Глава 53. Тайный роман

Е У была не на шутку напугана. Этот мужчина, проведя с ней всего одну ночь, на следующий же день нарисовал совершенно безумную, нереалистичную картину будущего, да ещё и с искренним, влюблённым видом спросил, согласна ли она. Конечно, нет! Что? Он ещё и собирается объясниться с господином Дуанем? И что он скажет? Неужели просто встанет перед своим отцом с серьёзным лицом и проникновенно заявит: «Отец, я переспал с наставницей, и теперь собираюсь на ней жениться»? От одной мысли об этой сцене у неё застучали зубы, а по телу пробежала дрожь. О чём вообще думает этот паршивец? Зачем лезть на рожон, если последствия очевидны даже ежу? Какой отец в здравом уме потерпит, чтобы его сын связался с ветреной женщиной в возрасте, да ещё и с сомнительным прошлым? К тому же эта женщина формально числится наставницей его сына. Да даже если отбросить наставничество, она всё равно прислуга в их доме. Пусть и высокооплачиваемая, но по сути — прислуга. И этот факт не изменится от того, что молодые господа называют её «наставницей». В обычной семье такое стало бы грандиозным скандалом, что уж говорить о богатом и знаменитом шанхайском клане Дуань. Е У криво усмехнулась, обнажив белые зубы, потёрла руки и примирительным тоном сказала: — Дуань Шаоянь, послушай моего совета: сходи-ка ты лучше к психиатру. «…» — Честно говоря, мне кажется, у тебя вот тут проблемы, — Е У постучала пальцем по виску и горько усмехнулась. — О чём ты вообще думаешь? Тебе кажется, что я слишком спокойно живу, и ты решил добавить мне проблем? Дуань Шаоянь молчал, глядя на неё. Его густые чёрные ресницы едва заметно подрагивали, напоминая взгляд преданного пса. Спустя некоторое время, обычно властный и холодный молодой господин Дуань упрямо повторил: — Я возьму на себя ответственность. «…» Е У была на грани истерики. Ей вдруг показалось, что она превратилась в какую-то забитую наложницу из прошлого века или служанку в императорском дворце, которую после ночи с наследным принцем тот держит за руку и с глубоким чувством обещает: «Я дам тебе титул». Она сухо рассмеялась и похлопала Дуань Шаояня по плечу: — Парень, твоя наставница — женщина пожилая. За свою жизнь я переспала со столькими мужчинами, что если каждый из них решит взять на себя ответственность, меня придётся разрубить на сто восемь кусков, и то может не хватить. — Е У… — Дай мне договорить, — бесцеремонно перебила она. — Дуань Шаоянь, любовь — это не пустые слова. За неё приходится платить высокую цену. Цену, которую ты не потянешь, а я — тем более. Даже если бы мне дали десять жизней, я бы не рискнула быть с тобой. Ты молод, перед тобой открыты безграничные возможности, ты встретишь множество женщин, которые будут куда лучше меня. С чего мне верить, что ты будешь мне верен? Дуань Шаоянь молчал, лишь сжимая её руку с пугающей силой, до боли впиваясь ногтями в кожу. На холодном ветру взгляд Е У оставался ледяным. Когда слишком долго играешь роль хулиганки, одиночество становится второй натурой. — Когда доживёшь до моих лет, поймёшь, — сказала Е У. — В этом мире нет ничего более бессильного, бесполезного и скучного, чем любовь… Дуань Шаоянь, ты ещё молод. Она помолчала, а затем вдруг улыбнулась — ярко, ослепительно, так, что за этой улыбкой невозможно было разглядеть истинное выражение её глаз. — А я уже стара. Юноша продолжал молчать, но, несмотря на сдержанность, на его молодом лице проступила боль. Е У потеряла дар речи. Почему это вчера «поимели» её, а сегодня обиженным выглядит он? — Ладно, ладно, — склонив голову и поразмыслив, Е У наконец пришла к какому-то решению и полезла в карман. — Не делай такое лицо. Так и быть, верну я тебе то, что взяла утром. «…» Дуань Шаоянь растерянно поднял голову. Е У долго