Глава 57. Я люблю тебя

Сидя за банкетным столом и глядя на поданную закуску из пармской ветчины, сыра и рукколы, Е У подумала, что, должно быть, совсем выжила из ума. Она действительно пришла сюда, чтобы помучить себя, лично поприветствовать госпожу Бай Вэйвэй и поздравить её с прибытием. Просто чёрт знает что. Яростно пережёвывая зелень, она чувствовала себя старой коровой, жующей молодую траву. На семейном банкете Дуань места распределялись строго по иерархии: хозяин дома сидел во главе стола, Бай Вэйвэй, как почётная гостья, — справа от господина Дуаня, рядом с ней — Дуань Яньжань, а Дуань Шаоянь, как старший сын, — напротив гостьи. Что касается Е У, то, будучи наставницей семьи Дуань и обладая высоким статусом, в отсутствие других старейшин она по традиции заняла место рядом с Дуань Шаоянем. У Бай Вэйвэй язык был подвешен что надо: за столом она болтала без умолку, шутила и смеялась. И хотя содержание её речей по большей части было нелепым, юность и свежесть делали своё дело — её детская непосредственность вызывала у окружающих улыбку. — Так вот, после этого я с тем человеком больше не разговаривала. Бай Вэйвэй, не обременённая излишним умом, ничуть не стеснялась своих неудач на любовном фронте. Она без обиняков выложила историю о кошмарном свидании с молодым господином У, отхлебнула супа и рассмеялась: — Этот У Ши внешне, конечно, ничего, но характер у него просто ужасный, да и сам он человек непорядочный. Ума не приложу, что папа в нём нашёл, раз так настаивал, чтобы мы пообщались поближе. —… — Ну уж нет, — Бай Вэйвэй скривила губы. — Он ни капли не скромен и совсем не джентльмен. Бесит жутко. Редко какая светская львица позволит себе так открыто поносить наследника известной фамилии, называя имена. Младшее поколение за столом почувствовало неловкость: все уткнулись в тарелки, нарезая мясо, жуя овощи или посыпая пасту сыром, стараясь не комментировать шокирующие откровения гостьи. Господин Дуань, однако, ничуть не смутился. Он усмехнулся и добродушно заметил: — Характер у тебя, конечно, импульсивный, зато душа чистая. Но впредь будь осторожнее с такими словами на людях. Обидишь кого-нибудь из другой семьи, сама того не ведая, и наживёшь себе проблем. — Разумеется, я не болтаю об этом с кем попало, — ответила Бай Вэйвэй. — Но, дядюшка Дуань, у вас-то совсем другое дело, здесь ведь все свои. Е У мысленно закатила глаза и принялась терзать ножом и вилкой стейк рибай на своей тарелке. Длинный стол ломился от яств: курица, утка, рыба, мясо; рекой лилось шампанское и красное вино. Е У вдруг почувствовала боль в желудке и тяжесть на сердце. Ей на самом деле хотелось отведать рыбы-мандаринки на пару — изысканной, с нежным вкусом, посыпанной зелёным луком. Хотелось видеть тот особый блеск в глазах мужчины, когда он готовит, и то, как напрягаются мышцы на его руке, когда он встряхивает сковороду. Ей вовсе не хотелось есть стейки, пасту, жареных кур, запечённых гусей и холодные салаты. Стол стонал под тяжестью этого изобилия, издавая жалобный скрип. Одного блюда было бы достаточно. Столько грубой еды, сваленной в кучу, — ей такое счастье не по нутру. Наверное, она и правда постарела. — Хорошо, хорошо, — лицо господина Дуаня лучилось добротой, словно весенний дождь, питающий землю. — Вэйвэй, пока будешь учиться в университете эти четыре года, считай наш дом своим. Не стесняйся, если что-то нужно — говори. Твоя комната рядом с комнатой Шаояня. Если возникнут вопросы, обращайся к нему. Шаоянь парень надёжный, можешь на него положиться. Бай Вэйвэй расплылась в улыбке, прищурив глаза. — Эй, Дуань