Глава 74. Воссоединение

Чайные плантации деревни Лунцзин раскинулись на десятки тысяч му[1]. У подножия гор теснились гостевые дома, крестьянские подворья и шумные чайные лавки, но Дуань Яньжань назначила встречу в частной усадьбе на самой вершине, там, где выращивали чай исключительно для высших кругов. [1] Му — китайская мера площади, равная примерно 1/15 гектара. Е У хоть и предпочитала вино чаю, это вовсе не означало, что она в нём не разбиралась. Сорта, что продавали у подножия под громким именем «Сиху Лунцзин», считались лишь бледной тенью истинного сокровища. Настоящий, редчайший чай простому смертному не достать. На вершине горы, в Императорском чайном саду[2], на белых песках росли несколько десятков вековых деревьев. Перед праздником Цинмин искусные мастера вручную прищипывали нежные почки, чтобы затем обжарить их по особому рецепту. [2] Императорский чайный сад [御茶园] (Юйчаюань) — исторический участок на горе Лунцзин. Согласно легенде, император Цяньлун наделил восемнадцать чайных кустов у подножия горы титулом «императорских». Чай с этих и окрестных элитных участков считается эталоном качества. Весь этот скудный урожай предназначался для нужд правительства, а остатки за баснословные деньги выкупали богатейшие магнаты. Дуань Яньжань пригласила Е У на вечернюю встречу. Поднимаясь по замшелым каменным ступеням, Е У чувствовала, как с каждым шагом воздух становится чище, а вокруг — всё безлюднее. Леса на горе Лунцзин стояли густые, изумрудные волны листвы колыхались на ветру. В сумерках донёсся глухой звон колокола из далёкого горного храма. Косые лучи заходящего солнца пронзали чащу, словно острые мечи, разрубая безмолвие камней и деревьев. Е У подняла голову и увидела чайную «Куншань»[3], притаившуюся на краю вершины. Здание окутывал тонкий туман, а из окон и дверей лился мягкий жёлтый свет. [3] Куншань [空山] — дословно «Пустая гора». Образ из классической поэзии, означающий уединение, чистоту и отрешённость от мирской суеты. Она вошла внутрь. У входа стояли слуги из главного поместья Дуань; завидев Е У, они почтительно склонились. Поднявшись на второй этаж, она увидела женщину, сидевшую у окна. Перед ней на маленькой печке из красной глины закипал чайник, вода в нём весело бурлила. Женщина куталась в тяжёлую белую шубу, её маленькое, бледное лицо почти терялось в густом меху — казалось, она невыносимо мёрзнет. — Яньжань. Услышав голос, та резко обернулась, и черты её лица смягчились в улыбке. — Наставница Е, вы пришли? — Раз ты пригласила, как я могла не прийти. Е У облачилась в чёрное платье с тонкой алой каймой. Каблуки её туфель гулко застучали по деревянному полу. Она неспешно опустилась на стул напротив Дуань Яньжань и улыбнулась: — Мы не виделись почти два года, верно? — Да, почти два года, — Дуань Яньжань смотрела на неё не мигая, и вдруг её глаза подозрительно заблестели. — Наставница, вы… как вы поживаете? Всё ли у вас хорошо? — Хорошо, даже слишком, — весело отозвалась Е У. — Живу в своё удовольствие. Мне порой кажется, что те семнадцать лет в доме Дуань я просто потратила впустую. Дуань Яньжань не сводила с неё глаз: — Но вы похудели. Е У фыркнула: — Вот вечно вы, женщины, сами тощие как щепки, а другим твердите: «ты похудела». Всё для того, чтобы человек начал есть за двоих и превратился в толстяка. Знаю я ваши коварные замыслы. Дуань Яньжань не выдержала и прыснула со смеху, но тут же снова помрачнела: — Насчёт папы… — Я знаю. Знаю всё, не нужно повторять, — Е У накрыла