копошилась, наконец выудила бумажник Дуань Шаояня, открыла его, пересчитала купюры и неловко почесала затылок. — Эм… я тут немного потратила. Верну потом, ладно? Лицо Дуань Шаояня мгновенно потемнело. Он сверлил её взглядом, но эта женщина, отличавшаяся редкостной толстокожестью, видя, что он не протягивает руку, силой впихнула бумажник ему в ладонь. В суматохе мелочь высыпалась из отделений и со звоном рассыпалась по асфальту. Повисла тишина. Е У выглядела смущённой и неловкой, глядя снизу вверх на мужчину, застывшего, словно скала. В чёрных глазах Дуань Шаояня сгущались тучи, воздух вокруг него словно наэлектризовался перед грозой. — Е У… Монетки со звоном катились по земле, разбивая солнечные блики. — Ну прости, — Е У состроила плаксивую гримасу. — Больше не буду воровать твои деньги. Только, пожалуйста, не надо брать на себя ответственность… — Поздно. Голос мужчины прозвучал низко и холодно, с лёгкой хрипотцой. Прямо посреди улицы Гиндза он вдруг поднял руку и крепко прижал к себе эту болтливую женщину, которая только что читала ему нотации о жизни. Он уткнулся подбородком ей в макушку. Поток слов Е У мгновенно иссяк. У её уха гулко билось сердце Дуань Шаояня — ровно и мощно, словно прилив, бьющийся о берег. Казалось, тысячи солдат окружили её одинокую крепость, отрезая все пути к отступлению. Ей некуда было бежать. — Е У, что бы ты сейчас ни говорила — уже поздно. Он сжимал её в объятиях так сильно, что казалось, вот-вот переломает ей кости. Она ненавидела, когда её ограничивали, но, глядя снизу вверх на его упрямое, почти страдальческое лицо, Е У вдруг почувствовала странную, ноющую боль в сердце. Вокруг них текли людские потоки. Он обнимал её так, как могла бы обниматься любая обычная пара на оживлённой улице. Для других это было бы пустяком. Но для Дуань Шаояня это был ва-банк, шаг, после которого нет пути назад. Раньше Е У ломала голову, пытаясь понять, что же Дуань Шаояню от неё нужно. Её красота, которой она так гордилась? Фигура? Её щедрость или статус? Всё это были её козыри, которыми она покупала покорность и обожание таких, как Ли Юньань или Сюй Фэн. Ей было плевать, сколько горечи скрывалось за этой покорностью и какие уродливые мысли прятались за маской обожания, но она хотя бы понимала их мотивы. Секс, деньги или место под солнцем на вершине пирамиды. Но с молодым господином Дуанем всё было иначе. Она не понимала его. Когда-то она со злой иронией назвала его «боссом» своей жизни. Босс — это тот, кто вершит судьбы, у кого есть всё: деньги, власть, женщины. Деньги и статус? Всё, что у неё есть сегодня, даровано семьёй Дуань. Внешность? Честно говоря, даже будь Дуань Шаоянь страшен как смертный грех, с его статусом наследника клана Дуань он мог бы получить любую. Неважно, сколько ему лет — двадцать четыре, сорок два или сто сорок два, — очередь из желающих угодить ему женщин обогнула бы набережную Вайтань десять раз. А он к тому же чертовски красив. Е У задумалась, загибая пальцы и перебирая в уме нынешних молодых знаменитостей. Лю Чэнь, сын владельца «Фанхэ Риэлти»: порядочный, но страшненький. У Ши, президент «Туншэнь Текнолоджи»: красавчик, но подонок. Единственный сын секретаря Линя, только что вернувшийся с докторской степенью из Штатов: красив, порядочен, но без амбиций и хватки. Отец занимает высокий пост, а сын мечтает всю жизнь просидеть в башне из слоновой кости, преподавая в университете. Слишком мягкотелый, интеллигент несчастный. Ещё есть кинозвезда Линь Цзыу: идеалы, амбиции, внешность, характер. Казалось бы, идеал. Но у него есть жена. Перебрав всех, Е У вздохнула. Она всё меньше понимала, что такой бриллиантовый холостяк, как Дуань Шаоянь, мог найти в ней. Может, ему просто захотелось новизны? Острых