Глава 41. Ловушка красоты[1]

[1] «Ловушка красоты» [美人计] — одна из 36 стратагем. Означает использование соблазна для ослабления противника. Солнце поднималось всё выше, и вскоре наступил полдень. Е У, промучившись всё утро, с тоской смотрела на гору кухонных отходов, которую сама же и произвела. Понурив голову, она краем глаза заметила Дуань Шаояня. Он расставил на плоском камне несколько баночек с соусами, взял шампуры с куриными крылышками, хрящиками и сайрой и начал жарить их на мангале. Зрелище было редкое. Вряд ли кто-то из семьи Дуань мог представить себе такую картину: Их молодой господин снял плащ, оставшись в безупречной осенней рубашке, застёгнутой на все пуговицы, включая манжеты и воротник. С холодным взглядом и серьёзным выражением лица он держал маленький веер и раздувал угли. Е У засмотрелась. Это было и смешно, и в то же время мило. Этот человек с детства отличался упрямством. Что бы он ни делал, он делал это серьёзно: нахмурив брови, сжав губы и слегка надув щёки, с видом человека, готового стоять до конца. Кто бы мог подумать, что он останется таким, даже когда вырастет. Дуань Шаоянь равномерно смазал шашлычки маслом, затем, в зависимости от продукта, добавил мёд, сладко-острый соус или масло чили, посыпал зирой, сушёным базиликом, кунжутом или крошкой из водорослей. Наконец, раздув огонь посильнее, он запёк всё до румяной корочки. Вскоре партия блестящих от жира, шкворчащих и источающих соблазнительный аромат крылышек, рыбы и хрящиков была готова. Шампуры были сделаны из красной ивы — длинные и прочные. Дуань Шаоянь воткнул их в расщелины между камнями. Ветер подул в сторону Е У, и её живот тут же предательски заурчал от голода. Облизнувшись, она подобралась поближе и потянулась за шампуром. Но не успела она коснуться его, как Дуань Шаоянь бесцеремонно шлёпнул её по руке: — Ешь то, что сама пожарила. Это моё. Е У: «…» Этот мелкий паршивец действительно начал есть в одиночку. Четыре шампура с хрящиками быстро превратились в один. Е У чуть не плакала от отчаяния: — Я… я поменяюсь с тобой! С этими словами она протянула ему пучок обугленных до неузнаваемости палочек. Дуань Шаоянь прикусил губу, помолчал несколько секунд, а затем его плечи затряслись, и он тихо рассмеялся. Е У тупо смотрела, как его смех становится всё громче и ярче. Она не понимала, какую кнопку нажала, но, видя, как растягиваются в улыбке его губы, почувствовала стыд, словно над ней издеваются. Заметив, что она вот-вот рассердится, Дуань Шаоянь с улыбкой щёлкнул её по лбу, выбрал самое сочное крылышко и, сквозь рассеивающийся дым костра, сказал: — Ладно, не буду тебя дразнить. Ешь. Е У открыла рот, чтобы укусить, но зубы клацнули в пустоте. Она вытаращила глаза, глядя на негодяя, который снова отдёрнул руку с крылышком. Её лицо залилось краской гнева. В следующую секунду Дуань Шаоянь поцеловал её. Юноша лениво откинулся на камни, опираясь на одну руку, и накрыл её губы своими — тёплыми и нежными. Поцелуй был долгим и ласковым. — Плата за вход, — тихо рассмеялся он, легонько стукнувшись своим лбом о её лоб. — В долг не даём. Теперь можешь есть. Е У смотрела в его ясные, прозрачные глаза, находящиеся так близко, и снова облизнулась. Но на этот раз, кажется, не от голода. Может, огонь был слишком жарким? Сидя у костра, она вдруг почувствовала, что всё её тело, и особенно тот орган, что бился в груди, согрелось и наполнилось теплом. Но где-то на краю сознания она понимала: огонь, как и многое в жизни, согревает сердце и желудок, заставляя легко влюбиться и забыть о том, что пламя опасно. Она жила долго и видела многих, кто, польстившись на тепло и мягкость, в итоге превращался в лягушку, сварившуюся в медленно нагреваемой воде, не в силах выпрыгнуть. Наевшись и напившись, Дуань Шаоянь достал из пакета банку пива для Е У, а себе налил чашку чая с коричневым рисом из термоса и принялся неспешно пить, словно старик. Вокруг расстилалось бескрайнее небо и море, летали чайки. Они помолчали, каждый думая о своём. Вдруг Е У повернула голову и позвала: — Дуань Шаоянь. — М? Подумав немного, она выдала фразу, которая казалась совершенно неуместной: — Всё, чему я учила Яньжань, я передала и тебе. — …? — Дуань Шаоянь не понял, к чему это, но нахмурился, кивнул и промычал: — Мгм. Е У решила, что выразилась слишком туманно, и добавила: — То, чему я не учила Яньжань — неважно, тебе это всё равно не пригодится. Дуань Шаоянь всё ещё выглядел озадаченным: — О. Видя, что он не понимает, Е У с нажимом продолжила: — Хоть я и называюсь вашей наставницей, но ты же знаешь: по сути, я в семье Дуань просто высокооплачиваемая служанка, ха-ха-ха. Я не могу решать вопросы наследования или брака — твоего или Яньжань. —… — У Дуань Шаояня разболелась голова. — Что ты хочешь сказать? Чёрт, какой тупой! Е У вытаращила глаза, недоверчиво моргнула пару раз и решила рубить сплеча. Задрав подбородок, она заявила: — Я говорю тебе: не пытайся сбить меня с толку своей «ловушкой красоты»! Мне больше нечего тебе дать. Кто унаследует семейный бизнес — ты или Яньжань — от меня не зависит ни на йоту. Не… не… не думай, что сможешь подкупить меня, торгуя своим телом! Сказав это, она почувствовала себя невероятно крутой, справедливой и неподкупной, как Лю Сяхуэй[2]. [2] Лю Сяхуэй — древнекитайский государственный деятель, символ добродетели, который мог согреть замерзшую женщину в своих объятиях, не поддавшись искушению. И, как она и ожидала, Дуань Шаоянь был поражён. Красивые глаза юноши слегка расширились. Выражение лица стало странным — смесь удивления и чего-то ещё. Казалось, он изо всех сил пытается сдержаться, но уголки его губ всё равно поползли вверх. — Чего… чего ты смеёшься? Е У рассердилась. Она так искренне выложила карты на стол, а он даже не воспринял это всерьёз? Видя её гнев, Дуань Шаоянь стёр улыбку, подпер щёку рукой и, казалось, глубоко задумался. Затем он поднял веки и с полной серьёзностью спросил: — Я вот думаю: ты правда считаешь, что то, что я делаю сейчас… это «ловушка красоты»? — А? — опешила Е У. — Ты действительно думаешь, что я пытаюсь соблазнить тебя ради выгоды? — Э-э… Хотя признавать это не хотелось, но этот загадочный мужчина был действительно чертовски красив. — Ну да, да. Пришлось ответить уклончиво. — Хорошо. Тогда скажи, ради чего я, не жалея своей чести и делая всё своими руками, пытаюсь тебя соблазнить? — Хороший вопрос, — Е У хлопнула в ладоши. — Над этим я ломаю голову последние дни. У меня есть несколько версий, но все они кажутся мне сомнительными. — О? — Дуань Шаоянь приподнял бровь, явно заинтересовавшись целью своего «соблазнения». — Какие версии? Расскажи. Е У подняла камешек и положила его на другой. — Во-первых, ты можешь позариться на мои деньги. —… Посмотрев на лицо Дуань Шаояня, Е У сбросила камешек, вздохнула и пробормотала: — Но ты богаче меня… — Мгм. — Взгляд Дуань Шаояня говорил: «Надо же, догадалась». — Во-вторых, ты можешь жаждать моих тайных знаний и техник, — Е У положила новый камешек. — Но это тоже не вяжется. Ты обычно не выглядишь таким уж прилежным учеником, у тебя в голове один бизнес. Вряд ли. — Мгм, ещё? — Ещё ты можешь надеяться, что я замолвлю за тебя словечко перед твоим отцом, — Е У хихикнула с самым пакостным видом, пнула пирамидку из камней и поболтала босыми ногами. — Я права? Дуань Шаоянь помолчал, затем покачал головой: — Е У, скажу прямо, хоть это и неприятно. Во всей семье, кроме тебя, вряд ли кто-то встанет на сторону сестры. Твоё заступничество для меня действительно не так уж важно. Е У поперхнулась. Ладно, ладно, он говорит правду, но слышать это так прямо и без прикрас всё равно обидно. Подумав, она горестно вздохнула, вяло закатила глаза, посмотрела на красавца и сказала: — Тогда я действительно не понимаю, чего ты хочешь. Не может же быть, что ты торгуешь собой, чтобы утешить меня, старую и потрёпанную жизнью женщину? Занимаешься благотворительностью, служишь народу? В глазах Дуань Шаояня снова заплясали смешинки. Он вдруг поднял руку, его острый палец на долю секунды завис в воздухе, а затем мягко ткнул Е У в лоб. Тихий голос мужчины прозвучал как вздох, нежный и беспомощный, растворяясь в шуме морского прибоя. — Эх… ты. В его чёрных глазах словно играли блики волн. Палец замер на её лбу, лёгкий, как крыло бабочки. — Дурочка. Шух! Волна ударила о скалистый берег, мгновенно разбившись в белую пену и солёные брызги, заполнившие расщелины камней. К вечеру Е У всё ещё мучилась этим вопросом. Зачем Дуань Шаоянь использует против неё «ловушку красоты»? Здесь точно кроется какой-то грандиозный заговор. Тот, кто вынашивал этот «грандиозный заговор», закатил глаза и, наконец, уступив её настойчивым расспросам, длившимся весь день, снизошёл до ответа. — Хорошо, ты хочешь знать, зачем я это делаю? — Да! Дуань Шаоянь посмотрел на неё и злобно процедил: — Слушай внимательно. Честно соблюдай условия контракта: никаких случайных связей, проституток, альфонсов и заигрываний со звёздами. Когда срок выйдет и ты пройдёшь мою проверку качества, я обязательно тебе скажу. —… — Ещё вопросы есть? — Дуань Шаоянь, которому весь день ездили по ушам, был в скверном настроении и скрежетал зубами. Е У серьёзно кивнула: — Есть. — Говори! — Покупка секс-игрушек на Таобао считается? — Лицо Е У было толще городской стены, его не пробила бы и пушка. — Ты не даёшь мне трогать других мужчин, а сам отказываешься спать со мной до прохождения какой-то дурацкой проверки. Я взрослый человек с нормальными потребностями, я имею право наслаждаться жизнью. Лицо Дуань Шаояня позеленело. Несмотря на то, что закат и одинокая утка летели вместе[3], а осенние воды сливались с небом одного цвета, сияя великолепием, его лицо неумолимо зеленело, синело и в итоге стало чернее дна котла. [3] Строка из знаменитого стихотворения Ван Бо «Предисловие к павильону принца Тэна». Описывает красивый пейзаж. — Е У, тебе жить надоело? Автору есть что сказать: Ребята, доброе утро! Сегодня я снова пришла пораньше, чтобы обновиться~ Пчёлка-трудяжка! Спасибо сестричке Цюаньтасыцзи за питательный раствор~~ чмок-чмок!