Глава 67. Приближение кризиса

Глубокой ночью весенний гром разорвал тишину за окном. Глухие раскаты, подобные бурлящей лаве, прокатились по низким, свинцовым тучам. Вскоре начался дождь. Капли, торопливые и тревожные, застучали по черепице и оконным рамам, впитываясь в землю, питая нежные ростки и пробуждая всё живое. Сквозь приоткрытое окно веяло прохладой; влажный ветер колыхал белые шёлковые занавески. Страсть на смятых подушках только что утихла. Два тела, всё ещё влажные от пота, лежали в объятиях друг друга, восстанавливая тяжёлое дыхание. Дуань Шаоянь находился в самом расцвете сил; даже после бурной ночи он не чувствовал усталости. Е У же, напротив, окончательно выбилась из сил. Она лениво нежилась в его постели, её чёрные как смоль волосы разметались по подушке, а веки отяжелели. Позволив юноше, всё ещё охваченному нежностью, целовать её лицо, она в этой осязаемой теплоте погрузилась в глубокий сон. Е У не жаловала дождливые дни, а раскатов грома и вовсе страшилась. Этот мощный, рокочущий звук пробуждал в ней воспоминания, которые она давно пыталась предать забвению. Боль, соскобленная когда-то, словно рыбья чешуя, вновь поднималась со дна души — мутная, светящаяся призрачным светом, тошнотворная и ослепительная. Е У провела в Гонконге две недели. Из-за необходимости ухаживать за ослабленной Дуань Яньжань ей приходилось дежурить у её постели ночи напролёт. Состояние «плода с утраченной душой» не допускало ни малейшей оплошности. За эти две недели она ни разу не переступила порог дома, отдавая все силы на восстановление повреждённого тела Дуань Яньжань. Ежедневно растрачивая огромные запасы внутренней энергии, она стремительно теряла вес, а в волосах прибавилось седины. Когда Дуань Шаоянь прибыл из Шанхая, его взору предстала Е У, почти утратившая прежний облик. — ………… Е У сидела спиной к двери и проверяла пульс спящей Дуань Яньжань. Её лицо, бледное и измождённое, казалось, нуждалось в лечении куда больше, чем у той, что лежала в постели. Сердце юноши словно опалило огнём. В его обычно холодных, как лед на озере, глазах вспыхнули искры гнева. Широким шагом он подошёл к Е У, схватил её за запястье и яростно уставился на неё. — Ой! Дуань… — Е У вздрогнула. Бросив взгляд на Дуань Яньжань, она понизила голос и позволила Дуань Шаояню вывести себя из комнаты. Оказавшись в коридоре, Е У наконец отбросила осторожность и с нескрываемой радостью воскликнула: — Как ты здесь оказался? Говорили же, что у отца столько дел, что тебе никак не вырваться. — Если бы я не приехал, от тебя бы один скелет остался! — Ну что за преувеличения, — Е У беспечно махнула рукой. — Эти дни просто выдались тяжёлыми. Вот пройдёт у Яньжань опасный период, она окрепнет, и я пойду съем какую-нибудь жирную свиную рульку — вмиг обратно поправлюсь. —… — Дуань Шаоянь молча смотрел на неё. Спустя мгновение он привлёк её к себе, заключая в крепкие и надёжные объятия. Е У с наслаждением прильнула к его груди. Слушая глухие удары сердца, она вдруг прошептала: — Всё-таки твой запах — самый приятный… Дуань Шаоянь погладил её по волосам. Е У улыбнулась, и её глаза засияли: — Он напоминает мне о рыбе-мандаринке на пару, креветках с омлетом, сахарных пирожных с османтусом и о тушёной свинине «хуншаожоу»[1]. [1] Хуншаожоу [红烧肉] — классическое китайское блюдо: свиная грудинка, томлёная в соевом соусе, сахаре и специях до мягкости и характерного глянцевого красно-коричневого цвета. Дуань Шаоянь: «………………» Что за шутки? Выходит, в её глазах он — не более