Глава 34. О содержании

Е У моргнула, не расслышав, снова поковыряла в ухе и уставилась на него: — Ты меня обругал. — Хм… — Дуань Шаоянь, казалось, всерьёз задумался, а затем равнодушно ответил: — Не совсем. — Как ты меня назвал? — Е У была крайне недовольна. Дуань Шаоянь покачал головой, щелкнул её по лбу длинным пальцем и, не отвечая на вопрос, вздохнул: — Е У, почему ты всё время рвёшься в такие места пить вино с девушками[1]? [1] Пить вино с девушками [喝花酒] — буквально «пить цветочное вино». Устаревшее выражение, означающее посещение борделей или увеселительных заведений с гейшами/куртизанками, где мужчины пьют вино в компании женщин, развлекающих их пением и беседами. Е У отбила его руку: — Не твоё дело! Ты уже взрослый, а сам женщин не трогаешь. Дуань Шаоянь невозмутимо парировал: — Я трогал. И уставился на неё своими острыми, красивыми глазами. У Е У по коже побежали мурашки. Она отступила на два шага: — Т-ты… что ты понимаешь! Пить вино с девушками — это… это комфортно! Это круто! Это кайф! Дуань Шаоянь приподнял бровь, холодно наблюдая за этой жалкой попыткой прорекламировать сомнительные развлечения, но промолчал. Горе-рекламщик товарищ Е У подумала и добавила: — Давай я научу тебя последней мудрости. — Говори. — Чтобы жить долго и оставаться вечно молодым, как я, главное — быть свободным, — провозгласила Е У. — Простые отношения — залог успеха. Можно отдавать тело, но сердце… эх. Она притворно вздохнула, прижала руки к груди и с пафосом продолжила: — Моё сердце — единственное в своём роде на небе и на земле. Оно, как моя голова, руки и пальцы ног, принадлежит только мне. С чего бы мне отдавать его кому-то, как эти глупые влюблённые? Дуань Шаоянь, прислонившись к оконной раме, молча досмотрел её представление до конца. Когда она закончила, он произнёс ни тепло, ни холодно: — Наставница права. Е У самодовольно задрала нос. Дуань Шаоянь слегка улыбнулся: — Век живи — век учись. — Мгм, хорошо, что ты понял, — довольно кивнула Е У. — Эти слова когда-то сказал мне мой наставник. Теперь я передаю их тебе слово в слово. Считай это моим прощальным напутствием по окончании обучения. — Как щедро, — усмехнулся Дуань Шаоянь. Он выпрямился, сделал два шага вперёд и навис над Е У своей высокой фигурой. — Но, наставница… Она нетерпеливо махнула рукой: — Зови меня Е У. — Хорошо, Е У. — Дуань Шаоянь схватил её за руку. Хватка была железной; вырваться она не могла, поэтому ей пришлось позволить ему прижать её ладонь к своей широкой, вздымающейся груди. Сквозь ткань и плоть она почувствовала глухие удары сердца. Дуань Шаоянь, подражая тону Е У, составил предложение, которое превзошло оригинал. С насмешкой в голосе он произнёс: — Какое совпадение. У меня тоже есть сердце, единственное в своём роде на небе и на земле. Е У уставилась на него. Дуань Шаоянь небрежно продолжил: — Но я не люблю носить с собой ценные вещи. Так что потрудись присмотреть за ним. Она была не глупой, но переварить смысл его слов ей удалось с трудом. Она что, камера хранения на вокзале? Зачем ей хранить его сердце, которое наверняка полно коварства? — Не хочу, — воспользовавшись тем, что его хватка ослабла, она выдернула руку, спрятала обе за спину и наградила Дуань Шаояня метким эпитетом: — Псих. Дуань Шаоянь усмехнулся. Его рука, повисшая в воздухе, переместилась ей на затылок. Он притянул её к себе и грубо, коротко поцеловал в лоб. — Поздно. Низкий, магнетический голос мужчины прозвучал у самого её уха, обдавая горячим дыханием. — Лучше храни его бережно. Если сломаешь — придётся платить. Е У почувствовала, что голова вот-вот лопнет. Ей насильно всучили на хранение невидимую и неосязаемую вещь. В таком тумане и смятении она дожила до дня зарплаты. Е У, живущая от зарплаты до зарплаты, ждала этого дня как манны небесной. Но стоило ей получить деньги от господина Дуаня, как зарплатную карту тут же конфисковал Дуань Шаоянь. Этот мелкий паршивец заявил, что делает это для её же блага: чтобы она не спустила всё на мужиков или на крепкий алкоголь и сигареты, вредящие здоровью. — Если что-то нужно, скажи мне, — равнодушно бросил он. — Я куплю. Е У долго скрежетала зубами, но поняла, что силой у него карту не отобрать. Тогда ей в голову пришла идея. Она пойдёт обходным путём. Он хочет контролировать её расходы? Хочет покупать