ладонью руку Дуань Яньжань, лежавшую на столе, и сочувственно похлопала. Помолчав, она неловко добавила: — Яньжань, прими мои соболезнования. И тут Дуань Яньжань сорвалась. Она закрыла лицо руками и горько разрыдалась. Е У молчала. Она не стала ничего говорить, просто придвинула стул ближе и осталась рядом. Когда Дуань Яньжань выплакалась и вытерла лицо, она уткнулась в грудь Е У, всё ещё напоминая ту зависимую от неё девочку из прошлого. — Наставница Е, возвращайтесь. — …Не вернусь, — протяжно вздохнула Е У. — Мы с вами люди разных путей. Я провела с вами семнадцать лет, пора бы и отпустить меня на волю. — Но я не могу без вас. У меня с детства не было матери, теперь и отец ушёл. Если и вас не будет рядом, мне… мне правда не с кем будет даже поговорить. Е У погладила её по голове: — Но у тебя же есть Дуань Шаоянь? Молодая госпожа Дуань выпрямилась, вытерла следы слёз и с покрасневшими глазами покачала головой: — Мы с ним больше не будем жить вместе. Я… я решила выйти замуж за Бай Чжоу. Е У застыла в изумлении: — Что ты сказала? — Я решила выйти замуж за Бай Чжоу, — повторила Дуань Яньжань. Её голос дрожал, но тон звучал решительно. — Пусть отец не оставил завещания… но при жизни он постоянно твердил о союзе с семьёй Бай. В последние годы семья Цинь слишком заважничала. После смерти отца, пользуясь нашей суматохой, они начали вставлять палки в колёса и сорвали нам множество сделок. За этот месяц я не раз обсуждала это с Шаоянем, но он наотрез отказывается жениться на Бай Вэйвэй. Я подумала… пусть мы с Бай Чжоу и не сходимся характерами, но все эти годы он относился ко мне с добротой. Так что… лучше я выйду за него… Е У резко вскочила: — Что за шутки? Ты же говорила, что не станешь размениваться! Ты же говорила, что не любишь Бай Чжоу! С самого детства ты твердила, что больше всего ненавидишь тех, кто не властен над собственным браком. А теперь — ты поддалась мимолётному порыву? Ты его даже не любишь, зачем выходить за него? Ради семьи Дуань? Дуань Яньжань снова всхлипнула: — Я не хочу разочаровывать отца… — И ты думаешь, он стал бы от этого счастливым? — возразила Е У. — Если бы он действительно хотел, чтобы вы принесли свой брак в жертву семейному делу, ты бы не оставалась одинокой до тридцати с лишним лет. Он бы давно выдал тебя замуж. Именно потому, что ему было жаль тебя, он лишь уговаривал, но никогда не принуждал. Ты правда думаешь, что, выходя за Бай Чжоу, проявляешь дочернюю почтительность? Прежде чем Дуань Яньжань успела что-то ответить, снизу донёсся рёв моторов, прозвучавший в тишине пустынного ущелья особенно резко. Обе женщины выглянули в окно. Колёса месили грязь, поднимая тучи песка и гравия. Колонна из более чем тридцати «Хаммеров» тёмной массой хлынула на вершину Лунцзин, беря чайную «Куншань» в плотное кольцо. Е У вздрогнула: — Что происходит?.. Дуань Яньжань тоже замерла в растерянности. Видя внизу воинственный настрой и ряды вооружённых людей, выходящих из машин и окружающих здание, она побледнела и вцепилась в край одежды Е У: — Наставница Е, вдруг это люди семьи Цинь? Весь этот месяц они только и делают, что ищут нам неприятности. Наверняка это снова они… Е У отодвинула её себе за спину, а сама встала у окна, мрачно наблюдая за происходящим. — Не бойся, Яньжань. Пока Наставница здесь, никто не посмеет тебя тронуть. В этот момент головной внедорожник зажёг дальний свет, ослепительно осветив всё вокруг чайной. Дверь распахнулась, и на белую песчаную землю ступил мужчина в чёрных