чем холодильник с продуктами? Е У принялась тереться лицом о его грудь, повторяя, словно мантру: — Ах, как же хочется тушёной свинины… Хочу свинины… Свинины хочу… —… Так и не поняв, по кому именно она скучала — по нему самому или по его стряпне, — Дуань Шаоянь, чувствуя себя без вины виноватым, сокрушённо вздохнул. В этом вздохе смешались и нежность, и жалость. Сохраняя строгое выражение лица, он похлопал её по голове: — Я приготовлю тебе. А ты пока отдохни. Тушёная свинина требует времени, чтобы мясо стало нежным и тающим во рту, поэтому лучше всего томить её на медленном огне. Е У только что передала часть своей энергии Дуань Яньжань, и в ближайшее время той ничего не угрожало. Пользуясь моментом, Е У свернулась калачиком на диване и, грызя яблоко, наблюдала за хлопочущим на кухне Дуань Шаоянем. В этой безмятежной тишине она незаметно провалилась в глубокий сон. Недоеденное яблоко выскользнуло из рук и покатилось по полу. Дуань Шаоянь, потянувшись за сковородой, обернулся и увидел Е У. Она спала без задних ног, приоткрыв рот, — сказывалась долгая усталость. Он поджал губы, убавил огонь на плите, подошёл к ней и осторожно поднял на руки. Когда Е У проснулась, за окном уже стемнело. Она вздрогнула и резко села в постели: — Как там Яньжань?! Это был непроизвольный вопрос, и она не ожидала ответа, но у окна раздался спокойный и глубокий голос: — С ней всё в порядке, я только что заходил проверить. — Дуань Шаоянь? Он отложил книгу, поднялся с высокого кресла у окна и подошёл к кровати. Погладив её по волосам, он наклонился и запечатлел поцелуй на её лбу. — Пора ужинать. Вскоре в спальне появился слуга с подносом. На лакированном чёрно-красном подносе стояла большая фарфоровая чаша. Кусочки свиной грудинки, протушенные до идеальной мягкости, манили своим глянцевым красноватым блеском. Густой соус обволакивал мясо, посыпанное мелко нарезанным зелёным луком. Рядом стояла пиала с белоснежным рисом, украшенным приправой из морских водорослей. От одного вида этого великолепия просыпался зверский аппетит. Е У сглотнула слюну и прижала руку к желудку: — Послушай, Дуань Шаоянь. — М? — Твоя наставница уже немолода и только что проснулась. Мой желудок не готов сразу принимать столь тяжёлую пищу. Может, велишь принести мне сначала тарелку супа? Дуань Шаоянь улыбнулся: — Рыбный суп сестрицы Сун [2]? [2] Рыбный суп сестрицы Сун [宋嫂鱼羹] — знаменитое блюдо кухни Ханчжоу, густой суп из филе рыбы, напоминающий по вкусу мясо краба. — Ученик делает успехи, — Е У похлопала его по плечу. — Иди, готовь. Однако Дуань Шаоянь не шелохнулся. Дверь вновь открылась, вошёл слуга с подносом и, оставив еду, удалился. На таком же лакированном подносе стояла супница. В густом наваристом бульоне плавали кусочки нежного белого филе, ломтики грибов сянгу, побеги бамбука и ветчина. — Я добавил белого перца, как ты любишь. — Как предусмотрительно. Что ещё ты приготовил? — Всё, что тебе нравится, — невозмутимо ответил Дуань Шаоянь. В конце концов, пока Е У спала беспробудным сном, у него было достаточно времени. — Даже тирамису? — изумилась она. — В холодильнике, — Дуань Шаоянь сохранял полную невозмутимость. Он взглянул на наручные часы. — Съешь чуть позже. Ему нужно постоять в холоде четыре часа, так вкуснее. — …Ну ты даёшь! Повезёт же той девушке, что выйдет за тебя замуж — попадёт в настоящий рай. Дуань Шаоянь нахмурился, а затем горько усмехнулся: — После всего, что между нами было, ты всё ещё говоришь такие вещи. — А… Он перехватил её руку. В глазах