Глава 21. Нестерпимый зуд в сердце

Список от управляющего был готов быстро. Е У взяла его, перечитала несколько раз и действительно обнаружила в нём множество «собачьих отродий», которые намеренно пытались ей угодить. Она не возражала против лести, но, как говорится, обжёгшись на молоке, дуешь на воду. Ей совсем не хотелось снова стать свидетелем какой-нибудь дурацкой истории вроде «Сюй Фэн и его страстные годы с подругой из Хэйлунцзяна». — Рассчитай их, — Е У швырнула список обратно управляющему. — Пусть катятся. В мире полно красавцев. Хоть она и любит развлекаться, но принимать ухаживания от мужчин, чьё сердце уже занято, ей совсем не улыбалось. Массовое увольнение такого количества людей — событие для виллы в Цзинъань неслыханное. Даже господин Дуань встревожился и прислал человека узнать, не недовольна ли Е У кадровыми перестановками. Получив ответ «нет, всё в порядке», он немного успокоился. Господин Дуань был уже немолод. Хоть он и держался бодро, возраст брал своё, и болячки давали о себе знать. Он всё больше чувствовал, что не может обойтись без Е У, и готов был на всё, лишь бы удержать это «великое божество» рядом. Раз уж господин Дуань был в курсе, то и молодой господин Дуань, чья осведомлённость не уступала отцовской, тоже всё знал. Выслушав доклад, Дуань Шаоянь помолчал немного и сказал: — Насчёт того дела в Цзилине, о котором я говорил в прошлый раз… — Молодой господин хочет, чтобы я продолжил? —… — Дуань Шаоянь не ответил сразу. Подумав, он спросил: — Она очень расстроена? — Это… Разве мне дано понять тонкую душу господина У? Но, похоже, настроение у неё в последнее время хуже обычного. Дуань Шаоянь помолчал ещё немного и вздохнул: — Отложи пока. У меня всего одна наставница, если она умрёт от злости, это будет нехорошо. — …Слушаюсь. Дуань Шаоянь дописал последний иероглиф, отложил кисть и, глядя на свою каллиграфию в стиле «тонкого золота»[1], которая была сильной, но недостаточно изящной, произнёс: [1] Стиль «тонкого золота» (Шоуцзиньти) [瘦金体] — стиль каллиграфии, созданный императором Хуэйцзуном династии Сун. Отличается тонкими, но сильными линиями. — Когда она закончит беситься, передай ей, что она давно не появлялась в главном доме для занятий. Если гнев утих, пусть поспешит, моё терпение не безгранично. Уголок рта слуги дёрнулся. Он подумал: «С одной стороны, вы не хотите, чтобы наставница умерла от злости, а с другой — ваши ядовитые слова сами могут кого угодно свести в могилу». Но вслух он почтительно ответил: — Да, я понял. Е У, выгнав всех подозрительных личностей с виллы, наконец отвела душу. Но в последние два дня ей всё равно не хотелось выходить в свет и искать развлечений; она предпочла остаться дома и смотреть боевики. В домашнем кинотеатре главной спальни в Цзинъань хранилась коллекция боевиков со всего мира: американские, европейские, тайские, японские — все в HD-качестве, настоящая сокровищница жанра. Е У, жуя попкорн и закинув ногу на ногу, полулежала в массажном кресле. Глядя на захватывающие сцены на огромном экране, она прикидывала, не попросить ли Дуань Яньжань привезти ей из Японии какой-нибудь фильм с 3D-эффектом, чтобы смотреть в очках. Просмотрев фильмы весь день, она наконец устала. Ей было лень выключать проектор, поэтому она просто опустила спинку кресла в самое низкое положение, устроилась поудобнее и задремала. Возможно, из-за того, что фильм продолжался и звуки погонь и драк проникали в её сон, в нём возникло странное волнение. Сквозь дрёму ей привиделся Дуань Шаоянь. Он принимал душ. Сквозь клубы пара и тусклый свет она видела его обнажённое тело — молодое и сильное. Линии спины были плавными и длинными, струи воды били в его грудь, стекали по мышцам, по вздымающемуся от дыхания животу, устремляясь к бёдрам… Словно одержимая, она подошла к нему. Шум её шагов потревожил мужчину под душем. Услышав звук, он слегка повернул голову. Линия подбородка была красивой и холодной, а чёрные глаза смотрели на неё сквозь мокрые пряди волос, словно в тумане. Она обратила внимание на его губы, и сердце словно пропустило удар. Эти губы были прекрасной формы, бледные, влажные от воды. В