ощущений? Развлечься? …Но он слишком серьёзен и педантичен, совсем не похож на того, кто станет так глупо рисковать ради забавы. Вообще-то, Дуань Шаоянь уже дал ей ответ. Он добр к ней, потому что она ему «нравится». Е У считала, что поверит в это только в случае внезапного приступа старческого маразма. Иначе — ни за что. Нравится? Кто? Она нравится Дуань Шаояню? Смех да и только. Она трезво оценивала себя и знала цену своим старым костям. Она знала, кто на неё клюнет. Даже такие актёришки, как Ли Юньань и Сюй Фэн, в глубине души презирали её, считая пятном крови комара на стене, пока сами грезили о своих недосягаемых «белых лунах»[1]. Она прекрасно понимала, что её лучшие годы позади. Пусть косметика и процедуры сохраняли видимость молодости, но прожитые годы не скроешь. [1] «Пятно крови комара» [蚊子血] и «белая луна» [白月光] — метафоры из повести Чжан Айлин «Красная роза и белая роза». «Белая луна» символизирует недосягаемую, чистую любовь, а «кровь комара» — женщину, ставшую обыденной, потерявшую новизну и привлекательность. Ли Юньань и ему подобные и в подмётки не годились Дуань Шаояню. Но она не могла получить даже искренности Ли Юньаня. Как же она могла поверить, что Дуань Шаоянь серьёзен? С виду она казалась свободной и распутной, но на самом деле давно жила в страхе. Спрятаться в твердом панцире цинизма было безопасно. Пусть кто угодно стучится снаружи — она предпочтёт остаться черепахой, втянуть голову, притвориться глухой и немой, дурочкой, и в конце концов умереть внутри, сгнить там же, сохранив хотя бы достоинство тысячелетней черепахи. Так почему же она продолжает путаться с Дуань Шаоянем? Этого Е У и сама не понимала. Каждый раз, когда его не было рядом, она яростно клялась себе, что будет избегать этого мужчину, как наркотика. Но стоило ему появиться, как все клятвы вылетали из головы. И всё повторялось: те же безумства, те же нежности. Со временем она не только не «слезла» с него, но подсела ещё сильнее. Знала, что это опасно, но не могла остановиться. После каждого свидания она с досадой думала: «В следующий раз точно порву с ним! Устрою ему взбучку, чтобы знал!» А в следующий раз, когда он целовал её, она не то что «порвать» — слова сказать не могла. А обещанная «взбучка» заканчивалась тем, что они снова оказывались в постели. Что до принципов… Эх, ладно, к чёрту эти бесполезные вещи. Зима пролетела быстро, наступила весна, всё живое пробуждалось. Хаски Дуань Шаояня вошла в период течки: целыми днями скулила и терлась о ноги прохожих. Дуань Шаоянь вздохнул, погладив собаку по голове: — Отвезти тебя на вязку? Собака, словно поняв его, мгновенно просияла глазами, вывалила длинный язык и часто задышала, издавая до неприличия сладкие звуки. Е У села на кровати. Её роскошные черные волосы водопадом рассыпались по плечам, прикрывая следы страсти на бледной коже. — Какая ещё вязка, столько мороки, — зевнула она и махнула рукой. — Стерилизуй её. Хаски: «…У-у-у, ав-ав-ав!» Сегодня было плановое семейное собрание, и Дуань Шаояню нужно было рано уезжать. Е У боялась, что он опоздает, поэтому вчера наотрез отказалась оставлять его ночевать в Цзинъане. Но расставаться им не хотелось, так что она поехала с ним в главный особняк. Спальня молодого господина была самым безопасным местом — сюда никто не смел входить. Ни господин Дуань, ни Дуань Яньжань, ни тем более слуги. Поэтому прямо под носом у старика они заперлись в комнате и предавались любви до глубокой ночи. Под конец Е У не могла пошевелить даже пальцем на ноге, её ноги непроизвольно дрожали, но неутомимый Дуань Шаоянь всё не отпускал её. Она с грустью подумала, что действительно стареет и не может угнаться за молодежью. В какой-то момент Е У это надоело, и она попыталась спихнуть этого ненасытного