Глава 75. Действие яда

Даже самая большая тугодумка на месте Е У уже поняла бы: Дуань Яньжань её обставила. Осознание заняло считаные секунды, но переварить это оказалось невозможно. Если бы не дуло пистолета, упирающееся в поясницу, она ни за что не поверила бы, что Дуань Яньжань способна использовать её как разменную монету. Онемев от изумления, Е У не находила слов. Дуань Яньжань прильнула к её уху. Голос её звучал нежно и сладко, а в интонациях сквозила леденящая душу близость: — Наставница Е, прости меня. Здесь слишком много людей, и все они считаются только с твоим мнением, а не с моим. Придётся тебе пойти со мной и нанести визит семье Бай. — … — Е У хранила бесстрастное молчание, прежде чем спросить: — И что мне делать в семье Бай? — Разумеется, я передам тебя Бай Е, — мягко ответила Дуань Яньжань. — Мы с ним уже обо всём договорились. Он поможет мне забрать наследство отца из рук Дуань Шаояня, а когда я стану главой рода Дуань, я помогу ему сместить брата и возглавить семью Бай. Не волнуйся, Наставница, я помню твою доброту. В будущем я стану хозяйкой дома Дуань, а ты — госпожой дома Бай. Если Бай Е вздумает тебя обижать, только скажи мне. Е У тяжело вздохнула. — Яньжань. — М? — Когда ты это задумала? — … — Дуань Яньжань промолчала. Спустя мгновение она улыбнулась: — Наставница, просто знай: я всегда тебя уважала и не хочу причинять тебе вред. — Твой пистолет всё ещё упирается мне в спину, — Е У усмехнулась, но в её чёрных глазах застыл холод. — Тебе не совестно говорить такое сейчас? — … Е У продолжила: — Дуань Яньжань, когда ты была при смерти, кто вытащил тебя с того света? Когда твоё здоровье не шло на поправку, кто провёл с тобой пять лет в пустыне, ежедневно обучая медитации и лечению? У тебя с детства не было матери, и я смею утверждать, что относилась к тебе со всей душой, всегда пеклась о твоём благе. И так ты мне платишь? Взгляд Дуань Яньжань на миг дрогнул. Она зажмурилась, ресницы её затрепетали, а между бровей залегла складка. Но тут же она распахнула глаза и резко выкрикнула: — Это всё в прошлом! До того, как ты сошлась с… с ним! Е У: — …О как. Она равнодушно скользнула взглядом по лицу Дуань Яньжань, которое постепенно менялось от избытка чувств. — Значит, ты давно знала о нас? — … — Дуань Яньжань плотно сжала губы, на её лице проступило выражение, близкое к брезгливости. — Ты твердишь, что я была к тебе добра, и каков итог? В завещании отца… в завещании сказано, что управлять делами Дуань должен он, а мне причитаются лишь деньги. Ни одной компании под моим началом… Какой прок в этих богатствах? Отец ведь спрашивал твоего совета. Если бы ты не дала ему такую рекомендацию, разве он бы так поступил… Лицо Е У стало ещё более отрешённым: — Понятно. Значит, слухи о том, что завещание господина Дуаня — пустой лист, правда? Ты его подменила? А как же адвокат? Исполнитель завещания? Как ты с ними договорилась? — …В этом мире нет ничего, чего нельзя было бы купить за деньги. — М-да, — Е У задумалась. — Знаешь, я теперь об одном жалею. Дуань Яньжань опешила: — О чём это ты? Е У вдруг снова ехидно ухмыльнулась: — Если бы мне довелось ещё раз давать совет старику, я бы сказала, чтобы он и денег тебе много не давал. Всё равно ведь не умеешь ими пользоваться. — … — На мгновение показалось, что Дуань Яньжань сейчас взорвётся от ярости, но, глядя в это невыносимое лицо Е У, она лишь отвернулась: — Ты моя Наставница. — Это я была слепа, — рассмеялась Е У. — Я-то считала Дуань Шаояня своим худшим учеником. Оказывается, худшая здесь ты. Дуань Яньжань пробормотала себе под нос: — …Я не причиню тебе боли. Е У вздохнула, со сложным чувством глядя в окно на бесконечные чайные плантации Лунцзина: — Ты уже причинила мне боль, просто сама этого не понимаешь. Как бы мирно и спокойно она ни старалась держаться, сердце всё равно пронзали приступы боли. — Дуань Шаоянь! — внезапно крикнула Дуань Яньжань вниз. — Уведи свою гвардию! Пусть все сложат оружие! Её голос оставался нежным и певучим; даже когда она выкрикивала требования, это звучало скорее как предложение, а не приказ. Но Дуань Шаоянь знал: за этой мягкостью скрывается стальная решимость. Он уже собирался подать знак своим людям, как вдруг раздался вопль Е У: — Дуань Шаоянь! Не слушай её! Она хочет выдать меня замуж за того вонючего подонка из семьи Бай!!! А Бай Е — импотент! У него проблемы с эрекцией! Я не согласна! Ни за что не пойду! Дуань Шаоянь: «……………» Дуань Яньжань: «……………» Гвардейцы: «……………» Дуань Яньжань вспыхнула от гнева: — Что за чушь ты несёшь?! Дуань Шаоянь крикнул снизу: — Дуань Яньжань, тебе нужен заложник? Возьми меня, а её отпусти! — Зачем мне ты? — Дуань Яньжань бросила на него тоскливый взгляд. — Отец только ушёл, журналисты и так рыщут повсюду, следя за каждым твоим шагом. Взять тебя в заложники? Я же не… Договорить она не успела. Внезапная резкая боль пронзила её запястье. Прежде чем Дуань Яньжань успела что-то предпринять, Е