Глава 22. Тревога

Е У сидела в пухлом кресле с шёлковой обивкой, разделенная с сидящим напротив стариком столом из хайнаньской жёлтой груши[1] середины эпохи Цин и двумя чашками дымящегося чая. Она сверлила его взглядом. [1] Хайнаньская жёлтая груша (Хуанхуали) [黄花梨] — ценная порода дерева, используемая для изготовления дорогой мебели. Господин Дуань выглядел бодрым и полным сил, словно собирался прожить сто лет, поэтому его внезапное решение застало Е У врасплох. — Завещание? — Да. Я уже не молод, и нет смысла избегать этой темы. Лучше составить завещание заранее, чтобы в случае чего не оставить после себя хаос. В его словах был резон, но Е У не ожидала, что старик позовёт её обсуждать столь важное семейное дело. Она рассеянно взяла чашку и сделала глоток горячего чая. — Е У, мои дети росли без матери. Если подумать, в этом доме ты знаешь их лучше всех. Е У чуть не поперхнулась чаем, спина покрылась холодным потом. С древних времён вопрос наследования — старший или младший — был делом государственной важности, в которое советникам лучше не вмешиваться. А она, по сути, всего лишь высокооплачиваемая наёмная работница семьи Дуань. Пусть дети и называют её «наставницей», своё истинное положение она осознавала чётко. — Господин Дуань, вы меня переоцениваете, — Е У виновато усмехнулась. — Я всего лишь учу их разным мелочам, а молодой господин и госпожа из вежливости зовут меня наставницей. Если говорить о том, кто их знает лучше, то это, безусловно, вы. Как говорится, никто не знает сына лучше отца, ха-ха-ха. Господин Дуань молчал, и сухой смех Е У постепенно затих. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем господин Дуань снова заговорил: — Не нужно скромничать. То, что будет сказано сегодня, останется между нами. Третий не узнает. — …Эх, — поняв, что отвертеться не удастся, Е У тяжело вздохнула. — Хорошо, что господин Дуань хочет спросить? — Как по-твоему… дружно ли живут мои дети? Е У думала, он спросит, кто больше подходит для управления семьёй, но первый вопрос оказался таким. На него ответить было несложно. Она с облегчением выдохнула, подумала и сказала: — Дружно-то дружно, но не обязательно близки. — Расскажи подробнее. — У молодой госпожи и молодого господина разные матери, это уже создаёт трещину. Но они оба люди воспитанные и вежливые, поэтому, несмотря на отчуждённость, внешне их отношения вполне гармоничны. — А что будет после моего ухода? Долгая тишина. Е У поставила чашку и опустила ресницы: — Трудно сказать. — Ты имеешь в виду, что они, скорее всего, начнут борьбу… — Господин Дуань, семья Дуань одна. Разделить её невозможно, — Е У медленно подняла глаза, в которых читалось спокойствие. — В нынешней ситуации положение обоих детей неловкое. Госпожа рождена законной женой и старше, но она женщина, и старейшины клана могут не принять её власть. Что касается молодого господина, простите за прямоту, но клейма «незаконнорожденный» достаточно, чтобы пошатнуть его позиции. Господин Дуань тяжело вздохнул, нахмурился и прикрыл глаза. — Последний вопрос, Е У. Ответь честно, без предвзятости. — Спрашивайте. — Последние дни я много думал об этом. После нашего разговора я решил: неважно, согласны они или нет, один из них должен породниться с семьёй Бай. Будь то Шаоянь или Яньжань — войдя в семью Бай, они будут обеспечены на всю жизнь, но потеряют право бороться за власть в семье Дуань. Господин Дуань сделал паузу и пристально посмотрел на неё, словно пытаясь прочитать её мысли. — Как ты думаешь, кому из них лучше уйти? Это был самый мучительный разговор за всё время её пребывания в доме Дуань. Когда она наконец вышла из гостиной, её нижнее бельё промокло от холодного пота. Она не знала, правильным ли был её ответ на последний вопрос господина Дуаня. Были ли у неё личные мотивы? Были. Но, по её мнению, в таком раскладе не было ничего дурного. Она постояла в одиночестве в коридоре, пока бешеное сердцебиение не успокоилось, поправила макияж и исчезла в конце длинного прохода. Вернувшись домой, она с удивлением обнаружила в гостиной Дуань Шаояня. Он сидел и разговаривал с Ли Юньанем. О чём именно они говорили, она не расслышала, но видела позу Дуань Шаояня: он откинулся на спинку дивана, локоть одной руки лежал на спинке, другая рука небрежно покоилась на колене. Выражение его лица было мрачным и холодным. Ли Юньань же был бледен как полотно, глаза покраснели, он едва сдерживал слёзы. Е У мгновенно вспыхнула гневом. Этот мелкий паршивец! В прошлый раз не смог выгнать Ли Юньаня, так теперь снова пришёл создавать проблемы? Когда это кончится? Она бросилась к ним, рывком задвинула Ли Юньаня себе за спину и яростно уставилась