Когда она водила его по кварталу красных фонарей в Германии, он даже краем глаза не взглянул на толпу восточноевропейских красавиц всех мастей. В те времена Е У, обнимая русского парня слева и австрийского красавца справа, радостно укрепляла международную дружбу, а перед уходом заказала для Дуань Шаояня двадцать самых шикарных девушек заведения. Вернувшись в приподнятом настроении, она ожидала увидеть, как Дуань Шаоянь, подобно другим двадцатилетним парням, утопает в неге. Но он всё так же сидел прямо, закинув руку на спинку дивана, и читал книгу, лежащую на коленях — «Хроники Динсиского приюта». Двадцать красоток, дрожа от страха и ничего не понимая, стояли у него за спиной в ряд, полностью одетые, даже причёски не растрепались. Увидев Е У, Дуань Шаоянь лишь холодно поднял на неё глаза. В этом взгляде читалось такое презрение и отвращение, словно он смотрел на грязь у мусорного бака. Хотя он не произнёс ни слова, она безошибочно считала его послание: «Ты грязная. Убирайся». Такая старая хулиганка, как Е У, сегодня целует, а завтра забывает. Ей даже не нужно ждать завтрашнего дня: эта негодяйка, которая в постели зовёт мужчину «мужем», а потом гонит прочь, способна перевернуть страницу за пару секунд. При условии, что в порыве безумия она поцеловала не Дуань Шаояня. Перед человеком, чья чистота и воздержание въелись в кости, Е У трепетала всем существом. Ей казалось, что после бесчисленных побед на любовном фронте сегодня наступило её Ватерлоо. Конец близок. Империя рушится прямо сейчас. Дуань Шаоянь смотрел на неё ледяным взглядом. Этот мужчина, чей запах так её дурманил, сейчас, казалось, готов был отпилить ей язык вместе с головой и вывесить на воротах особняка Дуань в назидание другим. — Е У, это уже переходит все границы. Е У подумала и решила: всё равно помирать, так лучше с музыкой, чем униженно молить о пощаде. Тряся ногой, она с бесстыдным видом заявила: — А кто просил тебя подходить так близко? Я сегодня собиралась на свидание с мускулистым красавцем, а ты всё испортил. И вместо благодарности ещё и соблазняешь меня! Ну поцеловала, и что с того? Дуань Шаоянь: «…» Его молчание придало ей смелости. — Твоя наставница — нормальный человек с физиологическими потребностями. Думаешь, все такие, как ты? Чёртов фригидный извращенец. Только что жадно целовала его, а теперь, даже не вытерев губ, вешает ярлыки. Столкнувшись с такой наглостью, Дуань Шаоянь, похоже, решил не тратить слов. — В будущем, если у тебя возникнут потребности, — он сделал паузу, и его лицо стало ещё мрачнее, чем обычно, — не смей вымещать их на мне. Сказав это, он ушёл, не оглядываясь, оставив Е У сидеть босиком и тупо смотреть ему вслед, глядя в пустоту, где он только что исчез. Юноша, который нёс её в гостевую комнату, чтобы лично вытащить занозу, относился к ней с уважением и даже с толикой тепла. Но после этого поцелуя он словно превратился в другого человека; в его словах сквозили явное отвращение и холод. Е У тихо вздохнула. Что ж, учитывая сдержанный и гордый нрав Дуань Шаояня, то, что он не содрал с неё кожу живьём, уже можно считать вежливостью. Разве мог он, подобно тем мужчинам, которых она получала по щелчку пальцев, сразу же пасть к её ногам по той или иной причине? В отличие от Е У, гнев Дуань Шаояня разгорелся куда сильнее. Вплоть до окончания визита и возвращения из Нанкина в Шанхай он не проронил с Е У ни слова. На самом деле, сам поцелуй не вызывал у него отвращения, как и её ненасытность. В его мыслях даже проскальзывала мрачная, порочная идея: будь эта женщина послушнее, он бы с удовольствием показал ей, на что способен, заставив её ноги ослабеть настолько, что она не смогла бы встать с кровати, — заодно и смыл бы с себя клеймо «фригидного». Но Е У послушанием не отличалась. Более того, она бросила ему в лицо эту возмутительную фразу: «Я нормальный человек, у меня есть потребности». Стоило ему подумать, что его первый поцелуй украла эта хулиганка, словно это какая-то безделица, и что, возможно, целуя его, она думала о Ли Юньане, Бай Е или том качке, как лицо его мрачнело ещё сильнее. Красивые брови сдвигались к переносице, и хотя он оставался прекрасен, исходящая от него убийственная аура заставляла всех слуг в доме Дуань держаться от него подальше. По возвращении в Шанхай несколько дней лил дождь. Дуань Шаоянь сидел в плетёном кресле в чайной комнате на третьем этаже, держа в руках чашку горячего чая. Он слушал болтовню Дуань Яньжань, а выражение его лица было мрачнее, чем небо за окном. — Я уже сто раз говорила папе, что с Бай Чжоу у нас ничего не выйдет, а про Бай Е и говорить нечего. Но он всё равно