Глава 73. Потрясение

Последующие дни тянулись однообразно. Для Е У они мало чем отличались от тех долгих лет, что она уже прожила, а порой казались даже более скучными. Раньше её жизнь скрашивали такие азартные занятия, как обольщение красавцев, но теперь, то ли из-за возраста, то ли по иной причине, всё изменилось. Приехав в Ханчжоу, Е У несколько раз заглядывала в ночные клубы. Подобные заведения везде одинаковы: безумные танцы, блеск роскоши и дурман алкоголя. В полумраке мелькают тщательно подправленные лица, а в шумном воздухе разливается густой звериный запах похоти. Люди там напоминают птиц или зверей, которые во время брачного периода распускают яркие перья; каждый взгляд в этих «джунглях» выискивает подходящий объект с качественными гормонами. Кажется, будто в ноздри забиваются мириады частиц тестостерона, а феромоны[1] ощущаются почти физически. [1] Феромоны — в оригинале используется слово 激素 (jīsù — гормоны), но в контексте ночного клуба и сексуального влечения речь идёт о запахах, пробуждающих инстинкты. Когда-то Е У находила бесконечное удовольствие в этой «охоте». Но теперь интерес внезапно испарился. Обычно она просто закуривала, заказывала бокал вина и сидела в тоскливом оцепенении, наблюдая, как свежие и красивые юноши и девушки выставляют напоказ свою привлекательность. В такие моменты она часто погружалась в раздумья, теряя счёт времени. Ей чудилось, будто она снова в ту ночь в клубе «Nastro»: в вип-зале звучат певучие голоса, и актёры в гриме вьются вокруг неё, льстиво заискивая и растягивая слова. А затем перед глазами возникало холодное, строгое лицо Дуань Шаояня: прямой нос, бледные губы, а в уголках глаз и бровей — застывшая снежная мгла. Он словно смотрел на неё и говорил: «Наставница, у меня есть три желания: первое — чтобы ты не курила, второе — чтобы не пила, и третье — чтобы каждое утро, проснувшись, ты говорила мне: «Доброе утро». В баре гремели барабаны, а в её голове словно рушились горы. Боль становилась невыносимой, сдавливая грудь так, что невозможно было вздохнуть. Тогда она, пошатываясь, выходила на улицу, на Чаншэнлу — улицу баров, где даже в самый поздний час в тёмных переулках миловались парочки. Перед глазами у Е У всё плыло; вид этих переплетённых тел вызывал лишь тошноту, и она, прислонившись к стене, начинала мучительно рвать. Она извергала выпитое вино, пачкая всё вокруг, а лицо её становилось мертвенно-бледным. Миновал уже целый год. С тех пор как она покинула Шанхай, время пролетело незаметно — прошёл целый год. Она бессильно опиралась на стену клуба, горло жгло от желчи, казалось, её сейчас вывернет наизнанку. Земля под ногами была тёмной и влажной, сине-красные неоновые вывески ночных заведений ярко горели, а изнутри доносились звуки песен и веселья, напоминавшие шум преисподней. Она замерла в оцепенении. Это мгновение длилось неизвестно сколько — может, совсем недолго, а может, целую вечность. Когда на небе забрезжил рассвет, а припаркованные у баров машины одна за другой начали развозить пьяных красавиц, Е У, пошатываясь, выпрямилась. — Дуань Шаоянь, — прошептала она в прохладных лучах зари, шмыгнув носом и слабо улыбнувшись. — Доброе утро. Стоит отдать должное господину Дуаню: то ли он боялся, что она нарушит обещание, то ли опасался, что Дуань Шаоянь перевернёт землю, но найдёт её, — весь этот год за ней следили и принимали строжайшие меры предосторожности. Никто из старых знакомых не смог выйти на её след. Мир огромен, и если полагаться лишь на «судьбу», встретиться в нём почти невозможно. Весь этот год Е У жила в полнейшем спокойствии. Настолько глубоком, что даже Дуань Яньжань или Хуан Шаньшань не имели возможности связаться с ней. Она ушла так же, как когда-то появилась в Шанхае — внезапно и бесшумно. Иголка в стоге сена, которую не найти. Вновь она увидела Дуань Шаояня ранней весной второго года своего пребывания в Ханчжоу. В то утро Е У лениво поднялась с постели, нацепила тапочки и в одной пижаме, с растрёпанными волосами и зевотой, побрела вниз к лавке за завтраком. Купив лепёшки и жареный хворост ютяо, она вернулась домой. Усевшись на диван, застеленный пёстрым красно-зелёным пледом, она принялась жевать лепёшку с хворостом, запивая её соевым молоком, и лениво щёлкать пультом, выискивая что-нибудь интересное по телевизору. Но утренний выпуск новостей едва не заставил её поперхнуться насмерть. «Сегодня в два часа