Шаоянь. Её глаза сияли, глядя на него через стол. — Поможешь мне потом разобрать вещи? Я привезла кучу всего, одна не справлюсь. Е У на мгновение потеряла контроль над собой и слишком сильно нажала на нож. Лезвие с пронзительным скрежетом проехалось по фарфору. Все взгляды устремились на неё. Е У тут же смутилась: — Э-э, рука дрогнула, рука дрогнула. Прошу прощения, извините, ха-ха-ха. Дуань Яньжань, самая чуткая из всех, поспешила сгладить ситуацию: — Наставница Е не привыкла к западной кухне, ножом и вилкой ей орудовать неудобно. Дядя Юй… — Да, госпожа? — Принеси Наставнице Е палочки и пиалу. — Не надо. Дуань Яньжань опешила. Человеком, остановившим дядю Юя, оказалась не Е У, а Бай Вэйвэй. Девушка скользнула взглядом по лицу Е У, помолчала немного, а затем с энтузиазмом рассмеялась: — Сестрица У, как же так, вы даже ножом и вилкой пользоваться не умеете? А ведь мой второй брат так о вас печётся! Узнает, что вы с ножом не в ладах, — засмеёт ведь. Сидите, я вас научу. Е У: «…» Она вынуждена была признать: прожив столько лет, она впервые ела с таким чувством унижения. Словно жевала кусок дерьма урожая 82-го года. — Не стоит утруждаться, госпожа Бай, — Е У медленно подняла глаза. — Вчера на боксе я случайно повредила большой палец, поэтому нож в руке не держится. Учи не учи — без толку. Может, вы просто нарежете мне стейк, а заодно и пальцы помассируете? Она произнесла это мягко, с ноткой иронии, словно шутила, но взгляд её оставался холодным и пронзительным. Бай Вэйвэй на миг растерялась, не понимая, как реагировать на этот выпад. Они смотрели друг на друга в тишине. Хотя характер у Е У был взрывной, она умела сдерживаться. Обычно она не стала бы портить настроение гостье при всех. Но сегодня в груди клокотала какая-то злая сила, заставляя её, всегда знающую меру, выпустить когти. Повисла неловкая пауза. Вдруг длинные, бледные пальцы молча потянулись к тарелке Е У. Дуань Шаоянь, опустив ресницы и не говоря ни слова, забрал её стейк, аккуратно нарезал его на удобные кусочки и поставил тарелку обратно перед ней. — Наставница. Его лицо выражало лишь спокойствие и почтительность, ничего лишнего. — Ешь. —… Такой холодный и надменный молодой господин — и вдруг режет кому-то мясо… Все присутствующие были тронуты до глубины души. Какая трогательная картина: добрая наставница и почтительный ученик, глубокая привязанность. Бай Вэйвэй уставилась на тарелку Е У и вдруг негромко фыркнула. Хотя она пробурчала это себе под нос, слышно было всем: — Нормальная девушка, а боксом занимается. Зачем? На этот раз Е У проигнорировала её, уткнувшись в свою тарелку с говядиной. Этот маленький инцидент быстро забылся за звоном бокалов и общей беседой. При свете свечей Е У молча жевала. Мясо на тарелке быстро закончилось. Глядя на ломящийся от еды стол, она почувствовала скуку и пресыщение, отложила приборы и молча потягивала вино. Всё это веселье вокруг не имело к ней никакого отношения. Она рассеянно витала в облаках, откинувшись на спинку стула и лениво постукивая пальцами по колену. Мысли её вдруг унеслись в далёкое прошлое. В то время, когда Дуань Шаояня только забрали из приюта и он начал учиться у неё боевым искусствам. Для ребёнка огромный особняк семьи Дуань был слишком велик. Е У боялась, что он потеряется, а ей влетит от господина, поэтому, куда бы они ни шли, она по привычке держала его за руку. Тогда его пальчики были мягкими и гладкими, словно молодые побеги лотоса в начале лета, и она крепко сжимала их в своей ладони. Шли годы, пальцы становились длиннее и сильнее. Их манера держаться за