Глава 44. Желание мужчины

Услышав о награде, глаза Е У загорелись. Она мгновенно села, выпрямилась и спросила: — Я могу выбрать награду сама? — Мгм… — Дуань Шаоянь подпер щёку длинными бледными пальцами, слегка постукивая по ней, и, подумав, небрежно спросил: — А чего ты хочешь? — Я… э-э, ты так внезапно спросил, я сразу и не придумаю. Дуань Шаоянь молчал, глядя на неё своими чёрными глазами. Спустя некоторое время он вдруг улыбнулся. На самом деле он ожидал, что она начнёт канючить что-то вроде: «У меня в доме слишком много служанок, мне это не нравится, хочу заменить их на красавчиков» или «Я хочу свободы» и прочую ерунду. Но Е У этого не сказала. Поэтому, хотя Е У и не поняла, чем именно угодила этому парню, она неожиданно получила от Дуань Шаояня щедрое обещание выполнить любое её желание, а в придачу — нефритовую подвеску эпохи Хань. Нефритовая цикада, теплая на ощупь, была небольшой, но стоила десятки тысяч. Из всей обширной коллекции антиквариата семьи Дуань Е У нравилась только эта подвеска, но из-за своей «тонкой кожи» она стеснялась попросить её у господина Дуаня. — Ты даришь её мне? — Е У сжимала цикаду в руке, ошеломлённая и немного удивлённая. Её удивила не стоимость подарка — семья Дуань всегда была щедра к своим помощникам, и какой-то нефритовый кулон для них пустяк. Её удивило то, что Дуань Шаоянь подарил ей именно ту вещь, которая нравилась ей больше всего. Дуань Шаоянь с улыбкой взял подвеску и надел ей на шею. Белая нефритовая цикада на груди Е У оттеняла её кожу, делая её ещё более нежной и сияющей. — Дарю. Это награда. Е У заволновалась: — Т-тогда не надо, я всё-таки хочу выбрать сама. Дуань Шаоянь мягко остановил её суетливые движения своими длинными пальцами и спокойно сказал: — Одно другому не мешает. То желание тоже остаётся за тобой. Е У с облегчением выдохнула. Подумав немного и поглаживая кулон, она смущённо сказала: — Ну ладно. Но я, Е У, благородный муж, не могу просто так пользоваться твоей добротой. Давай так: я тоже подарю тебе кое-что в обмен. — О? — Дуань Шаоянь с интересом приподнял бровь и улыбнулся. — Что наставница хочет мне подарить? Е У задумалась: — Раз ты согласился выполнить одно моё желание, я не буду тебя обижать. Я сделаю тебе убыточный подарок: выполню три твоих желания. Как тебе? Дуань Шаоянь хмыкнул, подперев щёку рукой, и рассмеялся: — Какая щедрость. Ты останешься в убытке. — Да. Я, человек, знающий всё от древности до наших дней и умеющий всё на свете, редко соглашаюсь выполнять чужие просьбы, — с этими словами Е У сняла с руки браслет. Она сделала его сама: на красной нити висели шестнадцать серебряных листьев, которые она заказала у мастера. Она развязала нить, сняла три листика и, скрепя сердце, вложила их в ладонь Дуань Шаояня. — Даю тебе три листа. Каждый лист — одно желание. Выгодно, правда? Как будто получил три лампы Аладдина. С тех пор как Дуань Шаоянь повзрослел, у неё редко выпадала возможность похвастаться перед ним. Поэтому, хоть ей и было жалко расставаться с листьями, она старалась выглядеть щедрой, напоминая странную тётушку, подкупающую ребёнка конфетами. — Мгм. — Дуань Шаоянь посмотрел на серебряные листья в своей ладони, его выражение лица смягчилось. Затем он снова поднял взгляд на Е У. — Я могу использовать их прямо сейчас? — А? …Ну, использовать-то можно, но ты должен хорошо подумать. У тебя всего три попытки, потратишь — не вернёшь… — Е У опешила, а затем начала ворчать. Дуань Шаоянь улыбнулся, взял один листок и вложил его обратно в руку Е У: — Тогда первый лист — на это желание: Е У, ты должна бросить курить. — ……………… Видя, что она вытаращила глаза и открыла рот, Дуань Шаоянь щёлкнул её по лбу: — Считается? — …С-считается. При мысли о том, что теперь ей нельзя курить даже фруктовые сигареты, её охватила тоска. Еда, выпивка, разврат, азартные игры, курение — пять радостей её жизни. Почему этот парень так упорно пытается превратить её в образцового гражданина социалистического общества? — Тогда второй лист… — неторопливо начал Дуань Шаоянь. Е У вздрогнула и резко подняла голову, перебивая его: — Ты с ума сошёл? Я дала тебе три листа, а ты тратишь сразу два? Ты совсем их не ценишь! Дуань Шаоянь спокойно посмотрел на неё: — А есть интервал использования? — …Э-э… нет… Он рассмеялся: — Вот и отлично. Второй лист: алкоголь. Пить можно, но напиваться больше нельзя. Договорились? Она так и знала! Этот человек просто ненавидит её радости жизни: еду, выпивку, разврат, азартные игры и курение!!! Но взгляд юноши был таким тёплым и мягким, а тон — совсем не жёстким, как обычно, что она долго мялась, не находя слов для возражения. В конце концов, покраснев до корней волос, она тяжело вздохнула и уныло согласилась: — Ладно, обещаю. Не пить так не пить. Дуань Шаоянь слегка улыбнулся, опустив густые чёрные ресницы. Затем он протянул руку и вложил последний серебряный листок в ладонь Е У. Холодное серебро согрелось в его руке, и когда оно коснулось ладони Е У, оно было тёплым. Е У тупо смотрела на него, окончательно лишившись дара речи. Чистый солнечный свет лился в открытое