кожаных сапогах. Одетый в длинный плащ, он выглядел холодным и суровым. Спустившись с подножки, он бросил взгляд вверх, и его глаза, подобные острому лезвию, мгновенно вонзились в верхний этаж. Е У и молодая госпожа Дуань скрывались за занавесками, так что снизу их не было видно. Но Е У, стоявшая выше, вздрогнула, узнав пришедшего; её желудок непроизвольно сжался. — …Дуань Шаоянь?.. Черты его лица казались ледяными, в них сквозила жажда расправы. Под чётко очерченным носом виднелись бледные губы. После первого испуга Е У почти испытала облегчение. Она обернулась к Дуань Яньжань: — Всё в порядке, это не люди Цинь. Это твой брат. С этими словами она вышла из тени занавесок и помахала ему рукой: — Эй! Господин Дуань, давно не виделись! Такова была натура Е У: чем тяжелее на душе, тем ярче она улыбалась; чем больше она терялась, тем сильнее притворялась спокойной. Её голос прозвучал в напряжённой ночной тишине подобно удару металла о камень. Дуань Шаоянь резко вскинул голову. Перед ним стояла она — глаза с лукавым прищуром, лицо, полное дерзкого очарования, кожа белая, словно лепестки сливы под снегом. Кто это мог быть, если не Е У? Е У смотрела на него с усмешкой: — Зачем привёл столько телохранителей? Неужели только ради чашки чая? Видимо, в семье Дуань нынче ввели осадное положение. Е У не знала, померещилось ей или нет, но на лице Дуань Шаояня, скрытом ночной тенью, промелькнула тень страха. Он крикнул ей: — Наставница, спускайся! — Что? — Спускайся! — Она не ошиблась: Дуань Шаоянь подошёл ближе и встал прямо под её окном. На его красивом лице, которое обычно оставалось невозмутимым даже при крушении гор, сейчас читалась крайняя тревога. — Прыгай! Живо! —… Зачем? Хотя второй этаж здесь находился низко и прыжок не сулил смерти (к тому же Дуань Шаоянь явно собирался её поймать), с какой стати ей прыгать, если можно воспользоваться лестницей? Е У открыла рот, собираясь что-то ответить, как вдруг почувствовала резкий толчок в поясницу. Что-то твёрдое и холодное упёрлось ей прямо в спину. Оказалось, это пистолет… В тишине отчётливо прозвучал щелчок снимаемого предохранителя. Дуань Яньжань одной рукой прижимала дуло к её талии, а другой крепко держала Е У за локоть, выходя из-за её спины. Она прижалась подбородком к плечу Е У и равнодушно взглянула вниз. — Я всего лишь вспоминаю былое с Наставницей Е. Шаоянь, к чему такая спешка? — Отпусти её и дай спуститься! Молодая госпожа Дуань лишь едва заметно улыбнулась, прижимаясь щекой к лицу Е У, словно они были неразлучными подругами. — Отпустить? Ты привёл личную гвардию семьи, чтобы наставить оружие на родную сестру. Скажи мне, если у меня в руках осталась лишь одна эта карта, неужели я её сброшу? — Отпусти её, и мы обо всём договоримся… — Только пока она у меня, мы и будем договориться! — голос Дуань Яньжань сорвался на крик. — Дуань Шаоянь, ты думал, я тебе поверю? Думал, я стану с тобой советоваться? Знай: если бы не ты, всё это… всё это по праву принадлежало бы мне! Дуань Шаоянь процедил: — …Ты с ума сошла? Она твоя Наставница! — Моя Наставница? — Дуань Яньжань тихо рассмеялась. — Разумеется, я знаю, что она моя Наставница. Я уважаю и люблю её. Если бы ты не загнал меня в угол, разве я пошла бы на такую крайность? Я должна была спокойно допить с ней чай, а затем лично проводить её в поместье Бай. Почтительно держать её за руку и вспоминать прошлое, не повредив ни единого её волоска… К концу фразы её голос вновь стал ледяным: — Это ты меня вынудил!