руки изменилась: если раньше Е У властно обхватывала его ладонь, ведя за собой, то теперь они просто переплетали пальцы. Потом Дуань Шаоянь вырос. Он вытянулся, и тот малыш, которого она когда-то могла поднять на руки, превратился в высокого, сурового красавца, с которым ей приходилось разговаривать, задрав голову. Это чувство было слишком странным, поэтому с тех пор, как Дуань Шаоянь пошёл в старшую школу, она больше никогда не брала его за руку. — Наставница, ты обещала мне не пить много. Среди нарастающего шума застолья этот тихий, мягкий голос прозвучал только для неё. Другие не услышали, но она резко обернулась. Дуань Шаоянь подпирал щёку рукой. В рубиновом отблеске вина его тёмные глаза смотрели на неё спокойно и пристально. Она выпила совсем немного, но под этим взглядом вдруг почувствовала, что пьянеет. Кончики ушей окрасились в цвет заката, голова закружилась. Они смотрели друг на друга какое-то время. И вдруг, посреди этого гомона и веселья, его рука — тёплая и уверенная — нашла её прохладную ладонь под столом и сжала её. Е У вздрогнула. По позвоночнику словно пробежал ток, в груди разлилось горячее тепло, а уголки глаз, казалось, покраснели от вина. Рука того хрупкого мальчика из воспоминаний теперь стала широкой, сильной и изящной. Его тепло накрыло её холодную кожу. Там, где никто не видел, он поглаживал её костяшки, кончики пальцев… Вдруг она почувствовала, как он расправил её ладонь и начал медленно, старательно выводить на ней иероглифы своим пальцем: «Вечером не уходи, приходи ко мне в комнату». Е У безмолвно смотрела на него. Во рту пересохло, а в сердце тот самый оленёнок, который, казалось, давно испустил дух, вдруг зашатался, поднялся из лужи крови и снова начал биться о рёбра. Но разум заставил её промолчать. Она лишь моргнула. «Дуань Шаоянь, ты с ума сошёл?» Дуань Шаоянь опустил свои тёмные глаза, прикрытые длинными мягкими ресницами. Помедлив мгновение, он чуть повернул голову, поджал губы и молча, с силой, способной гнуть железо, вывел ещё пять иероглифов — чётко и красиво. Как только он закончил последний штрих, глаза Е У широко распахнулись. Словно ужаленная или обожжённая, она резко попыталась выдернуть руку. Но он среагировал быстрее. Едва она дёрнулась, как он снова крепко сжал её ладонь. Юноша смотрел на неё. Пламя свечи отражалось в его чёрных глазах, и вечная снежная мгла в их глубине, согретая огнём, превратилась в золотой вихрь, полный живого человеческого тепла. «Е У». «Я люблю тебя». Он сжимал её руку мёртвой хваткой. Ей показалось — или это была игра воображения? — что она увидела в его взгляде глубокую, почти молитвенную жажду. Их ладони под столом вспотели, горячие и влажные, они мелко дрожали в сцеплении. Е У резко отвернулась, не смея больше смотреть ему в лицо. А в её сердце знамёна уже пали, и слышался лишь беспорядочный стук копыт… Тепло от его прикосновений всё ещё жгло ладонь. Каждая черта, каждый штрих врезались в самую суть, до костей. «Е У». «Я люблю тебя». Этот замкнутый, сложный человек сейчас, с красными кончиками ушей, упрямо и с силой написал эти слова, словно давая клятву. Словно целуя её в лоб перед надвигающейся бурей, накидывая ей на плечи плащ. «Я люблю тебя. Поверишь ли ты мне?» «Кто бы ни вошёл в этот дом, кого бы ни любил отец — будь то Бай Вэйвэй или кто угодно другой». «Я люблю только тебя. Эти слова так долго были заперты у меня внутри, и только сейчас я в спешке говорю их тебе. Е У, ты всё ещё готова мне поверить?» Автору есть что сказать: Спасибо Сюань Чжоу и Лан ци чжу ма лай за полив питательным раствором~ чмок-чмок~