всё сам? Отлично. Она завалит его просьбами, измотает капризами. Посмотрим, надолго ли его хватит! — Я голодна. Хочу есть. В тот день, после совещания в главном доме, Е У пошла с Дуань Шаоянем в кабинет. Они немного почитали, а потом Е У, этот нищий, отдавший всю зарплату, начала искать повод для ссоры. Она пнула «спонсора» ногой под столом. — Эй, хватит читать. Я есть хочу. Я тебе все деньги отдала, ты что, хочешь уморить свою наставницу голодом? Требую еды! Его Величество Спонсор, сидевший у окна с книгой, слегка повернул голову. Сквозь чёлку его глаза блеснули в утреннем свете: — Мгм, чего ты хочешь? — Жареные оливки. Звучало жирно и противно. Дуань Шаоянь, привыкший к здоровой пище, нахмурился, но промолчал. Он позвал слугу и отдал распоряжение. Вскоре перед Е У поставили белое фарфоровое блюдце с золотистыми, хрустящими оливками без косточек, фаршированными мясным пюре. Е У даже не притронулась к ним. Она скривила губы: — Это не то, невкусно. Дуань Шаоянь продолжал спокойно читать. Услышав её каприз, он лишь невозмутимо спросил: — А чего ты хочешь? Уголки губ Е У дрогнули, нос сморщился, и она расплылась в кошачьей, злорадной улыбке. Глаза её сияли: — Как-то на Сицилии я ела жареные оливки, которые готовили отец с сыном прямо на улице. У них была всего лишь тележка и пара тарелок с приправами, но вкус… божественный, на всю жизнь запомнила. Дуань Шаоянь наконец оторвал взгляд от книги и посмотрел на Е У, на лице которой было написано: «Ну что, съел?». — И? — И я хочу оливки, которые жарят те отец и сын. Сказав это, Е У задрала нос с видом победителя. — Мгм… — Дуань Шаоянь задумался, постукивая пальцем по странице, а затем улыбнулся. — Раз ты так говоришь, мне тоже любопытно попробовать. — А? Постой… Дуань Шаоянь уже не слушал её. Он повернулся к ожидающему слуге: — Отправьте людей на Сицилию, найдите этих отца и сына. Е У испугалась, но постаралась сохранить лицо: — Эй, если привезёте самолётом, я есть не буду. Остывшие оливки — гадость. — Я тоже так подумал, — Дуань Шаоянь был сама любезность. Он положил старинную книгу на колени, улыбнулся и, не оборачиваясь, добавил: — Привезите их вместе с тележкой. Е У: «………………» Ну ты даёшь, Дуань Шаоянь. Она мысленно показала ему большой палец. Когда ты сходишь с ума, ты круче меня. Несколько дней подряд она выдвигала одно нелепое требование за другим — разве что луну с неба не просила. Но что бы она ни придумала, если это не переходило границы его терпения, этот чёртов извращенец оставался невозмутимым. Взмах руки — разрешаю. Кивок — будет сделано. Если бы он её так не бесил, она бы восхитилась его выдержкой и терпением. Вечером, вернувшись в свою спальню в стиле «деревенский шик», Е У залезла под одеяло с фонариком и, как вор, достала из-под подушки блокнотик. В блокноте были записаны все расходы за последние дни. Е У хотела добавить сегодняшние траты, но, прикинув сумму на пальцах, побледнела. Она достала калькулятор, пересчитала три раза и с серым лицом сунула блокнот обратно под подушку. Её жалкая зарплата была каплей в море этих расходов. Лёжа в праздничных красных простынях с вышитыми золотыми фениксами, Е У бормотала, считая на пальцах рук и ног. Поняв, что сосчитать невозможно, она впервые испытала панику… Э-э, чёрт возьми, кажется, её содержат? Эта мысль застряла у неё в горле, как целый авокадо с косточкой и кожурой. Е У позеленела и чуть не упала в обморок. На следующее утро Е У с тёмными кругами под глазами ворвалась в главный особняк и нашла Дуань Шаояня. — Мне надо с тобой поговорить. Дуань Шаоянь протирал книжные полки, аккуратно расставляя свои драгоценные книги и смахивая пыль. Увидев ворвавшуюся Е У, он не рассердился. Поглаживая корешок сунского издания «Продолжения всеобщего зеркала, помогающего управлению»[2], он спокойно заметил: [2] «Сюй цзычжи тунцзянь чанбянь» (Продолжение всеобщего зеркала, помогающего управлению) — исторический труд Ли Тао (династия Сун), продолжение знаменитой хроники Сыма Гуана. — В следующий раз лучше постучи. Е У отмахнулась: — Не занудствуй. Ты в мою спальню вламывался не реже. — Я не против, если ты вломишься, — Дуань Шаоянь закрыл стеклянную дверцу полки, посмотрел на неё и равнодушно добавил: — Но только что я был в душе. — …………Э-э…… Застигнутая врасплох этой бесстыдной ремаркой, Е У