ночи известный шанхайский предприниматель Дуань Бовэнь вместе со своим дворецким Юй Шу и помощником Ван Ли возвращался в поместье Шэшань после участия в ежегодном собрании кинокомпании «Дуаньши» в Гонконге. На данном собрании обсуждались рабочие графики многих кинозвёзд на текущий год. Пытаясь уйти от преследования журналистов, водитель допустил серьёзное превышение скорости и неоднократно нарушил правила дорожного движения. Около 2:40 ночи из-за скользкой после дождя дороги автомобиль внезапно потерял управление на скоростном шоссе Ханчжоу — Нинбо в районе пункта взимания платы. Машина пробила ограждение и рухнула с эстакады. После столкновения произошёл повторный взрыв. Дуань Бовэнь и Ван Ли погибли на месте. Дворецкий Юй Шу получил тяжёлые травмы и был доставлен в больницу для экстренной реанимации; его состояние до сих пор оценивается как критическое…» Е У застыла в полнейшем шоке. Лепёшка с хворостом выпала из её рук прямо на пол, рот непроизвольно открылся, а глаза прильнули к экрану телевизора, где сменялись кадры репортажа. — Господин Дуань Бовэнь родился в 1958 году. Его дед прославился как выдающийся предприниматель-патриот времён промышленного подъёма. Семейная империя Дуань охватывает огромный спектр отраслей, включая недвижимость, металлургию, машиностроение и… Что диктор говорил дальше, Е У уже не слышала. На экране виднелся искорёженный автомобиль, над которым поднимался густой дым. Место происшествия плотно окружили машины скорой помощи и пожарные расчёты. Из оцепления вынесли три носилки, две из которых накрыли белыми простынями с головой… Господин Дуань… Автокатастрофа? — В данный момент наш корреспондент дежурит у входа в больницу. У Дуань Бовэня остались сын и дочь, которые сейчас находятся в медицинском учреждении для опознания тел и оформления необходимых документов. Особое внимание общественности приковано к вопросу раздела наследства империи Дуань, подробности которого адвокаты обнародуют позже, вскрыв завещание покойного. Так Е У снова увидела Дуань Шаояня — на экране телевизора. Облик юноши ничуть не изменился. Она полагала, что уже начала забывать его, но стоило ему появиться, как она поняла: и форма его ушных раковин, и изгиб густых бровей запечатлелись в её памяти так отчётливо, будто они расстались лишь вчера. Он выглядел измождённым, сильно похудел. Высокая фигура казалась теперь болезненно хрупкой, под глазами залегли глубокие тени. Когда он вышел в сопровождении телохранителей, то не проронил ни слова; лишь плотно сжал губы и, слегка повернувшись, скрылся в салоне автомобиля. — Сын Дуань Бовэня, Дуань Шаоянь, отказался давать интервью и немедленно отправился в поместье Шэшань, чтобы заняться организацией похорон. Дочь же, Дуань Яньжань, до сих пор не покинула здание больницы. По сообщениям осведомлённых источников… Господин Дуань значил для Е У не больше, чем работодатель, с которым она сотрудничала долгие годы. Между начальником и подчинённым не существовало глубокой привязанности, но его внезапная и столь трагическая гибель в сочетании с изнурённым видом Дуань Шаояня вызвали у неё головокружение. Она долго сидела перед телевизором, не в силах до конца осознать случившееся. Следующие несколько дней телевидение гудело, а газеты пестрели биографиями Дуань Бовэня, подробностями аварии и бесконечными домыслами. Прошла неделя, но когда Е У отправилась за продуктами, она всё ещё слышала, как соседи в жилом комплексе, собравшись в кружок, со смаком обсуждали детали катастрофы. — Ужас какой. — И не говори, слыхала, тела обгорели до неузнаваемости. — И к чему все эти миллионы, если в итоге умираешь так страшно? Все эти его компании да особняки с собой в могилу не заберёшь. Грех один. Вдруг кто-то вставил: — Слыхали новость? Говорят, когда адвокат вскрыл сейф с завещанием, там лежал пустой лист бумаги! — Совсем ничего? — Ни единого слова! Теперь всё имущество придётся делить по закону. Кто бы мог подумать? — Да ну! Я-то думала, он всё этому Дуань Шаояню отпишет… Тут же последовало возражение: — Шутишь? Он же внебрачный сын! Я вот уверена, что дочке перепадёт куда больше. — Поговаривают, Дуань Бовэнь чувствовал вину перед обоими детьми и никак не мог решиться… — Этот Дуань Бовэнь тот ещё ходок был. Мало ему интрижек на стороне, так ещё и бастарда прижил! А про мамашу его ничего не слышно? — полная женщина в клетчатом пальто с корзинкой в руках