Глава 60. Кто такая молодая госпожа Бай

В этом году Бай Вэйвэй исполнилось девятнадцать лет. Почти двадцать лет она жила припеваючи, словно плыла по течению попутного ветра. Будучи единственной дочерью в семье Бай, она купалась в любви родителей и двух старших братьев, взрослея под их неусыпной опекой. Хотя природа и не одарила её острым умом, окружающие с детства наперебой твердили, какая она смышленая и сообразительная. Поначалу девочка испытывала смутные сомнения: другие дети уже щелкали двузначные числа, а она путалась, пытаясь посчитать, сколько будет семь минус пять. Но мама объяснила ей: математика нужна лишь тем, кто торгует овощами на рынке. И чем лучше человек считает, тем меньше у него перспектив в будущем[1]. Со временем Бай Вэйвэй успокоилась и искренне уверовала в свою исключительную мудрость, больше в этом не сомневаясь. [1] Логика матери Бай Вэйвэй основана на стереотипе, что «черновая» работа (торговля, мелкий счет) — удел низших слоев, а аристократам не нужно забивать голову бытовыми мелочами. В начальной школе один весьма прямолинейный учитель математики, уже собиравшийся на пенсию, при всём классе отчитал её, заявив, что она «ходит на уроки без мозгов». Потрясённая Бай Вэйвэй вернулась домой и разрыдалась в маминых объятиях. Господин Бай, сердце которого обливалось кровью от слез дочери, тайно позвонил директору и устроил разнос: пусть его дочь хоть трижды глупа, учитель не имеет права её критиковать! Шутка ли, разве можно говорить такой хрупкой девочке, как Вэйвэй, что она «без мозгов»? Вдруг у ребёнка останется психологическая травма? Она у семьи Бай единственная драгоценная дочь, которую они берегли как зеницу ока, боясь, что она растает во рту или разобьется в ладонях. Супруги не требовали от неё талантов, лишь бы она была счастлива. А учитель повёл себя возмутительно! Жалобу на него! Бай Вэйвэй, рожденная в семье Бай, была обречена на жизнь в роскоши, не зная забот о хлебе насущном. Она напоминала редкий цветок, выращенный в золотом горшке внутри оранжереи, и разительно отличалась от чумазых девчонок простого происхождения. Ей не нужно было прилагать усилий, не нужно было терпеть обиды. Она родилась на вершине — такова судьба. План, который чета Бай начертала для дочери, выглядел просто: сохранить её чистоту и наивность, обеспечить комфорт, вырастить из неё красавицу, ухоженную до кончиков ногтей, а затем подыскать ей ровню — достойного юношу, с которым она счастливо проведёт остаток дней. Поэтому с самого рождения у Бай Вэйвэй имелась лишь одна задача: тщательно наряжаться и в полной мере наслаждаться жизнью. Такая среда воспитания привела к появлению двух её знаменитых коронных фраз. Первую Дуань Шаоянь уже успел оценить: «Ну уж нет, это ты не разбираешься, тебе надо больше смотреть по сторонам». Эта фраза служила универсальным оружием против любого, кто пытался исправить её ошибочные знания или неверные суждения. Всего несколько слов, но радиус поражения огромен, а убойная сила велика. Особенно если включить режим повтора — противник неизбежно отступал, не в силах держать оборону. Вторую фразу Бай Вэйвэй обычно адресовала семье: «Мне нравится это, я хочу». И винить её в этом было трудно. Родители хоть и баловали дочь, но факт её непроходимой глупости осознавали прекрасно. Опасаясь, что наивную девочку с деньгами обманут, они не давали ей карманных денег вплоть до окончания школы. Обо всём желаемом она должна была сообщать матери. И если мать одобряла, вещь покупали. Так что фраза «Мне нравится это, я хочу» красной нитью прошла через все девятнадцать лет жизни Бай Вэйвэй. — Мне нравится эта кукла Барби, я хочу. — Мне нравится эта книга в твёрдом переплёте, я хочу. — Мне нравится эта большая белая собака, я хочу. — Мне нравится это платье, я хочу. — Мне нравится тональный крем этого бренда, я хочу. Несколько недель назад господин Бай устроил ей встречу с сыном секретаря Линя, но Бай Вэйвэй заупрямилась. Дочь, хоть и своенравная, обычно не отказывалась от свиданий с наследниками знатных семей. Господин Бай тут же насторожился, испугавшись, что она тайком положила глаз на какого-нибудь бедняка — это сулило бы одни страдания, и он ни за что бы не согласился. После долгих расспросов Бай Вэйвэй залилась краской и, заикаясь, выдала: — Мне… мне нравится этот Дуань Шаоянь, я… я хочу его. Эта маленькая госпожа, видимо, пересмотрела романтических сериалов и питала слабость к холодным, неприступным