окно, лёгкий тюль колыхался. В аскетичной спальне воцарилась тишина и покой. — Третий лист, — Дуань Шаоянь вернул ей листок, но не отпустил её руку. Их пальцы переплелись, словно между ними вдруг проросла нежная привязанность. — Поцелуй меня и скажи «доброе утро». — …………………… Е У уже не понимала, злится она или удивлена. В порыве вдохновения она пообещала ему три желания, думая, что проявляет невиданную щедрость. Но этот мужчина оказался ещё более расточительным, чем она, готовым, как поэт Ли Бо, «обменять коня и шубу на вино». Три листа он потратил на такие пустяки, не требуя ни денег, ни власти. Е У глубоко вздохнула: — Ты правда не понимаешь, сколько стоят мои листья. Разве можно так транжирить? Потратил всё на ерунду. Дуань Шаоянь, ты дурак? — Разве это ерунда? Юноша притянул её к себе за затылок, прижался лбом к её лбу и тихо рассмеялся. — По-моему, эти три вещи — самое важное на свете. Сердце Е У дрогнуло. Она подняла глаза и встретилась с взглядом Дуань Шаояня. Снежная буря в его чёрных глазах улеглась. В них разгорался рассвет, бесконечно нежный и светлый. Хотя она никогда не верила в любовь, под этим взглядом она почувствовала, как по телу разливается тепло. Сердце словно ударили, и оно наполнилось сладкой, щемящей иллюзией. Это незнакомое чувство было похоже на огонь, и в груди стало нестерпимо горячо. —… — Она наконец сдалась, закрыла глаза и искренне вздохнула. — Дуань Шаоянь, что же тебе от меня нужно… Он продолжал держать её за затылок, поглаживая волосы, с редкой для него ленцой и нежностью. — Мне? — Его голос был низким и хрипловатым после сна; он тихо рассмеялся. — Мне нужно от тебя «доброе утро». И всё. Сказать «доброе утро» для неё — пара пустяков, просто шевельнуть губами. Поэтому она никак не могла понять, что Дуань Шаоянь не транжирил свой шанс. Просто за шестнадцать лет она ни разу не сказала ему этого. Ни единого раза. Дни летели быстро, и незаметно наступил декабрь. Пришло Зимнее солнцестояние. Деревьев стояли голые, роса на поздней капусте была густой. В этот день Е У встала рано, умылась и причесалась. Свои длинные, как чёрный нефрит, волосы она собрала в строгий, элегантный пучок на затылке, закрепив его простой нефритовой шпилькой эпохи поздней Цин, без каких-либо украшений. Она стояла перед зеркалом. Женщина в отражении была молода и прекрасна, её манеры — спокойны и изящны. Без макияжа её природная чувственность смягчилась, уступив место лёгкой отрешённости и чистоте. Она надела облегающее чёрное платье и набросила тёплое пальто. Утопая в зимней одежде, её лицо казалось бледнее и печальнее обычного. Она шла на могилу. Когда люди впервые узнали, что Е У ходит на могилу, они были очень удивлены. В их представлении «господин У» была существом, близким к демонам — соблазнительная, владеющая чудесным искусством врачевания и не стареющая ни на день за шестнадцать лет. Эта женщина была словно прекрасный призрак, рождённый ночью. Никто не знал, откуда она пришла; за шестнадцать лет в семье Дуань никто не видел её родственников или старых друзей. И вот такой человек каждый год в день Зимнего солнцестояния неизменно отправлялся к морю. Глядя на мутные волны, устремляющиеся на восток, она долго стояла на коленях, сжигала бумажные деньги и молилась. Никто не знал, кому она кланяется. Кто-то говорил — родителям, кто-то — друзьям. А кто-то предполагал, что она оплакивает умершего мужа. Да, в доме многие любили гадать, была ли Е У замужем. Некоторые утверждали, что точно была, но муж умер молодым, поэтому она каждый год поклоняется морю. — А почему она поклоняется морю, если муж умер? — Может, его фамилия Хай[1]? [1] Хай [海] — дословно «море». — …Разве есть такая фамилия? — Тогда, может, он был рыбаком? — Или погиб в кораблекрушении, и тело не нашли. — Ой, как жалко её… — Да, столько лет живёт одна, воспитывает чужих детей, чтобы прокормиться. Горькая судьба… Слуги шептались, вздыхали и качали головами; некоторые даже пускали слезу сочувствия. Наговорившись вдоволь, они, как напившиеся крови комары, довольно жужжа, разлетались по своим делам. Однако Е У, стоящая сейчас на берегу моря, и не подозревала, что у неё, оказывается, был муж-рыбак по фамилии Хай, который однажды ушёл в море, попал в шторм и сгинул в пучине. Она просто, как обычно, поклонилась тому, кому следовало, сложила ладони и, глядя на бушующий океан, сказала: — В последнее время мне часто снятся сны о прошлом. Не знаю, может быть… ты предупреждаешь меня… Она помолчала, а затем с чувством произнесла: — Клянусь небом, я не влюбилась в Дуань Шаояня и не влюблюсь. Это сердце досталось мне нелегко, я дорожу им больше всего. Её голос стал тише, переходя в шёпот: — Это сердце я не отдам никому. Покинув берег, она в одиночестве побрела по дороге. Каждый год в день поминовения она не садилась за руль, а ехала на автобусе до пригорода, а потом шла пешком, чтобы выразить искренность. Она шла между морем и небом, когда вдруг зазвонил телефон. На экране высветилось имя: «Особо Жёлтая»[2]. [2] Жёлтый (Хуан) [黄] — в китайском сленге означает «порнографический», «пошлый».