Глава 62. Драка в переулке

Удар и последовавшие за ним беспорядочные угрозы лишь подтвердили, что на воре и шапка горит[1]. Ду Лоу, очевидно, был нечист на руку и боялся разоблачения. [1] На воре и шапка горит [做贼心虚] — китайская идиома, буквально: «у вора на сердце неспокойно». Описывает состояние человека, который выдает себя из-за страха разоблачения или мук совести. Хуан Шаньшань мгновенно побледнела. Она резко схватила Ду Лоу за руку: — Зачем ты её ударил?! На белоснежной, как цветок лотоса, щеке Е У проступил красный след. Вообще-то, она вполне могла уклониться от удара, но специально этого не сделала. Вовремя проявленная слабость — лучшее оружие, и она это прекрасно знала. Как и ожидалось, люди в салоне возмутились. Даже продавцы, которые до этого старались держаться в стороне, окружили их, осуждая: — Как можно просто так бить людей? — Вы что, больной? С какой стати даете пощечины? — Если бы совесть была чиста, вы бы так не психовали! Все заговорили наперебой. Ду Лоу, чье лицо под градом упреков то бледнело, то багровело, вдруг злобно повернулся к Хуан Шаньшань: — Уходим! Где ты нашла эту дрянь? Живо за мной! Хуан Шаньшань не сдвинулась с места. В её больших, ясных глазах мелькнули гнев, боль, печаль и нежелание мириться. Все эти чувства пронеслись вихрем и обернулись слезами, заполнившими глаза. — Хватит реветь! Идем домой! —… Хуан Шаньшань когда-то собственноручно избила приёмного отца и сдала его в полицию. Характер у неё был с огоньком. Но из-за глубокой любви к Ду Лоу она стала мягкой, уступчивой и неуверенной в себе. Сейчас её сердце разрывалось на части, словно её поразила молния. Если бы она не держалась за витрину, то наверняка упала бы в обморок. Она прикусила губу, терпела-терпела, но в конце концов не выдержала и сквозь слезы яростно закричала: — Пошел вон! В этом мире она могла не верить никому, но только не Е У. Она жила в грязном аду, вынужденная продавать тело ради выживания. Именно Е У дала ей чистую дорогу, позволив больше не зависеть от грязных, сальных денег мужчин. — Вон!!! Хуан Шаньшань кричала, в её глазах была бездонная печаль, а в горле клокотала ненависть. Пожар разгорелся с двух сторон. Ду Лоу, как бы он ни бесился, вынужден был с мрачным лицом, поджав хвост, развернуться и уйти. Он запрыгнул в свой припаркованный BMW и умчался прочь. В закусочной с «малатаном»[2] Хуан Шаньшань рыдала в объятиях Е У. Стол был завален использованными салфетками, макияж поплыл, глаза опухли. Она всё ещё всхлипывала, оплакивая свою утраченную любовь. [2] Малатан [麻辣烫] — буквально «острый и горячий», популярное китайское уличное блюдо, напоминающее хот-пот для одного человека: клиент сам выбирает ингредиенты (овощи, мясо, лапшу), которые варятся в остром бульоне. Е У сидела рядом. Перед ней стояла миска с острой лапшой быстрого приготовления, щедро заправленной гуаньдунчжу[3]. Она съедала пару ложек сама, потом цепляла палочками фрикадельку и засовывала её в рот рыдающей, задыхающейся Хуан Шаньшань. [3] Гуаньдунчжу [关东煮] — китайская адаптация японского блюда «одэн». Это ассорти из различных ингредиентов (рыбные шарики, тофу, овощи, яйца), которые долго варятся в кипящем бульоне. Популярный фастфуд. — Ну всё, не плачь. Давай, осталось две штучки. Тебе шарик из кальмара или рыбный тофу? Хуан Шаньшань, продолжая выть, прохрипела: — Рыбный тофу-у-у, уа-а-а-а-а… Е У: «…» Покосившись на сопли и слезы, размазанные по её плечу, Е У вздохнула, наколола рыбный тофу, плавающий в красном маслянистом бульоне, и молча поднесла к губам подруги. Хуан Шаньшань сделала «ам», проглотила тофу, жевнула