мужчинам. Она свято верила: пусть Дуань Шаоянь с ней холоден, в глубине души он наверняка к ней неравнодушен. Прямо как в телевизоре: чем сильнее герой любит, тем больше избегает и задирает героиню. Услышав это, господин Бай с облегчением выдохнул и расплылся в улыбке. Вкус у дочери отменный. Молодой господин Дуань славился в их кругах как образцовый юноша. Он блюл чистоту нравов и, в отличие от напомаженных богатеньких сынков, не гонял на «Ламборгини», цепляя девиц, и не придумывал себе идиотских прозвищ вроде «Маленький тиран с серебряным копьём из Хайдяня»[2], чтобы предаваться разврату. [2] «Маленький тиран с серебряным копьём» [银枪小霸王] — прозвище с явным сексуальным подтекстом («серебряное копье» — эвфемизм для мужского достоинства), высмеивающее вульгарность «золотой молодежи», кичащейся своими любовными похождениями. Дуань Шаоянь — богат, немногословен, дьявольски красив. В кругу аристократии он считался «голубой фишкой», на которую все облизывались, но которую пока никому не удалось заполучить. Дочка просто молодец. Так господин Бай отправил дочь на учебу в Шанхай. С господином Дуанем-старшим у него давняя дружба, и оба старика мечтали породниться. Они ударили по рукам, так что, хотя иероглиф «восемь» еще даже не начали писать[3], Дуань-старший уже воспринимал Бай Вэйвэй почти как невестку. [3] «Иероглиф «восемь» еще даже не начали писать» [八字还没一撇] — китайская идиома, означающая, что дело находится на самой ранней стадии, ничего еще не решено и результат неясен (для написания иероглифа «восемь» 八 нужны две черты, а тут нет даже первой). Утром Бай Вэйвэй увидела Дуань Шаояня в гостиной. Он сидел и смотрел в одну точку. То ли от бессонной ночи, то ли от чего-то еще, его веки слегка припухли и покраснели, кончик носа тоже был розоватым. Он выглядел измождённым, ни следа той молодой энергии, что была при их первой встрече. Таким он казался еще более мрачным и жестоким, но вместе с тем в нём проступила какая-то болезненная мягкость. Это манило куда сильнее, чем простое безразличие. Бай Вэйвэй, девушка неискушённая, почувствовала, как щёки заливает румянец, а сердце колотится. Однако, спустившись по лестнице и встав перед ним, она вновь напустила на себя вид высокомерный и требовательный. — Дуань Шаоянь, чего это ты так рано вскочил? У Дуань Шаояня не было настроения поддерживать образ джентльмена. Он отвернулся, проигнорировав её. —… — Бай Вэйвэй, наткнувшись на стену молчания, почувствовала укол обиды. — Эй, ты вообще знаешь, что такое вежливость? Я с тобой здороваюсь, мог бы и ответить! Дуань Шаояню это надоело. Он встал и направился к выходу. Бай Вэйвэй схватила его за руку: — Да что за отношение?! Дуань Шаоянь обернулся, нахмурив брови: — Молодая госпожа Бай, чего вы, собственно, хотите? — Я… — Бай Вэйвэй поперхнулась, лицо её побагровело. Лишь спустя время она с видом снисходительного превосходства заявила: — Я считаю, что ты… ты вполне ничего. Я хочу пообщаться с тобой поближе. Дуань Шаоянь: «…» Бай Вэйвэй сверлила его взглядом: — Ну, что скажешь? Дуань Шаоянь вздохнул и высвободил руку из её хватки. — Молодая госпожа Бай. На красивом, утомленном лице юноши черные глаза смотрели серьезно и глубоко. Холодные, как ледниковое озеро, они всё же оставались кристально чистыми, без единой примеси. — У меня уже есть человек, который мне нравится. Бай Вэйвэй отпрянула, словно ужаленная, и глупо вытаращила глаза. — У… у тебя есть девушка? —… — Усталость в глазах Дуань Шаояня стала глубже, перерастая в печаль. Бай Вэйвэй воскликнула: — Если у тебя есть девушка, почему никто не знает? Он на миг прикрыл глаза: — Она меня не любит[4]. [4] Здесь Дуань Шаоянь использует слово »喜欢» (нравиться), подразумевая отсутствие ответных чувств той же глубины, о которой он говорил ранее. Бай Вэйвэй: «…» В современном обществе мужчин, которые, имея жену и детей, притворяются холостяками, чтобы играть чувствами юных дев, — пруд пруди, как муравьев. Тех, кто скрывает наличие девушки, тоже хоть отбавляй — тошно смотреть. Но Дуань Шаоянь, стоя перед красивой девушкой, которая явно к нему неравнодушна, бросил ей в лицо эту прямую, сухую правду. Бай Вэйвэй почувствовала укол боли, но не смогла сдержать волну симпатии, поднявшуюся внутри. С детства стоило ей только шевельнуть губами — она получала всё. Но то, что недоступно, казалось самым желанным. Так и с Дуань Шаоянем. Если бы он согласился сразу, Бай Вэйвэй, возможно, вскоре бы