зверя руками и ногами, но, открыв затуманенные влагой глаза, встретилась с лицом Дуань Шаояня, полным самозабвения и упоения. Юноша был очень красив. Страсть, растворившаяся на его обычно строгом лице, заставила сердце Е У ёкнуть. Дуань Шаоянь снова завладел её губами. Этот глубокий, сосредоточенный поцелуй заставил кровь вскипеть, а сердце забиться чаще. Два сердца гулко стучали сквозь влажную от пота кожу, словно гром, сотрясая саму душу. Она твердила себе, что эти чувства — фальшь. Но пот, струящийся по гладкой груди юноши, был настоящим. Трепет его черных бровей был настоящим. Хриплое дыхание, дурман в темных глазах, пальцы, крепко сцепленные с её пальцами — всё это было настоящим. Руки, которые собирались оттолкнуть его, в этом наяву сбывшемся сне снова обвили его шею. Она потянулась к нему, безнадежно углубляя этот влажный, страстный поцелуй; страсть и жар были так близко, что их можно было коснуться рукой. Дуань Шаоянь был главным «боссом» её жизни. Он и вправду её погубит. — Шаоянь. За столом для совещаний господин Дуань внезапно кашлянул. В этом звуке слышалось предостережение: хотя старик улыбался, в глубине его глаз читалась лишь угроза. — На что ты смотришь? Дуань Шаоянь резко вернулся к реальности. Старая, затертая до дыр поговорка всё-таки была верна. В этом мире невозможно скрыть три вещи: чихание, бедность и любовь. Как бы он ни сдерживался, его взгляд то и дело возвращался к сидящей напротив Е У. Он смотрел на её лицо цвета белого нефрита, на полные, очерченные алые губы. Всего час назад он целовал эти губы, знал, какие они мягкие и упругие, влажные и горячие, с легким привкусом гардении… От одного взгляда на неё через стол переговоров его бросало в жар, во рту пересыхало, а тело начинало непроизвольно реагировать, и даже весенняя прохлада не могла остудить этот зной. Его взгляд был опасным, обжигающим. Их глаза встретились. Е У лишь равнодушно скользнула по нему своими «персиковыми» глазами с чуть приподнятыми уголками, а Дуань Шаоянь почувствовал удар в самое сердце. Воспоминание о том, как прошлой ночью её глаза покраснели от влаги и невыносимого наслаждения, словно лава прожгло его сознание, затуманив рассудок и не давая отвести взгляд. Господин Дуань, человек бывалый, прекрасно понял значение этого взгляда. Сердце старика упало. Он выдавил мрачную, натянутую улыбку и холодно напомнил о себе. Е У: «..........» Дуань Шаоянь: «....................» Оба резко отвели глаза. Уши Е У предательски заалели, а Дуань Шаоянь тихо кашлянул и снова посмотрел на отца. — Задумался, прошу прощения. За столом сидело множество деловых партнеров и доверенных лиц, присутствовала и Дуань Яньжань. Как бы ни тревожился господин Дуань, он не стал бы устраивать сцену на людях. Старый лис продолжал держать улыбку и медленно произнес: — Весна пришла, в сон клонит[2]. Ты уж следи за отдыхом, не стоит так увлекаться одним делом, забывая о еде и сне. [2] «Весна пришла, в сон клонит» [春困] — идиома о весенней усталости. Здесь отец использует её как двусмысленный намек на то, что сын утомлен ночными утехами. Дуань Шаоянь ответил с неожиданной прямотой: — Да, отец. — Тогда продолжим, — господин Дуань снова обвел взглядом ряды собравшихся. — Мы говорили о том, что госпожа Бай приезжает в Шанхай на учебу. Старина Бай просил присмотреть за его дочерью. Как считаете, подыскать ей квартиру рядом с университетом или поселить прямо здесь, в главном доме? Автору есть что сказать: Спасибо «Суйсуйсуй» и «А-Яо-цзай» за питательный раствор ~~~ Кроме того, я так хочу писать даньмэй[3]… Помогите-е-е-е-е! Не могу контролировать свои шаловливые ручонки! Кто-нибудь, остановите меня!!! [3] Даньмэй [耽美] — жанр литературы, посвященный романтическим отношениям между мужчинами.