на Дуань Шаояня: — Ты что творишь? —… Дуань Шаоянь не успел ответить, как Ли Юньань из-за её спины выдавил улыбку: — Госпожа Е, не подумайте ничего плохого, молодой господин просто разговаривал со мной. — О чём таком нужно говорить именно в моё отсутствие?! Дуань Шаоянь равнодушно скользнул взглядом по Е У, встал, прихватив лежащий рядом пиджак, и снова посмотрел на Ли Юньаня. — Условия, которые я предложил, обдумай хорошенько. — Эй! Дуань Шаоянь! Ты куда? А ну вернись! — Е У преградила ему путь. Дуань Шаоянь остановился, опустил голову и смерил взглядом женщину, которая едва доставала ему до груди, словно оценивая, сможет ли эта разъярённая фурия его остановить. В конце концов, он, кажется, насмешливо хмыкнул и протянул руку… Е У напряглась, готовая к обороне. Но высокий юноша просто положил свою широкую ладонь ей на голову и небрежно потрепал волосы. — Наставница, мне пора. Поговорим позже. Застигнутая врасплох этим жестом, женщина застыла на месте. Её лицо то краснело, то бледнело, и даже когда Дуань Шаоянь уже ушёл далеко, она всё ещё не могла выдавить ни слова. — О чём он с тобой говорил? Усевшись в кресло и съев тарталетку с ласточкиным гнездом, поданную кондитером, Е У залпом, словно воду, выпила полчашки ледяного чая с молоком «юаньян»[2]. Стукнув чашкой из перегородчатой эмали о стол, она грубо вытерла рот рукой и злобно уставилась на Ли Юньаня. [2] Юаньян [鸳鸯] — популярный в Гонконге напиток, смесь кофе и чая с молоком. — Говори правду! Ли Юньань опустил голову, неосознанно шаркая ногой, затем выдавил улыбку и посмотрел на Е У: — Ну… примерно о том же, что и в прошлый раз. Видя, что лицо Е У темнеет, он поспешно добавил: — Не волнуйтесь, я не согласился. Е У тяжело откинулась на спинку кресла, выдохнула, тихо выругалась и сказала Ли Юньаню: — Впредь, если увидишь его, обходи стороной. Не попадайся ему на глаза. — Слушаюсь. — …Я устала, плечи ноют. Ли Юньань добродушно улыбнулся, опустив всё ещё влажные ресницы, подошёл к Е У сзади и привычно начал разминать ей плечи и спину. В этой знакомой тишине тревога в душе Е У постепенно улеглась. Она закрыла глаза и искренне вздохнула. В этом доме больше всего она дорожила Ли Юньанем. И даже если Дуань Шаоянь — настоящий хозяин семьи Дуань, она не позволит ему тронуть и волоска на голове Ли Юньаня. Вечером Е У выпила тонизирующий напиток из красных фиников, семян лотоса и снежной лягушки, приняла ванну, наложила маску и села перед туалетным столиком. Увлажнённое лицо выглядело молодым, следы времени были почти незаметны. Она обмакнула гребень в собственноручно приготовленную цветочную воду, выпрямила тонкую талию, повернула голову и начала спокойно расчёсывать волосы. В последнее время она чувствовала сильную усталость — видимо, слишком много дел и переживаний. Расчёсываясь, она заметила седой волос на виске. Е У долго смотрела на эту серебряную нить, затем открыла запертый ящик и достала единственную шкатулку, лежащую там. Внутри, за восемью замками, лежало тридцать тёмно-красных пилюль. Сейчас их осталось только половина. Она взяла одну, подумала, вздохнула и положила обратно. Глядя в зеркало на женщину, чья молодость казалась вечной, а глаза были полны неги, она посидела в оцепенении, а затем подняла руку и вырвала тот единственный седой волос. Под утро, когда небо только начало сереть, ей показалось, что в комнату кто-то вошёл. Зная, что охрана на вилле отличная, она не испугалась. Подумала, что это новая горничная, ещё не выучившая правила, или что-то в этом роде, и поленилась проверять. Всё это казалось бледным сном. Во сне Ли Юньань подошёл к её окну и нежно, пристально посмотрел на неё. Рассвет только занимался, сквозь задёрнутые алые шторы пробивался слабый свет. Мягкий, красивый мужчина стоял против света и говорил ей: — Госпожа Е. Она сонно и невнятно промычала: — Мгм… — Спасибо вам за эти годы. — М? — Если бы я встретил вас раньше, может быть… Может быть, что? Что было бы, встреть он её раньше? Что он хотел ей сказать? Она слишком устала, хотела спросить, но лень сковала язык. Сон, словно тысячи мягких лап, утащил её обратно в тёмную трясину. Когда она проснулась, солнце уже стояло высоко. Внезапно она вспомнила утренний эпизод — то ли сон, то ли явь — и покрылась холодным потом. Вспомнив вчерашний разговор Дуань Шаояня и Ли Юньаня, она почувствовала дурное предзнаменование. Сердце бешено заколотилось. Даже не надев тапочки, она босиком выбежала в коридор, в растрёпанной одежде, и окликнула слугу. Слуга испугался: — Господин У, что-то случилось? — Позови Ли Юньаня! Е У била мелкая дрожь, предчувствие беды становилось всё сильнее. — Пусть немедленно придёт ко мне.