пару раз и снова зарыдала: «А-а-а-а-а!». Е У оставалось только похлопывать её по плечу, слушать этот вой и выдавать избитые житейские мудрости: — Шаньшань, конечно, ужасно, что это случилось перед свадьбой. Но согласись, это лучше, чем если бы ты вышла замуж, родила ребенка, а потом узнала, что твой муж — подонок? Подумай об этом так, должно стать легче. — Я… мне так плохо… — размазывая слёзы по перепачканному лицу, простонала Хуан Шаньшань. — Сестра Е, почему я такая невезучая? Почему моя судьба такая похабистая… уа-а-а-а-а! —… — Е У погладила её по голове. — Шаньшань, ухабистая. Не говори что попало[4]. [4] «Похабистая» / «ухабистая» — адаптация игры слов канькэ [坎坷] — идиома, означающая жизненные невзгоды или неровную, ухабистую дорогу. Шаньшань ошиблась, прочитав только правую часть первого иероглифа 欠 [qiàn], из-за чего слово прозвучало неверно. Подумав, она наколола последний шарик из кальмара и снова поднесла его к губам убитой горем Хуан Шаньшань. Е У погладила её, как глупую собачонку: — Ешь. Поешь, поспи, а завтра всё будет по-новому. Если у Бай Вэйвэй была фраза «Ну уж нет, это ты не разбираешься…», то у Е У тоже была своя мантра. Правда, она давно перестала произносить её вслух. За долгие годы эти слова въелись ей в кости, и не было нужды повторять их специально. Но сейчас, обнимая рыдающую на её плече девчонку, она невольно пробормотала их несколько раз: — Поешь, поспи, завтра всё будет по-новому. И в конце концов было неясно, говорила она это для Хуан Шаньшань или для самой себя. За закусочной находилась небольшая комната, где жила Хуан Шаньшань. Проплакав до полуночи, она наконец в изнеможении уснула. Е У, поддерживая её, отвела в комнатку, уложила на кровать, сняла с неё обувь и верхнюю одежду и укрыла одеялом. Жилище было тесным и узким, но очень чистым. Среди нагромождения вещей нашлось место даже для пары горшков с цветами. Е У присела на край кровати, коснулась лица подруги, на котором ещё не высохли слезы, и вздохнула: — Спи, Шаньшань. Спокойной ночи. Выйдя из закусочной, Е У плотнее запахнула куртку и в одиночестве пошла по глухому переулку. Днем эта улочка позади школы кипела жизнью: школьники толпились здесь, поедая жареное и малатан, а по соседству работала книжная лавка, где из-под прилавка сдавали в прокат журналы и диски для взрослых. Но сейчас стояла глубокая ночь. Лавки давно закрылись, прохожих не было. Лишь бродячая кошка с надеждой рылась в мусорном баке, выискивая куриные кости и остатки мяса на шпажках, выброшенные днем. Вдруг кошка замерла, дернула ушами, прижалась к земле, сверкнув во тьме зелеными глазами. Через пару секунд она стрелой метнулась к ограде неподалеку, юркнула в щель и растворилась в ночи. Почти одновременно Е У ощутила движение воздуха за спиной. Реакция у неё была отменная: она мгновенно увернулась. Раздался звонкий лязг «дзынь!» — мачете рубануло по асфальту, высекая скрежет. — Ах ты ж, твою прабабку! Е У оперлась ладонью о землю, выбросила ногу в выпаде и подняла взгляд. В её глазах отразился блеск клинка и фигура мужчины, зловеще выступившая из темноты. — Ду Лоу, ты, сукин сын, смерти ищешь! Нападавшим был именно Ду Лоу. Свою юность он провел в уличных драках и, получив унизительный отпор в салоне, разумеется, не собирался глотать обиду. Он созвал старых дружков, чтобы подкараулить женщину в переулке и прикончить её. Его приятели, в отличие от него, не имели богатых родителей и не учились за границей. Они пошли по кривой дорожке до конца: бродяги, хулиганы, неоднократно сидевшие в СИЗО, некоторые даже побывали в колонии для