Е У потемнело — Дуань Шаоянь прильнул к её губам. Поцелуй был долгим и томительным. Наконец он нехотя отстранился и чмокнул её в щёку. — У меня слишком много недостатков, другие не выдержат. Так что придётся тебе помучиться со мной, наставница. Юноша произнёс это с такой серьёзностью и властностью, не терпящей возражений, что в его голосе и взгляде проступила неожиданная мягкость. На этот раз Е У не стала отступать, как делала это прежде. Она прищурилась и лукаво улыбнулась: — Тогда скажи мне: кто красивее — я или Бай Вэйвэй? —… — Дуань Шаоянь кашлянул, чувствуя неловкость. — Разумеется, наставница. Е У округлила глаза: — Ты что, засмущался? Слушай меня: раз уж ты со мной, кожа у тебя должна быть толстой, а нервы — стальными. А теперь скажи: кто красивее — я или жена киноимператора Линя? Дуань Шаоянь: — …Наставница красивее. — Я так и думала, — с притворным сожалением вздохнула Е У. — Почему же тогда этот Линь женился на ней, а не на мне? Дуань Шаоянь: «…………» Глядя на то, как лицо юноши мгновенно потемнело, Е У не выдержала и, повалившись на одеяло, зашлась в приступе хохота: — Дуань Шаоянь, ты что, ревнуешь? — Вовсе нет! — резко отрезал он. — Тогда почему у тебя лицо красное? — Я…! — этот аристократичный мужчина вспыхнул ещё сильнее и рявкнул: — Мне жарко! Е У махнула рукой с видом истинного героя: — Так раздевайся! Дуань Шаоянь: «…» Е У захлопала глазами: — Ну же, раздевайся, раз жарко. Мы же свои люди, чего стесняться. Не выдержав её издевательств, Дуань Шаоянь, чьё лицо стало пунцовым, в сердцах выкрикнул: «Глупости!» — и, гордо взмахнув рукавом, покинул комнату. Е У ещё долго смеялась, вытирая слёзы. Глядя на аппетитный ужин, она прошептала с лукавой усмешкой: — Дуань Шаоянь, «у хао фань си ни» [3]… [3] «У хао фань си ни» [吾好饭洗你] — фонетическая имитация кантонской фразы «Я тебя очень люблю» (Ngóh hóu fūn héi néih), записанная созвучными иероглифами, которые буквально означают «Я не люблю мыть за тобой рис». Популярная в интернете шутливая форма признания в любви. Когда состояние Дуань Яньжань стабилизировалось, Е У и Дуань Шаоянь поняли, что время на исходе. Если они не вернутся в Шанхай немедленно, у господина Дуаня возникнут серьёзные подозрения. Дав Дуань Яньжань последние наставления, Е У вместе с Дуань Шаоянем отправилась домой. В самолёте Е У смотрела в ночное небо. Тёмные тучи громоздились друг на друга, а в иллюминаторе смутно отражалось её осунувшееся, усталое лицо. — Я знаю, что ей сейчас тяжело, — внезапно произнесла она. Дуань Шаоянь не стал уточнять, кого именно она имеет в виду. Он лишь тихо отозвался: «Мгм» — и сжал её прохладную ладонь в своей руке. — Когда мы прощались, она даже не посмотрела на меня. Я пыталась заговорить, а она всё прятала глаза… Глядя на неё, я и сама чувствую горечь. Дуань Шаоянь промолчал, но его хватка стала крепче. Е У повернулась к нему и серьёзно сказала: — Твоей сестре выпала горькая доля. Прошу тебя, позаботься о ней в будущем. —… — Дуань Шаоянь хотел было ответить, что это само собой разумеется. Но в последний миг передумал. Он поднёс руку Е У к губам и поцеловал её. Видимо, решив отомстить за недавнюю шутку с раздеванием, он ехидно улыбнулся: — Пока ты рядом, я буду заботиться о ней. Но если ты однажды сбежишь и скроешься с глаз моих, я вполне могу об этом позабыть. Так что никакой гарантии не даю. — Ах ты…! — Е У уставилась на него и спустя мгновение процедила сквозь зубы: — Подлец бесстыжий! Дуань Шаоянь улыбнулся с безупречным изяществом: — Хорошая