помрачнела ещё больше. Она сама была бесстыжей, но ненавидела, когда кто-то превосходил её в этом. К тому же, её бесстыдство было животным, а его — утончённым, интеллигентным. Он был «зверем в одежде»[3], улучшенной версией её самой. [3] Зверь в одежде [衣冠禽兽] — идиома, означающая безнравственного человека, скрывающего свою сущность под маской приличия; «волк в овечьей шкуре». Е У прочистила горло, нахмурила брови и серьёзно заявила: — Дуань Шаоянь, так дальше продолжаться не может. — Что именно? — Ты… ты… Мне кажется, э-э… — Грозная речь, которую она готовила, застряла в горле под его холодным, как лунный свет на льду озера, взглядом. Слова вылетали тяжёлыми ледяными глыбами. — Мне кажется, ты… ты меня содержишь. Я… я не могу это принять! Дуань Шаоянь замер. Он повернулся, долго смотрел на неё с недоумением, а затем рассмеялся от злости: — Что ты сказала? Уши Е У загорелись, а следом покраснело и лицо. Она заикалась: — Я говорю, ты… ты меня содержишь, это не… неправильно, я… Не успела она договорить, как этот проклятый мужчина бросил ей на голову шёлковую тряпку для пыли. Е У стянула её, но не успела выругаться — он трижды ткнул её пальцем в лоб. Мужчина выглядел ещё более праведным и уверенным в своей правоте, чем она. — Кто тебя содержит? Мы подписали контракт: ты содержишь меня, платишь мне зарплату. А я предоставляю тебе полный пакет услуг, забочусь о твоей жизни и быте. Если ты недовольна, можешь подать жалобу. Глаза Е У загорелись: — Можно жаловаться? А расторгнуть контракт можно? — Конечно, — Дуань Шаоянь стиснул зубы и улыбнулся. — Можешь пойти к своему боссу, моему отцу. Пусть он рассудит нас по справедливости. Е У потеряла дар речи. — Ты… ты… — Что «ты»? — лицо Дуань Шаояня стало холодным, характер у него был хуже, чем у неё. — По-моему, ты не выспалась. Катись обратно спать. Е У чувствовала себя старым водителем, который гонял много лет, но на старости лет нарвался на автоподставщика… Она закашлялась от злости, ей не хватало воздуха. Наконец, собрав все силы, она выдавила яростный крик: — Дуань Шаоянь! Мне плевать! Я могу прятать кого-то в «золотом доме»[4], но не позволю прятать себя! [4] Золотой дом [金屋] — отсылка к идиоме «金屋藏娇» (прятать красавицу в золотом доме). Означает содержать любовницу в роскоши. Е У перефразирует: она готова быть спонсором («прятать кого-то»), но не содержанкой («быть спрятанной»). В утреннем свете Дуань Шаоянь прищурился. Он молчал, но вид у него был опасный. Е У не испугалась. В крайнем случае сделает харакири, чтобы доказать, что воина можно убить, но не унизить. Её голос звучал всё увереннее; она чувствовала себя героем, объявляющим войну врагу. — Я увольняюсь! Я снова наберу в дом альфонсов! Если ты попытаешься мне помешать, я тут же уйду! Я, Е У, достойный мужч… тьфу, женщина, не стану есть подачки! Либо мы договоримся, либо рыба умрёт и сеть порвётся[5]! Решай сам! [5] Рыба умрёт и сеть порвётся [鱼死网破] — идиома, означающая борьбу не на жизнь, а на смерть; ситуацию, когда обе стороны несут тяжёлые потери. Её слова звучали весомо и пафосно. Е У сама была тронута своей речью до глубины души. Грудь её вздымалась, она гордо смотрела на Дуань Шаояня. Ну что, съел? Дуань Шаоянь помолчал, опустил ресницы. Тень от цветов упала на его фарфоровое лицо. Затем уголок его рта дёрнулся в красивой усмешке. — Хорошо. Ты содержишь. Мужчина холодно хмыкнул. — Тебе нужны альфонсы, да? У Е У возникло дурное предчувствие, но она держала марку, чтобы не потерять с трудом завоёванное преимущество. Она решительно кивнула: — Да! — Сколько? — Чем больше, тем лучше! — «Умри от злости!» Дуань Шаоянь усмехнулся: — Ладно. Возвращайся. Сегодня вечером пришлю. Не ожидая такой лёгкой победы, Е У испытала смесь радости и удивления. С трудом подавив смех, она кашлянула и важно сказала: — Настоящий мужчина держит слово. — Когда это я нарушал слово? — равнодушно спросил Дуань Шаоянь. — Думаешь, я — это ты? — Э-э… — Е У не нашла, что ответить. Он отвернулся, не желая больше на неё смотреть. — Катись. Голос мужчины был низким, спина — прямой и холодной, как гора. — Провожать не буду. Автору есть что сказать: Спасибо сестричке Хуагуан за питательный раствор, а сестричке Ба за питательный раствор и мину~ И ещё спасибо всем сестричкам, которые не читают пиратские версии моей новеллы~