тумане ванной комнаты они казались ещё более чувственными, вызывая непреодолимое желание поцеловать их. Этот сон оказался куда приятнее, чем та тренировка в тайной комнате. Во сне Дуань Шаоянь не был таким уж несносным. Вскоре они уже сплелись в объятиях под душем. Запрокинув голову, она целовала его, жадно впиваясь в его холодные и влажные губы; её язык проник внутрь, сплетаясь с его, а сердце колотилось, словно боевой барабан. Ощущение близости было таким ясным и осязаемым. Она даже чувствовала, как горячая вода из душа промочила одежду, заставляя ткань плотно облепить тело. Дуань Шаоянь, склонив голову и не прерывая поцелуя, прижал её прямо под струи воды. В клубах пара он грубо срывал с неё одежду, его руки скользнули внутрь, лаская её гладкое, пылающее жаром зрелое тело. То, что происходило дальше, заставляло её трепетать даже во сне; каждая косточка словно плавилась. Наслаждение было столь пряным и острым, что она, сама того не осознавая, издала слабый вздох на кровати. Спящая женщина беспокойно ворочалась, выгибая спину; её тонкие белые пальцы с силой сжимали простыню, шея вытянулась, а с алых губ сорвался тихий, невнятный шёпот: — Мгм… Дуань… Шаоянь… Однако этот весенний сон[2], хоть и доставил её телу огромное удовольствие, утром обернулся кошмаром. Когда Е У проснулась и уставилась в потолок, вспоминая, что именно ей приснилось, ей стало дурно. [2] Весенний сон [春梦] — идиома, означающая эротический сон. …Что ей снилось? Мелкий паршивец Дуань? Почему опять этот мелкий паршивец??? Она резко села в спутанной постели, задрала голову и посмотрела в большое золотистое зеркало в винтажной раме, вмонтированное в потолок. Это зеркало, изначально предназначенное для добавления пикантности любовным утехам, сейчас отражало саму Е У. Одежда в беспорядке, шёлковая ночная сорочка цвета персика сползла набок, обнажая белоснежное плечо и часть груди. Чёрные волосы рассыпались по телу, обрамляя только что проснувшееся лицо. Е У уставилась на женщину в зеркале — с лицом, подобным лотосу, и затуманенными негой глазами — и вдруг гневно указала на неё пальцем, разразившись бранью: — Ничтожество! Никаких амбиций! Ишь, приспичило тебе! Смотри у меня, а то я в гневе тебя стерилизую! Затем она тут же сменила тон на кокетливый, продолжая разговаривать с зеркалом: — Ой, да ладно, это всего лишь сон. Посмотри, Дуань Шаоянь хоть и противный, но фигура и лицо у него высший класс. Вполне нормально пускать слюни на то, что нельзя съесть. И снова разозлилась: — Чушь собачья! Где это он высший класс? У него ни вкуса в одежде, ни уюта в доме! Как он может быть героем твоего эротического сна! Поговорив сама с собой как сумасшедшая, Е У снова рухнула в мягкое одеяло. Глядя в тусклое бронзовое зеркало на своё белоснежное, пышное и соблазнительное тело, она долго молчала, а потом вздохнула. — Твою мать, — пробормотала она, потянулась к тумбочке за пачкой сигарет, выбила одну, зажала в зубах и прикурила. Глубоко затянулась, медленно выпустила дым. Е У пребывала в прострации: — Как же этот мелкий паршивец умудрился, чёрт возьми, вырасти таким красавцем? Видимо, этот сон успешно отвлёк её внимание, так что история с Сюй Фэном перестала её волновать. Позавтракав, она наконец вспомнила, что слуги с горы Шэшань напоминали ей о пропущенных уроках с молодым господином. Пришлось садиться за руль и ехать в главный особняк Дуань. Это была их первая встреча после того, как они расстались на ножах. Насчёт того поцелуя оба молчаливо решили делать вид, что ничего не произошло. Просто из-за долгого молчания, встретившись снова, они вдруг стали беспричинно вежливы друг с другом. — Мгм, — Е У отбросила совесть в сторону и врала не моргая. — Неплохо, твой «шоуцзиньти» стал лучше. Ещё немного усилий, и скоро ты превзойдёшь Яньжань. Дуань Шаоянь был сама почтительность: — Наставница меня перехваливает. Один говорил «неплохо, неплохо», другой — «вы мне льстите». На словах — гармония между учителем и учеником, а в мыслях каждый мрачно фантазировал, как бы затащить другого в постель. Особенно Е У. Неизвестно почему, но после того поцелуя она стала невероятно чувствительна