к нему охладела. Это как с помадой из обычного магазина: купила и забыла. А вот лимитированная серия, которой ещё нет в продаже по всему миру и которую везут через три границы, ценится куда выше. Его отказ лишь разжёг в душе Бай Вэйвэй огонь азарта. Есть кто-то, кто ему нравится? Ну и что? Это не девушка, значит, не измена. И уж тем более не жена, значит, не прелюбодеяние. Вернувшись в спальню, Бай Вэйвэй посмотрела в зеркало на своё юное, цветущее лицо со следами слёз, яростно утерла глаза и, чувствуя одновременно обиду и решимость, процедила сквозь зубы: — Вперёд, Бай Вэйвэй! Ты такая красивая, в этом мире нет мужчины, которого ты не смогла бы заполучить! Руководствуясь тактическим принципом «знай себя и знай врага — и ты будешь непобедим», Бай Вэйвэй успокоилась и решила: первым делом нужно выяснить, кто же эта таинственная пассия Дуань Шаояня. Она была абсолютно уверена в своей красоте и талантах, полагая, что стоит только узнать вкусы этого «ледяного красавца», и завоевать его не составит труда. — Я пробуду здесь четыре года, прошу вас позаботиться обо мне. Бай Вэйвэй созвала слуг главного дома, раздала каждому по пухлому запечатанному красному конверту и улыбнулась. — Кроме того, я хотела бы кое-что у вас разузнать. — Молодая госпожа Бай слишком добра, — слуги, приняв конверты, тут же рассыпались в любезностях. — Что именно вы хотели бы узнать? — Проживая здесь, я неизбежно доставляю хозяевам беспокойство и хотела бы как-то это компенсировать. Но я не знаю вкусов дядюшки Дуаня и остальных. Не могли бы вы рассказать, что они любят и на что мне стоит обратить внимание, живя здесь? Ближе к сумеркам Дуань Шаоянь, просидевший всё утро в кабинете над документами, чувствовал душевное истощение. Он подпер голову рукой, взгляд его потух. Неважно, насколько силён человек, — в момент разбитого сердца все выглядят жалко. Просто Дуань Шаоянь поверх этой жалости набрасывал еще и плотную вуаль молчания. Дела были закончены. Вечером отец собирался отвезти всю семью на ужин в частное поместье на острове Чунмин, но у Дуань Шаояня не было ни сил, ни желания участвовать в светских мероприятиях. — Тук-тук-тук, — раздалось за дверью. Голос Дуань Шаояня прозвучал ещё суше, чем обычно: — Войдите. При виде вошедшего сердце его болезненно сжалось. Алое платье, летящий подол, чувственный крой — именно такой стиль больше всего любила та старая несерьёзная женщина[5]. [5] «Старая несерьёзная женщина» [老不正经] — так Дуань Шаоянь мысленно (с оттенком иронии и затаенной нежности/боли) называет Е У. Слово «Наставница» уже готово было сорваться с губ, но, когда человек повернул лицо, он плотно сжал рот и погрузился в безмолвие. Сердце, ещё секунду назад скрученное в тугой узел до боли, вдруг расслабилось, проваливаясь в бесконечную пустоту, и он ощутил полное бессилие. Бай Вэйвэй, следуя советам слуг, выбрала огненно-красное платье. Оно облегало её пышную юную фигуру, волосы, обычно заплетённые в два хвоста, теперь свободно рассыпались по плечам. Лицо, полное коллагена, сияло белизной, подобно овечьему жиру, а губы, покрытые помадой цвета бобовой пасты, напоминали аппетитное желе. Бай Вэйвэй заметила ту вспышку света в глазах Дуань Шаояня, когда он обернулся. Она не знала, что этот блеск был вызван тем, что он по ошибке принял её за Е У. Она самодовольно подумала: «Слуги не обманули! Этот парень Дуань Шаоянь не такой уж и слепой, умеет ценить красоту». — Дуань Шаоянь, дядюшка и сестра уже ждут внизу. Поехали ужинать на Чунмин. —… Видя, что он не шевелится, она подошла ближе и попыталась как бы невзначай взять его за руку. Но Дуань Шаоянь, не меняясь в лице, убрал руку. Лицо Бай Вэйвэй слегка дрогнуло, но на этот раз она сумела сдержаться. Выдавив улыбку, она ухватилась за его рукав: — Дядюшка просил меня поторопить тебя. Не будем же заставлять их ждать в саду? Даже такой человек, как он, не был свободен в своих действиях. Неизбежные встречи, обязательная вежливость, множество условностей, опутывающих со всех сторон. Неудивительно, что Дуань Яньжань захотела бросить власть и богатство семьи Дуань, лишь бы остаться с любимым человеком. Он тоже этого не хотел. На самом деле, для обоих наследников семьи Дуань изначальным желанием было лишь одно: найти человека, которого можно глубоко и нежно любить, и прожить с ним всю жизнь, не заботясь о том, в бедности или в богатстве. Автору есть что сказать: Спасибо Су и Суйсуйсуй за питательный раствор ~