школа, наставница. Они вернулись в Шанхай глубокой ночью. Большинство обитателей поместья уже спали. Е У планировала уехать в Цзинъань, но за время пути они с Дуань Шаоянем так раззадорили друг друга объятиями и ласками, что сердца обоих бились в унисон. Когда он предложил ей остаться на ночь в главном особняке, она, поколебавшись мгновение, позволила страсти одержать верх над разумом и кивнула. Не успела она закончить этот жест, как её губы вновь оказались в плену поцелуя. В это время основные огни на втором этаже уже погасли, горело лишь несколько настенных бра. Хотя они виделись в Гонконге, Е У была слишком измотана, а вокруг постоянно сновали непонятливые слуги, так что, кроме поцелуев и прикосновений рук, им не удавалось остаться наедине. Дуань Шаоянь, пребывавший в поре юношеского пыла, начал ласкать Е У прямо в полумраке коридора. Его молчаливая, но обжигающая страсть передалась и ей. К тому моменту, как они добрались до спальни, их дыхание сбилось, а одежда пришла в беспорядок. Он прижал её к мягкой постели; матрас со скрипом просел под их весом. Первобытная, неистовая жажда превратила комнату в обитель чувственного безумия, не знающего границ. Бай Вэйвэй жила в доме Дуань уже порядочное время, однако, за исключением дежурных приветствий и пустых фраз, ей почти не доводилось общаться с Дуань Шаоянем. Она была абсолютно уверена в своей красоте и статусе, а потому считала невозможным, чтобы он не обратил на неё внимания. Тем не менее, все её попытки остаться с ним наедине заканчивались тем, что он вежливо, но холодно ускользал. Это приводило Бай Вэйвэй в полное замешательство. «Неужели он гей?» — эта мысль заставила её содрогнуться. Она принялась потирать руки, покрывшиеся мурашками, и скривилась от отвращения. — Фу… какая гадость… В этот момент не только Бай Вэйвэй терзалась сомнениями относительно личной жизни Дуань Шаояня. На верхнем этаже главного здания, в своём кабинете, сидел ещё один человек. Он вертел в руках ручку, глядя на стопку исписанной бумаги перед собой; корзина для мусора была заполнена доверху. Этот мужчина с нахмуренными бровями и мрачным лицом — господин Дуань. Он плотно сжал губы и, поразмыслив, вывел на листе несколько слов, но, оставшись недовольным, тут же их зачеркнул. Теперь на бумаге красовалось лишь одно слово: «Завещание». После того памятного разговора с Е У он набросал черновик, но события последних дней, тени и слухи, витавшие в доме, навели его на мысли о семейном скандале. Он уже начал догадываться о происходящем, и теперь рекомендации, данные Е У в тот день, предстали перед ним в ином свете. Если бы Е У довольствовалась ролью наставницы его детей, её слова имели бы вес. Но если она и Дуань Шаоянь действительно… «Тук-тук-тук!» Словно в подтверждение его худших опасений, в тяжёлую дубовую дверь кабинета постучали. Звук был негромким, но господин Дуань вздрогнул. Помассировав пульсирующий висок, он глухо произнёс: — Войдите. На пороге появился Юй Бо. Господин Дуань поднял на него взгляд. Лицо старого дворецкого было суровым и сосредоточенным, но в глубине глаз читалось некое замешательство. Постояв мгновение у двери, он подошёл к столу и положил перед хозяином запечатанный конверт из плотной бумаги. — Господин. — Мгм, — господин Дуань продолжал подпирать голову рукой. Он потянулся к конверту, но в последний миг его пальцы замерли, так и не коснувшись бумаги. Лицо старика скрывала тень, не позволяя разглядеть выражение его глаз. Спустя вечность он медленно спросил: — Всё выяснил?