несовершеннолетних. Настоящие отморозки. Теперь, ведомые Ду Лоу, из обоих концов переулка вышли еще несколько мужчин с ножами и стальными трубами. Они медленно сжимали кольцо, шаг за шагом приближаясь к Е У. Холодные, ясные глаза Е У четко фиксировали эти фигуры, напоминающие стаю шакалов. Воздух звенел от напряжения. Их было двенадцать. У каждого — оружие, способное покалечить. Она же, хоть и была ловкой, оставалась с пустыми руками. На земле не валялось даже камня. Предстояла жестокая схватка. — Госпожа У, — прошипел Ду Лоу. — Мы все знакомы по барным тусовкам. Ты должна была знать, что можно болтать, а что нельзя. Е У усмехнулась: — Я знала. Именно поэтому я рассказала Шаньшань. Чтобы она не вышла за такого подонка, как ты, и не мучилась всю жизнь. — Хе-хе, — глаза Ду Лоу налились безумием и издевкой. — Я подонок? А ты что за фрукт? Тогда, когда друзья сняли ВИП-комнату и я развлекался с девками, чем занималась ты? Разве не ты так же тискала своего купленного «мани-боя»[5]? Какое ты имеешь право меня разоблачать?! [5] Money boy (мани-бой) — юноша, оказывающий сексуальные услуги за деньги; жиголо. — Ого! — Мужчина, стоявший справа от Ду Лоу, тут же скорчил сальную гримасу. Он бесстыдно оглядел Е У с ног до головы, пуская слюни. — Старина Ду, а девка-то с огоньком! Может, не будем её валить сразу? Свяжем, найдем хату, и братва пустит её по кругу. Хорошенько оторвемся, а? Ду Лоу покосился на него. Этот тип еще в средней школе изнасиловал молодую учительницу литературы. Та только закончила университет, была полна наивного энтузиазма и верила, что характер подростков еще не сформирован, и если их терпеливо наставлять, из каждого выйдет толк. Она по доброте душевной оставила парня после уроков для беседы. Было лето, она была юна и красива, в белом платье. У парня помутилось в голове, он дождался, пока все уйдут, запер дверь учительской и надругался над двадцатитрехлетней девушкой. Учительница не вынесла позора и выбросилась из окна. Если бы не смерть, в тот год, на октябрьские праздники[6], она должна была надеть белое платье невесты и выйти замуж за свою первую любовь, с которой встречалась восемь лет. [6] День образования КНР [十一国庆] — главный государственный праздник Китая, отмечается 1 октября. Преступнику не было восемнадцати, он получил мягкий приговор, отсидел пару лет и вышел. Но, как видно, горбатого могила исправит. Увидев Е У, он снова почувствовал зуд в паху и желание сотворить непотребство. Сам Ду Лоу об этом не думал, но идея показалась ему заманчивой. Е У была женщиной видной, с соблазнительными формами. В его глазах тоже зажегся багровый огонь, он облизнул губы. — Ладно. Как скажешь. Хватайте её, вяжите и в машину! Е У пришла в ярость. Дерзкие ублюдки! За всю свою долгую жизнь это она «пользовала» других, а не наоборот! Этим щенкам явно жить надоело, раз осмелились покуситься на саму прародительницу разврата. Смертники! Она резко выпрямилась, обвела их взглядом, полным ледяной стужи. — Вы, кривые рожи, хотите затащить меня в постель? Она издала пару холодных смешков, широко расставила ноги и выставила ладони ребром вперед. Ветер взметнул пыль. В этом наэлектризованном воздухе, готовом взорваться в любую секунду, волосы Е У развевались, открывая её суровое лицо. Она ледяным тоном произнесла: — Хотите, чтобы я вас трахнула? Сначала сгоняйте в Корею и сделайте пластику, уроды! Эта фраза стала искрой, брошенной в чистый водород. Безумие мгновенно расширилось и взорвалось яростью. В темном переулке вспыхнула жестокая битва! Автору есть что сказать: Благодарю Гу Хуань за питательный раствор~ чмок ~