к его запаху. Когда Дуань Шаоянь писал, она стояла у него за спиной, и её нос то и дело улавливал его мужской аромат — лёгкий, острый, с нотками свежести. Этот запах, словно дразнилка для кота, щекотал её сердце, вызывая зуд. В горле пересохло, внутри разгорелся жар, и ей хотелось, чтобы это тягостное время поскорее закончилось. — Наставница. Внезапно раздался спокойный, интеллигентный, богатый магнетизмом мужской голос. Е У вздрогнула и даже покраснела: — А… А? — Ты сменила духи? Мужчина поднял голову и равнодушно взглянул на неё. — О… — Под его пристальным взглядом Е У снова вспомнила вчерашний сон. Всё тело вспыхнуло ещё сильнее, но она заставила себя сохранить спокойствие. — Это… да, сменила. Твоя сестра подарила мне новые духи перед отъездом в Японию. А что? Дуань Шаоянь смотрел на неё. Расстояние не было неподобающим, но почему-то его взгляд казался таким, словно он срывал с неё одежду, а затем, как волк, прижимался к ней, тщательно обнюхивая обнажённую человеческую кожу. — Очень приятный запах. Сказав эти три простых слова похвалы, Дуань Шаоянь снова отвернулся. Оставив Е У стоять на месте с бешено колотящимся сердцем. Чёрт знает, почему она, словно наркоманка, только что представила, как он приближается, тщательно обнюхивает её, затем слегка прикусывает шею, лижет, а потом, как во сне, грубо целует и ласкает, а затем… — А-а-а-а!!! Осознав, какие пугающие фантазии лезут ей в голову, Е У яростно взревела про себя и затрясла головой, пытаясь выкинуть эти мысли прочь. —… Дуань Шаоянь обернулся. — Наставница, что с тобой? Е У резко захлопнула рот, остолбенела на пару секунд и коротко покачала головой. Дуань Шаоянь выглядел безобидным и почтительно-серьёзным: — Нездоровится? — Нет, — сухо ответила Е У, хотя желание повалить этого человека стало настолько сильным, что тело отозвалось постыдной дрожью. — Пиши давай. Просто катастрофа. Действительно, чем недоступнее, тем желаннее. Раньше всё было просто: красивых мужчин, которых она хотела, она либо соблазняла красотой, либо покупала за деньги, либо очаровывала властью. Она использовала свои козыри, чтобы обменять их на равноправное удовольствие. Всё было так просто. Она никогда ни с кем не заводила серьёзных отношений. Если кто-то нравился — она просто спала с ним. Интерес не сохранялся долго, и она никогда не испытывала такого мучительного, царапающего сердце голода. Но почему в этот раз она запала именно на него? Этот серьёзный, скучный, воздержанный тип, да к тому же её враг. Ни кокетства, ни юмора, ни солнечного света, ни тепла. От макушки до кончиков пальцев ног — ни одной приятной черты. Какая муха её укусила, что она захотела с ним переспать? Из-за этого Е У ходила подавленная несколько дней. Как раз в это время она выгнала партию красивых слуг, а новых ещё не набрали. Она сидела на балконе, глядя на опустевший двор, и искренне вздыхала. — Скука… Это услышал Ли Юньань, который стоял позади неё и дразнил попугая. Он посмотрел на её поникшую спину и с добродушной улыбкой спросил: — Госпожа Е, вы чем-то расстроены? — Угу, — вяло отозвалась Е У. Сейчас, когда все её мысли занимало это ледяное блюдо по имени Дуань Шаоянь, у неё не было никакого интереса браться за палочки ради такого горячего «самовара»[3], как Ли Юньань. — Тоска, одиночество, печаль, пустота и холод. [3] Хот-пот (хого) [火锅] — «огненный котел». Е У метафорически сравнивает мужчин с едой: Дуань Шаоянь для неё — недоступное «холодное блюдо», а Ли Юньань — привычный, согревающий и бурлящий «хот-пот», который всегда под рукой. —… Ли Юньань подумал и решил не говорить ей, что все эти слова означают примерно одно и то же. — А что нужно сделать, чтобы госпожа Е стала хоть немного счастливее? Е У закатила глаза и уныло бросила одно слово: — Стерилизация. Ли Юньань размышлял, как ответить на это, когда позади послышались шаги. Управляющий поднялся на этаж, кивнул Ли Юньаню в знак приветствия, прочистил горло и обратился к Е У: — Господин У. — Что у тебя за доклад? — Е У даже не обернулась. Управляющий сказал: — Пришли люди с горы Шэшань. Говорят, у господина Дуаня дело, он просит вас приехать в главный особняк.