презрительно скривилась. — Она-то своего дождалась, небось, прибежит теперь за куском пирога? — Плохо ты следила за новостями, — таинственно прошептал кто-то рядом. — Мать Дуань Шаояня раньше в баре пела, померла давно. Я вот думаю, Дуань Бовэнь на старости лет раскаялся перед той женщиной, вот сердце и разрывалось, потому и с завещанием тянул. — … — какой-то старик, поразмыслив, дрожащим голосом спросил: — А завещание-то не могли подменить? Окружающие тут же прыснули со смеху, наперебой выкрикивая: «Да как такое возможно!», «Оно же в банковской ячейке лежало!», «Такая влиятельная семья!», «Охрана кругом!», «Адвокат бы заметил!». Старик лишь согласно закивал, и толпа продолжила оживлённо спорить. Как ни крути, жизнь и смерть — дело чужое. У человека столь высокого положения, как Дуань Бовэнь, искренне скорбящих после смерти оказалось, пожалуй, меньше, чем у любого простого старика. Е У промолчала. Послушав немного, она подхватила пакеты с овощами и свежей рыбой и молча зашагала к дому. Шумиха вокруг гибели Дуань Бовэня не утихала почти месяц, пока папарацци не вбросили новость о беременности жены кинозвезды Линь Цзыу. Лишь тогда обсуждения трагедии в богатом семействе постепенно сошли на нет. В тот день Е У, покручивая на пальце ключи от велосипеда, вошла в обветшалый подъезд. В старом доме царил полумрак. Она на ощупь открыла почтовый ящик. Обычно она не читала газет, но с тех пор, как пресса начала освещать события в семье Дуань, она, поддавшись какому-то странному порыву, оформила подписку. Дядя Лю, живший этажом ниже, как раз заводил свой велосипед в подъезд и поздоровался с ней: — Сяо Е, с работы вернулась? — Вернулась, вернулась. Ого, сколько продуктов набрали! — Е У покосилась на пластиковые пакеты, развешанные на руле. — Курица, утка, рыба… Гости будут? — Ха-ха, дочка на каникулы приехала, надо побаловать. На, Сяо Е, возьми яблочко, угощайся. Е У не стала церемониться, приняла фрукт, небрежно вытерла его об одежду и с хрустом откусила большой кусок. — Спасибо, дядя Лю! В следующий раз, как сама фруктов куплю, обязательно с вами поделюсь, — с улыбкой проговорила она. — Да брось ты, из-за одного яблока такие речи вести, — махнул рукой старик. — Иди скорей домой, в подъезде комаров тьма, заедят. Обменявшись любезностями с соседом, Е У, весело похрустывая яблоком и помахивая газетой, начала подниматься по лестнице. Не успела она сделать и пары шагов, как дядя Лю снова окликнул её: — Эй, Сяо Е! Ты что-то обронила! Старик поднял с пола конверт, отряхнул его и протянул Е У: — Из твоей газеты выпал. — Письмо? — Е У удивилась. Взяв его в руки, она почувствовала, как лицо её застыло в странной гримасе. Она долго смотрела на конверт, не проронив ни слова. Дядя Лю с любопытством спросил: — Друзья прислали? — Вроде… вроде того. Е У спрятала письмо и поднялась к себе. Это послание пришло от Дуань Яньжань. Видимо, после смерти главы в семье Дуань воцарился хаос, и прежние запреты на поиск Е У перестали действовать. Но раз Дуань Яньжань смогла её найти, не означает ли это, что и Дуань Шаоянь… Е У тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Вскрыв конверт, она увидела изящный, каллиграфический почерк молодой госпожи Дуань. Спустя столько времени эти строки казались почти родными. В письме Дуань Яньжань сообщала, что не смогла найти номер телефона Наставницы и потому не могла позвонить. Е У усмехнулась. Это неудивительно: покинув дом Дуань, она не видела причин связываться с кем-либо из прошлого. Мобильный телефон, хоть и вещь полезная, постоянно искушал её набрать знакомый номер, поэтому она просто перестала им пользоваться. Дуань Яньжань писала, что сейчас завалена домашними делами и не может вырваться. Наставница Е уехала слишком внезапно, даже не попрощавшись, и за время разлуки молодая госпожа очень по ней соскучилась. Она приглашала Е У встретиться в эти выходные в частной чайной в горах Лунцзин[2]. [2] Лунцзин [龙井] — букв. «Колодец дракона». Самый знаменитый сорт зеленого чая в Китае из провинции Чжэцзян. Назван в честь одноименного источника и горного района вблизи города Ханчжоу. Чайные домики в этих горах являются элитными местами отдыха, где можно насладиться «четырьмя совершенствами» этого чая: изумрудным цветом, густым ароматом, сладковатым вкусом и изящной формой листьев. В конце письма значилось: придёт Е У или нет, Дуань Яньжань в тот день будет ждать её в чайной.