Глава 26. После пробуждения

Проснувшись, Е У обнаружила, что лежит на узкой кровати. Потолок и люминесцентная лампа были мертвенно-бледными, а молочно-белая прикроватная тумбочка на металлическом каркасе выглядела как привет из восьмидесятых; на ней даже стоял старомодный телефон. Она знала, что в комнате одна, поэтому некоторое время просто лежала, не утруждая себя размышлениями о том, где находится. Всё-таки возраст даёт о себе знать. Перед выходом надо было послушно принять лекарство, а не строить из себя героя. Она тяжело выдохнула. Драгоценных пилюль оставалось мало, поэтому она всё тянула, надеясь продержаться подольше и принять одну лишь в крайнем случае. Но, похоже, она переоценила свои силы. При мысли об обмане Ли Юньаня её всё ещё охватывала ярость; злой огонь в груди обжигал горло. Но стоило взглянуть на своё жалкое состояние, как оставалось лишь чувство бессилия. Эх… Ладно. Она закрыла глаза, с трудом кашлянула пару раз и начала утешать себя в духе А-Кью[1]. [1] А-Кью (А-Q) — персонаж повести Лу Синя «Подлинная история А-Кью», известный своим методом «духовных побед» (самообманом и самоутешением при поражениях). Вспомнить хотя бы древних императоров — сколько из них носили зелёные шляпы[2]! Она содержала толпу красивых слуг, так что гарантий, что никто не гуляет на стороне, быть не могло. Мгм, это нормально, нормально. [2] Носить зелёную шляпу [戴绿帽子] — китайская идиома, означающая быть рогоносцем. Нельзя злиться. Потеряв сознание, она наконец поняла: оно того не стоит. Сейчас её здоровье не в лучшей форме, и если давать волю гневу, страдать будет только она сама. Она лежала, как вяленая рыба, тараща глаза и стараясь подавить ярость, когда услышала звук открываемого замка. Вернулся Дуань Шаоянь. В руке он держал пластиковый пакет. Его высокая фигура, войдя в эту тесную и убогую комнатушку, сделала пространство ещё более сжатым. Е У равнодушно взглянула на него, почувствовала раздражение и отвела взгляд, уставившись на пятно от раздавленного комара на стене и храня молчание. Юноша, видя, что она не настроена на разговор, не стал настаивать. Бросив на неё взгляд, он сел на стул у изголовья кровати. Е У услышала шуршание пакета, а затем комнату наполнил густой аромат еды, быстро вытеснивший запах сырости. Она лежала с каменным лицом, щекой на подушке, но запах мгновенно разбудил голод. Хотя она не поворачивала головы, а Дуань Шаоянь молчал, она поняла: он ходил за едой. Суп из свиных ребрышек с редькой, кажется, с добавлением грибов. Она терпела, но живот предательски заурчал. В тишине комнаты, где их было только двое, этот звук прозвучал оглушительно. У Е У была толстая кожа, но тонкие уши, и Дуань Шаоянь с лёгкой усмешкой наблюдал, как её мочки медленно краснеют. — Ты не ела целый день. Голодна? —… — Е У подумала: у человека должна быть гордость. Не буду есть. — Я попросил положить двойную порцию рёбрышек. Е У: «…» — Я обошёл весь уездный город. Чистых заведений мало. Нашёл одну лавку с рисовыми пирогами, там кладут много коричневого сахара и кунжута. Но это тяжело для желудка, если захочешь — съешь только пару кусочков. —… — Е У из последних сил цеплялась за свою рушащуюся решимость. Дуань Шаоянь вздохнул: — Если не будешь есть, я всё выброшу. — Не смей! Е У, словно карп, выпрыгивающий из воды, резко села на кровати и схватила Дуань Шаояня за руку. — …Оставь, — сухо сказала она. — Раз уж купил, нечего добру пропадать. Дуань Шаоянь посмотрел на неё, помолчал, затем едва заметно улыбнулся. Он выпрямился, открыл контейнеры с едой, разломил одноразовые палочки, ополоснул их и ложку тёплой водой и протянул Е У. — Горячо, — спокойно предупредил он. — Ешь медленно. Его заботу, скованную льдом, Е У, конечно же, не заметила. Всё её внимание было приковано к миске с дымящимся супом из ребрышек с редькой. Схватив палочки и ложку, она принялась уплетать еду за обе щёки, причмокивая от удовольствия. Дуань Шаоянь, сцепив пальцы, молча наблюдал, как она ест. Время от времени его длинные густые ресницы подрагивали, отбрасывая на переносицу мягкие тени. Е У смела всё подчистую, с шумом выдохнула и, наконец, порозовев, соизволила заговорить с Дуань Шаоянем. — Наелась, — она бросила палочки и потёрла живот. — Где мы? — В уездном городе рядом с деревней Ли, — ответил Дуань Шаоянь. — Здесь только одна гостиница. Отдохнёшь, и поедем обратно. — Мгм. Е У откинулась на подушку и постепенно начала чувствовать стыд. Мужчина, которого она содержала шестнадцать лет, давным-давно женился за её спиной и даже завёл второго ребёнка. Надо признать, спонсор из неё получился никудышный. И этот провал, и её позорный обморок от злости — всё это видел мелкий паршивец Дуань Шаоянь. Даже при всей её толстокожести ей стало не по себе. Но как бы тревожно ни было на душе, лицо нужно держать. Е У выглядела совершенно спокойной, с невозмутимостью человека, перед которым рушится гора Тайшань. Словно в обморок падала не она, а какой-нибудь прохожий, дядя Ван или тётя Ли, не имеющие к ней никакого отношения. Дуань Шаояню это