Глава 24. Утро в поезде

— Ой-ой-ой, так это ваша кровать! Ошибка! Просто недоразумение! Братишка, давай поговорим! Всё можно решить! Братишка, отпусти, отпусти руку! — «Жареный тофу» побледнел, на его сальном лице выступили крупные капли пота, он размахивал руками. — Не кипятись, не… я встаю, я встаю. Дуань Шаоянь и не собирался его убивать. Он разжал пальцы, достал из кармана светло-голубой мужской платок, тщательно вытер масло с пальцев и выбросил платок в мусорное ведро. — Катись. Второго приглашения не потребовалось. «Жареный тофу», дрожа и втянув голову в плечи, с перекошенным от страха лицом, даже не оглядываясь, полез по лестнице на самую верхнюю полку и лёг лицом к стене. Его бегство выглядело на удивление проворным. Остальные пассажиры в купе остолбенели. Даже крикливый младенец замолчал, сунул палец в рот и, вытаращив круглые глаза, уставился на этого холодного красавца. Холодный красавец, казалось, совершенно не замечал обращённых на него взглядов. С мрачным лицом он швырнул купленную воду на полку и повернулся к Е У: — Две кровати. Какую хочешь? Е У посмотрела на пятна жира от пирожка на нижней полке и решительно заявила: — Я беру верхнюю! Дуань Шаоянь ничего не ответил, лишь кивнул и сел на нижнюю полку. Поезд медленно тронулся. Наступила глубокая ночь. Е У лежала на узкой средней полке, в нос бил резкий запах дезинфицирующего средства от постельного белья. Она нахмурилась и повернула голову, глядя на спящего внизу Дуань Шаояня. Брови мужчины были расслаблены и красивы. Когда он закрывал глаза, ледяная маска исчезала, и он казался даже немного нежным и добрым. Она лежала, не отрывая взгляда от его красивого лица, и думала о том, как Дуань Шаоянь только что разобрался с тем сальным хамом ради неё, а потом безропотно лёг на испачканную постель. Вспомнила она и о том, как утром, не разобравшись, выплеснула на него воду. В сердце шевельнулось чувство вины, и голос её невольно смягчился. — Эй. Е У тихонько позвала его. — Ты спишь? Дуань Шаоянь не открыл глаз, но ответил: — Не сплю. Что-то случилось? — Почему мы должны ехать в такую даль на этом поезде? — Экономим деньги. — …Ты издеваешься? Ресницы Дуань Шаояня дрогнули, уголки губ едва заметно приподнялись в улыбке. Он открыл свои ясные чёрные глаза и посмотрел на Е У в полумраке ночи. — Не издеваюсь. Ему нужно время. — Ему? Ты о Ли Юньане? — Мгм. То, что ты хочешь увидеть, лучше увидеть немного позже. Сказав это, Дуань Шаоянь перевёл взгляд на окно. — Если приедем слишком рано, он, боюсь, ещё не успеет обосноваться. Видя, что его лицо снова становится холодным, Е У хотела расспросить подробнее, но Дуань Шаоянь снова закрыл глаза. — Спи, наставница. Если что — зови. Первая половина ночи прошла спокойно, но под утро ребёнок молодой пары проснулся и своим плачем разбудил всё купе. У Е У был скверный характер, но срываться на младенца она не могла. Однако просыпаться она ненавидела, поэтому ей оставалось только зажимать уши и ворочаться в постели, как рыба на сковородке. Вдруг снизу протянулась рука с наушниками. — Надень. Голос Дуань Шаояня с нижней полки прозвучал спокойно: — Будет немного легче. Е У взглянула на него. В темноте глаза юноши казались мягкими. Поколебавшись, она взяла наушники и сухо буркнула: — Спасибо. Под звуки музыки и приглушённый плач ребёнка поезд покачивался, как колыбель. Она легла на бок, лицом к стене, медленно прикрыла глаза и наконец провалилась в неглубокий сон. Когда она проснулась на следующий день, Дуань Шаояня на его месте уже не было. Е У прошла через несколько вагонов и нашла его у умывальника. Дуань Шаоянь чистил зубы. Под чёрными бровями его густые ресницы подрагивали в такт движениям, нос был прямым и точёным. Всё его лицо выглядело одновременно аскетичным и соблазнительным. Утреннее солнце лилось в окно вагона. Поезд мчался вперёд, и пятнистые тени деревьев скользили по его широкой спине. Переодеваться в поезде было неудобно, поэтому он был в той же светло-голубой рубашке, что и вчера. Обычно безупречная одежда слегка помялась, что придавало ему непривычно расслабленный вид. Этот ледяной красавец казался сейчас не таким уж неприступным. Е У прислонилась к слегка вибрирующей стене вагона, скрестила руки на груди и с интересом разглядывала его. Почувствовав её взгляд, Дуань Шаоянь поднял глаза и увидел Е У в зеркале. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Дуань Шаоянь сплюнул воду, промокнул губы чистым носовым платком, вытерся и повернулся: — Раз проснулась, умывайся. Зубная паста, щётка и средство для умывания есть, я только что купил у проводника. — О, — удивилась Е У. — Что? — заметив, что она продолжает на него смотреть, Дуань Шаоянь слегка приподнял бровь. — У меня что-то на лице? — Нет, — улыбнулась Е У. — Я думала, ты изнеженный барчук, который ничего сам не умеет. Не ожидала, что ты будешь чувствовать себя так уверенно в этом старом зелёном поезде. Дуань Шаоянь не улыбнулся, оставаясь таким же крутым, что глаз не отвести. Он равнодушно бросил: — Ты забыла, я жил в приюте. — …А, точно. Если бы он не напомнил, Е У и правда забыла бы об этом. С годами его манеры и внешность приобрели такой лоск, что теперь, с какой стороны ни посмотри, он выглядел как потомственный аристократ. Трудно было связать его образ с убогим приютом. Е У почувствовала неловкость, кашлянула, подошла к нему, взяла нераспечатанную зубную щётку и, чтобы скрыть смущение, принялась выдавливать пасту и чистить зубы. Дуань Шаоянь не ушёл, а остался стоять рядом. Мимо проходили люди, желающие умыться, и заглядывали внутрь. Все они, так или иначе, задерживали взгляд на этом мужчине. Такого красавца, какого редко встретишь даже на обложках журналов, грех было не рассмотреть. И мужчины, и женщины пялились на него без стеснения. Девушки звали подруг, хихикали, делали вид, что просто проходят мимо, но косились на Дуань Шаояня, а отойдя, взрывались звонким смехом. Дуань Шаоянь не обращал на это внимания, словно других людей не существовало. Он просто стоял рядом с Е У, высокий и прямой, и спокойно, сосредоточенно наблюдал за каждым её движением. Когда Е У наклонилась, чтобы ополоснуть лицо, непослушные пряди волос упали в раковину. Она пожалела, что не взяла ободок, как вдруг почувствовала, что кто-то подошёл сзади, и большая тёплая ладонь аккуратно придержала её волосы. — Всё в порядке, — раздался голос Дуань Шаояня у самого уха. — Умывайся. — А? — Я подержу, не намокнут. Его голос был низким и магнетическим. В такой близости она снова почувствовала знакомый тонкий аромат — чёрт возьми, до чего же приятный, просто сводит с ума. Её сердце предательски забилось быстрее, она смутилась, и кончики ушей слегка покраснели. Заметил ли это Дуань Шаоянь — неизвестно. Сев за столик в вагоне-ресторане, пока Дуань Шаоянь изучал засаленное меню, Е У тайком подняла ложку и, делая вид, что играет с ней, разглядывала своё отражение в выпуклой поверхности. Мгм. Вроде нормально, лицо держит марку. Сердце колотится, но щёки не красные. Она посмотрела на себя с разных сторон. Хоть и без макияжа, кожа белая и нежная, глаза сияют, только губы бледноваты, из-за чего вид немного болезненный. Она поджала губы, досадуя, что в спешке забыла помаду. Надо будет купить какую-нибудь дешёвую, как только сойдут с поезда. Занятая разглядыванием ложки, она совершенно не осознавала, что ведёт себя как глупая девчонка, сидящая напротив кумира: беспокоится, не слишком ли толстый слой пудры, не потекла ли подводка, боясь показаться несовершенной. — Что будете заказывать? — подошла улыбчивая проводница с блокнотом и ручкой, обращаясь к Дуань Шаояню. Е У почувствовала себя невидимкой. — Одну рисовую кашу с постным мясом и яйцом, одну пшённую кашу. Е У вклинилась: — Я хочу цзунцзы[1]. [1] Цзунцзы [粽子] — клейкий рис с начинкой, завернутый в бамбуковые листья. Дуань Шаоянь даже не взглянул на неё: — Два пирожка с грибами и капустой, две банки молока. —? — Е У изумилась. — Я хочу цзунцзы, ты не слышал? — Это всё, — Дуань Шаоянь проигнорировал её и вернул скудное меню проводнице. Вежливо, но холодно он добавил: — Спасибо. Проводница с сомнением посмотрела на Е У, потом на Дуань Шаояня и переспросила: — Одна каша с мясом и яйцом, одна пшённая, два молока, два пирожка с капустой. Всё верно? Е У хлопнула по столу: — И цзунцзы! Она метнула гневный взгляд на Дуань Шаояня. — Жмот! Твоя бабушка хочет цзунцзы с мясом, а ты запрещаешь? Дуань Шаоянь равнодушно посмотрел на неё. — Не запрещаю. Плати сама. — Сама так сама, думаешь, у меня денег нет? Смешно! — Е У с мрачным лицом показала проводнице три пальца. — Большие мясные цзунцзы «Уфанчжай», три штуки! — Три больших мясных цзунцзы, итого двадцать семь юаней. Дуань Шаоянь холодно усмехнулся: — Смотри не лопни. — Не твоё дело! — Е У закатила глаза и полезла в сумочку за деньгами. — Ешь свою кашу, питаешься как монах, бессмертия ищешь? А я люблю мясо, я… @%; (#^……??? Её ворчание становилось всё тише, пока не затихло совсем. Она медленно, словно робот, подняла голову. На её позеленевшем лице застыло выражение полного шока и неверия. — Где мои деньги?!!! Автору есть что сказать: А-а… Я не вижу со своего телефона, кто из сестричек[2] прислал питательный раствор, так как нахожусь в больнице, QAQ. Смогу поблагодарить вас только завтра. Плак-плак. Сестрички, читающие мою новеллу, вы все такие милашки, я прямо в восторге! [2] Сестрички [小姐姐] — популярное в китайском интернете вежливое и милое обращение к девушкам. Автор использует его, чтобы подчеркнуть дружескую связь со своей женской аудиторией.