при любой возможности пытается промыть мне мозги, — она тяжело вздохнула. — Сил моих больше нет. Я решила через пару дней улететь в Токио, поживу у друзей некоторое время. Дуань Шаоянь в этот момент обдумывал возможность найти тайную комнату, связать Е У и запереть её там. Услышав вторую половину фразы сестры, он поднял голову. — Так скоро уезжаешь? Ты же только вернулась из Гонконга. — Когда доживёшь до моих лет и тебя начнут преследовать с замужеством, как коллекторы с долгами, тебе тоже захочется сбежать, — ответила Дуань Яньжань. — К тому же, у папы бизнес в Японии в последнее время идёт не очень, помогу ему немного, разделю заботы. — А на Праздник середины осени вернёшься? — Посмотрим, — уклончиво ответила сестра. — Меня не будет, так что папа наверняка переключится на тебя и будет настаивать на общении с Бай Вэйвэй. Будь морально готов. Дуань Шаоянь невозмутимо отпил чаю, повернув своё красивое лицо в профиль, и равнодушно бросил: — Мгм. Попрощавшись с братом, Дуань Яньжань по традиции решила навестить Е У. Она поехала на виллу в Цзинъань и с порога спросила управляющего, который следил за стрижкой кустов в саду: — Наставница Е дома? Она проснулась? Новый управляющий, ростом метр восемьдесят пять, с латиноамериканскими корнями и невероятно длинными ресницами, увидев старшую госпожу из главного дома, поспешил поприветствовать её: — Госпожа Дуань, господин У вчера гулял с друзьями и вернулся только в четыре утра. Она недавно легла. Если у вас срочное дело, я могу её разбудить. Дуань Яньжань подняла руку: — Не нужно. Срочного ничего нет, пусть отдыхает. Я заеду позже. Уж она-то знала характер своей наставницы. Просидев несколько дней в скучном доме Бай, Е У наверняка чувствовала, что покрывается плесенью. Вернувшись в Шанхай, она, конечно же, помчалась в «Nastro» развлекаться, так что гулянка до утра никого не удивляла. Но в этот раз Е У было немного обидно. Она лежала на своих золотисто-красных шёлковых простынях. Дневной свет просачивался сквозь тюль, и в полумраке спальни её обнажённая белая кожа мерцала, словно Млечный Путь в ночи, отливая бледным, изысканным блеском. Вчера она действительно отправилась в «Nastro» выпить и послушать оперу. Но, как назло, её любимый красавец-актёр по прозвищу «Сюй Фэн» отсутствовал. Менеджер сообщил, что парню улыбнулась удача: его приметила владелица бизнеса из Хэйлунцзяна, лет тридцати с небольшим, выкупила его контракт, и они уехали на северо-восток жить-поживать. Услышав это, Е У чуть кровью не харкала от злости, но лицо держала, чтобы не потерять достоинство: — Как это? Разве не я больше всех поддерживала его выступления? Стоило мне уехать на пару дней, как его уже выкупили? — Это… — на лбу менеджера выступил пот, он заискивающе улыбнулся. — Видимо, судьба. Господин У, может, посмотрите на других? У нас новый набор, все очень талантливые, не хуже Сюй Фэна. Е У была крайне недовольна и не хотела разговаривать. Она махнула рукой, требуя каталог. В списке значилась куча имен, от Чжан Саня до Ли Сы, и всё в них — от псевдонимов до макияжа — было фальшивым. Потеряв интерес, она даже не стала вглядываться, а просто ткнула пальцем наугад, как выбирают овощи на рынке: — Вот этого, этого и этого. Пусть придут, откройте мне ложу, пусть споют отрывок из «Тоски по мирской жизни»[1]. И ещё коробку сигарет «Платиновая Су» и бутылку Dom Perignon. [1] «Тоска по мирской жизни» [思凡] — известная пьеса куньцюй о монахине, мечтающей сбежать из монастыря и найти любовь. Выбранные ею люди быстро проскользнули сквозь шумную толпу в VIP-ложу. С льстивыми улыбками они окружили её, стараясь угодить словами и жестами. Она лениво затянулась сигаретой, которую поднёс один из актёров, позволила другому разминать ей плечи, слушая сладкие речи и комплименты. Посидев так некоторое время в декадентской скуке, она вдруг спросила: — Как же Сюй Фэн ушёл? В её голосе прозвучала нотка грусти, которой она сама, вероятно, не заметила. Сюй Фэн был самым интересным для неё мужчиной в «Nastro», не считая главной звезды. Он работал здесь уже семь или восемь лет, и она была его постоянной клиенткой. Она не знала, настоящее ли у него имя, но оно звучало больше похоже на имя живого человека из плоти и крови, чем всякие «Мужун Юэжань» или «Наньгун Чусин», поэтому она охотнее поддерживала его бизнес. Кто бы мог подумать, что он встретит настоящую любовь. — А, брат Сюй… Это действительно судьба, — с улыбкой объяснил один из актёров. — Та женщина-босс, что приехала недавно, оказалась его первой любовью. Говорят, когда-то они оба были так бедны, что им нечего было есть, и они разъехались искать