показалось забавным. С насмешливым интересом он наблюдал, как Е У выпрямилась, с важным видом прочистила горло и заявила тоном, в котором явно читалось «здесь нет трёхсот лянов серебра»[3]: [3] «Здесь нет трёхсот лянов серебра» [此地无银三百两] — известная китайская идиома. Происходит из притчи о человеке, который закопал 300 лянов серебра и, боясь кражи, поставил табличку с этой надписью. Сосед увидел, украл серебро и оставил записку: «Сосед Ван не крал». Означает неуклюжую попытку скрыть правду, которая лишь выдаёт её; на воре шапка горит. — Впредь на завтрак я буду есть мясные цзунцзы[4], и ты не смеешь мне мешать. Иначе, сам видел, у меня падает сахар, и я падаю в обморок. [4] Цзунцзы [粽子] — традиционное китайское блюдо из клейкого риса с начинкой (в данном случае с мясом), завернутое в бамбуковые листья в форме пирамидки и сваренное на пару. Он издал тихое «мгм», прозвучавшее одновременно нежно и спокойно. Е У посидела немного и спросила: — Насчёт Ли Юньаня… как ты узнал? — Он действовал не так уж безупречно, — равнодушно ответил Дуань Шаоянь. — Если бы ты не доверяла ему так слепо, тоже заметила бы нестыковки. Е У замолчала, склонив голову и погрузившись в долгие раздумья. Дуань Шаоянь был прав. Если подумать, в поведении Ли Юньаня было полно дыр. Он часто просил у неё рецепты или выпрашивал пилюли от болезни сердца. Когда она спрашивала зачем, он мялся и говорил, что это для дальнего родственника, какого-то дядюшки. Теперь понятно: к чёрту дядюшку. — Тогда почему ты не сказал мне раньше? — Е У гневно сверкнула глазами на Дуань Шаояня. —… — Дуань Шаоянь помолчал, затем вздохнул. — Наставница, я ведь выгонял его. Е У лишилась дара речи. Она закрыла рот, скривилась и молча уставилась на него. Под чёрными бровями глаза юноши были тёмными и тихими. — Ты сама не позволила. Под его ясным, холодным взглядом Е У вдруг стало неловко. Она понимала, о чём говорит Дуань Шаоянь, и в глубине души знала: скажи он ей правду тогда, она бы ни за что не поверила. К Ли Юньаню она всегда была пристрастна в лучшую сторону. А к Дуань Шаояню — предвзята в худшую. Как отреагировала Е У, когда Дуань Шаоянь попытался выгнать Ли Юньаня? Она влепила ему пощёчину. В вопросе с Ли Юньанем Дуань Шаоянь никак не смог бы убедить Е У словами. Изначально, учитывая жёсткий характер молодого господина, раз уж он разозлился, он собирался отправить слуг в Цзилинь, схватить жену и ребёнка Ли Юньаня, притащить самого Ли Юньаня к Е У и заставить объясниться лично. Но потом случилась история с Сюй Фэном. Он видел, как она, словно глупый краб, размахивает клешнями, делая вид, что «просто злится, а вовсе не ранена», хотя на самом деле ей было больно. Ему стало и смешно, и жалко её. План с похищением жены Ли Юньаня был временно отложен. Однако в последнее время Ли Юньань стал действовать слишком нагло. Слуги донесли, что его жена в Цзилине слаба здоровьем, у неё врождённый порок сердца, а из-за беременности состояние ухудшилось. Чтобы поддерживать её здоровье, Ли Юньань все эти годы выпрашивал у Е У лекарства, а недавно даже начал воровать тонизирующие пасты, которые Е У с таким трудом готовила для Дуань Яньжань. Терпение Дуань Шаояня лопнуло. Он нашёл Ли Юньаня и выложил карты на стол. — Я могу не раскрывать твой секрет. Но с этого момента держи руки при себе, — холодно сказал он тогда перепуганному мужчине в гостиной Е У. — Если попадёшься ещё раз — пеняй на себя. Видимо, он его напугал. Дуань Шаоянь не ожидал, что Ли Юньань решит сбежать. Раз уж дело дошло до этого, объяснять что-то Е У было бесполезно — она бы не слушала. В итоге, так как шила в мешке не утаишь, он решил привезти её в Цзилинь, чтобы она своими глазами увидела конец этой иллюзии, длившейся шестнадцать лет. Е У чувствовала, что истратила весь свой гнев на Ли Юньаня. Теперь она была опустошена и обессилена, ей ничего не хотелось делать. Она даже не хотела больше видеть Ли Юньаня, спрашивать, зачем он лгал ей так долго. Ей не нужны были подробности. Сама ситуация вызывала у неё рвотные позывы; если приглядеться к этому гнойнику ближе, её бы просто стошнило насмерть. — Я хочу спать. С этими словами она с каменным лицом нырнула под одеяло. Повернулась спиной к Дуань Шаояню. — Я посплю ещё. Иди в свой номер. Мужчина за спиной не шелохнулся. Е У подождала немного, повернула голову и раздражённо спросила: — Ты человеческого языка не понимаешь? Твоя наставница, пожилая женщина, собирается спать. Будь добр, прояви милосердие, выйди, а? Я хочу снять лифчик и спать! — ………… Дуань Шаоянь сидел неподвижно, сохраняя вид благородного мужа. — Наставница, здесь нет других номеров. — …Чего? — Е У подумала, что ослышалась. Но Дуань Шаоянь спокойно развёл свои изящные холодные руки и невозмутимо пояснил: — Рядом средняя школа. Сегодня выходные, и когда мы приехали, в этой гостинице оставался только один свободный номер. Е У: — …И? — И поэтому, — Дуань Шаоянь, не моргнув глазом и не покраснев, объявил: — Сегодня я ночую здесь. Автору есть что сказать: Спасибо сестричке под номером 8237 за мину~