заработок. Потом поссорились, брат Сюй приехал в Цзянсу и Чжэцзян и больше её не видел. — Да, та женщина искала его повсюду и нашла здесь. Сказала, что заберёт его любой ценой. Эх… сцена была, честно говоря, трогательная. — Говорят, хоть брат Сюй и расстался с ней, он всё переживал, что она голодает, и каждый месяц переводил ей половину зарплаты. — Неудивительно, что он всегда был таким экономным и никогда не тратил лишнего. Е У слушала с каменным лицом. Она даже прикинула в уме, сколько чаевых давала Сюй Фэну за беседы каждый месяц. Оказалось, половину этих денег этот скромный мужчина бережно хранил, чтобы с нежностью и искренностью отправлять другой женщине. Она не то чтобы злилась. Во-первых, чувств к Сюй Фэну у неё не было, только деловые отношения. Во-вторых, деньги, которые она платила Сюй Фэну, становились его собственностью, и он был волен тратить их как угодно. Она не имела права вмешиваться. Но вдруг кольнула острая ревность. Подперев щёку рукой, она вспомнила мягкую речь Сюй Фэна, его старания угодить ей все эти годы, и лицо её помрачнело. Раньше она считала, что Сюй Фэн красив и хорошо поёт. Приходя в «Nastro», она часто снимала отдельную комнату, просила его загримироваться и петь перед ширмой с пионами, играя глазами. Она не планировала специально поддерживать чей-то бизнес, но Сюй Фэн умел её порадовать. Он постоянно твердил: «Мне очень нравится господин У», «Никто, кроме господина У, меня не понимает». Даже самые приторные фразы вроде «Один день разлуки подобен трём месяцам» звучали у него нежно и искренне. Е У когда-то с прохладной усмешкой спрашивала его: — Ты всем клиентам так говоришь? Тот принимал серьёзный вид, словно его незаслуженно обидели, и клялся: — Нет, только вы особенная. Особенная в чём? В деньгах? Кому не понравится человек, который щедро платит картой просто за пару приятных слов и несколько арий, даже не требуя особых услуг? Но теперь, сидя в этой ложе, где она столько раз «покровительствовала» Сюй Фэну, даже такая уверенная в себе женщина, как она, не могла не задаться вопросом: может, всё это время, развлекая её, он сдерживал тошноту? Может, он просто подсчитывал: «один комплимент — одна тысяча», и на эти деньги он купит любимой женщине обед, духи или платье? Она никогда не принимала это близко к сердцу и любила эти ни к чему не обязывающие игры. Но это не значило, что она готова терпеть, когда мужчина ради «истинной любви» лицемерит перед ней, забирает её деньги и строит на них гнёздышко со своей чёртовой первой любовью. Пусть она распутна, но она хочет, чтобы в этом распутстве удовольствие получали обе стороны. Её фигура, лицо и статус безупречны. Если мужчина льстит ей ради выгоды и власти — она это стерпит. Но если в сердце у него «белый лунный свет»[2], а он приходит к ней ломать комедию и надевает маску нежности, чтобы выпотрошить её кошелёк — это уже перебор. [2] Белый лунный свет [白月光] — идиома, означающая недосягаемую возлюбленную, первую любовь, идеал, который хранится в сердце. У неё нет недостатка в мужчинах, ей не нужны те, кто через силу выдавливает улыбку ради мимолётной утехи. Настроение испортилось, и даже новые артисты стали казаться ей неприятными. Оказывается, актёр с чувствами куда хуже, чем бессердечный актёр. Вернувшись домой в одиночестве, первым делом Е У вытащила спящего управляющего из постели. Управляющий, сонный и ничего не понимающий, вдруг увидел перед собой «дедушку У» в кроваво-красном платье, с алыми губами и бледным холодным лицом. Он чуть не рухнул на колени с криком «Пощади, Садако[3]!». [3] Садако (яп. Садако, кит. Чжэньцзи) [贞子] — главная героиня японского романа и фильма ужасов «Звонок». Её образ — бледная женщина в белых одеждах с длинными чёрными волосами, закрывающими лицо — стал культовым символом мстительного призрака. Е У схватила его за волосы, встряхнула и злобно сказала: — У меня к тебе срочное дело. — А? …О, о! — «Главное, не убивай». Голос Е У был ледяным: — Проверь весь этот дом, сверху донизу, внутри и снаружи. Всех, у кого есть девушки, у кого были девушки, и особенно тех, кто любил только раз и, чёрт их дери, может до сих пор сохнуть по первой любви — найди их всех. Проверь тщательно. Хотя приказ был странным, Е У всегда отличалась эксцентричностью, поэтому управляющий робко согласился. — А… что делать, когда найду? — Выгнать, — процедила Е У сквозь зубы. — И впредь, нанимая людей в мой дом, добавь жесткое правило: никаких отношений в прошлом. Понял? — …Слушаюсь, — управляющий кивнул, совершенно сбитый с толку. — Иди, — мрачно бросила Е У. — Будь внимателен. Если пропустишь хоть одну рыбу, пеняй на себя.