У, улучив момент, резко подпрыгнула и применила болевой приём с броском через спину. Тело молодой госпожи с глухим стуком впечаталось в пол. Е У молниеносно выхватила пистолет, щёлкнула защёлкой магазина, вытряхивая все патроны, и швырнула оружие вниз. Пока Дуань Яньжань пыталась подняться, Е У вскочила на подоконник и крикнула Дуань Шаояню: — Эй! Я прыгаю! Дуань Шаоянь не сводил с неё глаз. Даже в густых сумерках она видела лихорадочный блеск на его лице, который почти обжигал её сердце. Он широко раскинул руки и твёрдо произнёс: — Прыгай, я поймаю. — А удержишь?! Я вообще-то тяжёлая! Дуань Шаоянь: — Мне всё равно. Е У взглянула на Дуань Яньжань. Та была слаба телом, её всю жизнь оберегали, и это, должно быть, стало её первым падением в жизни. Несмотря на попытки подняться, глаза её наполнились слезами от боли. Е У вздохнула, покачала головой и снова обратилась к Дуань Шаояню: — А руки-то ты помыл? На мне шмотки дорогущие! Самая дорогая вещь на всём рынке, за двести восемьдесят восемь юаней! Испортишь — заставишь отрабатывать! Дуань Шаоянь: — … Е У расхохоталась: — Да шучу я, прыгаю! Тёмная фигура сорвалась вниз. Ветер взметнул полы её платья. Падение длилось лишь мгновение, перед глазами промелькнули огни, люди и чайные кусты, сливаясь в единое марево, пока не осталось лишь сосредоточенное и прекрасное лицо Дуань Шаояня, стремительно приближающееся к ней. Она всем телом рухнула в его объятия. Второй этаж был не слишком высок, но и не низок; сила удара заставила его пошатнуться и отступить на несколько шагов, но он устоял, крепко и надёжно прижимая её к себе. Е У подняла голову, вглядываясь в его черты. Прошло два года. Эти глаза, чистые, как лунный свет, это лицо, гладкое, как белый фарфор, и знакомый, едва уловимый аромат — запах, принадлежащий только этому мужчине. Она обхватила его за шею. В этот миг всё остальное перестало существовать. Она закрыла глаза, в ушах гулко стучала кровь. Внезапно она прильнула к нему в поцелуе, не заботясь о том, сколько людей смотрят на них. Она впилась в его губы, сплетаясь с ним в страстном порыве. Неизвестно, сколько длилось это забытье, но когда от нехватки кислорода закружилась голова, она отстранилась. Глядя на его губы, ставшие ярко-алыми после поцелуя, она прошептала, трепеща ресницами: — Дуань Шаоянь. — М? — …Я скучала по тебе. — И всё? — …И ещё… — она вздохнула. — Прости, что тогда ушла, не попрощавшись. — И всё? — …Ты совсем обнаглел, чего ещё ты от меня хочешь? — Скажи, что больше не уйдёшь, — Дуань Шаоянь пристально смотрел ей в глаза, соприкасаясь с ней лбом. — Скажешь — и я тебя прощу. Е У на миг замерла, а затем рассмеялась, и её глаза превратились в лукавые лисьи полумесяцы: — Я… Внезапно сердце пронзила невыносимая боль. Слова застряли в горле, сменившись волной густой, горячей крови. Краски мгновенно покинули лицо Е У. Она в ужасе посмотрела на Дуань Шаояня, резко оттолкнула его, упала на колени и зашлась в кровавом кашле. Всего за несколько секунд её глаза, в которых ещё мгновение назад плясали искры тепла и смеха, наполнились невыразимым страданием. Дуань Шаоянь, похолодев, рухнул рядом с ней, хватая её за дрожащую, сведённую судорогой руку. — Е У? Что с тобой? Что происходит? Почему так?! Раздался чёткий, размеренный стук каблуков по плитке. Дуань Шаоянь, прижимая к себе Е У, поднял голову и увидел Дуань Яньжань. Хрупкая женщина, закутанная в меха, выглядела бледной и пугающе спокойной. Она прислонилась к дверному проёму и, склонив голову набок, молча наблюдала за этой сценой. Затем она вздохнула. — Отдай её мне, Дуань Шаоянь. — … — Среди пилюль, что оставила Наставница, была одна с сильнейшим ядом. Она изготовила её много лет назад, просто ради забавы. Потом решила, что ингредиенты слишком сложны, а применение бесполезно, и забросила её в дальний угол книжного шкафа. За эти годы пилюля покрылась толстым слоем пыли, и Наставница, уезжая, наверняка о ней и не вспомнила. Но я помню. Дуань Яньжань чуть вздёрнула подбородок, и на её лице отразилась какая-то странная тоска. — Наставница говорила, что этот яд вызывает семь приступов, и каждый раз боль будет такой, будто сердце вырывают из груди. Это яд медленного действия, он постепенно разъедает сердце. Через неделю наступит смерть от сердечной недостаточности. Не знаю, правда это или нет, но в любом случае — противоядие существует лишь в единственном экземпляре. Договорив, она уже стояла перед ними. Она посмотрела на них сверху вниз, а затем наклонилась и коснулась лица Е У, которая уже начала терять сознание от боли. — Я знала, что ты придёшь. Поэтому, когда пригласила её на чай, подмешала яд в чашку. Если бы не ты, Наставнице не пришлось бы так страдать, — бесстрастно произнесла Дуань Яньжань. — Шаоянь, сколько проблем ты принёс нашей семье? Если бы не ты, всё шло бы своим чередом. — Где противоядие? — Дуань Шаоянь проигнорировал её слова. Его лицо было ледяным, но руки, держащие Е У, мелко дрожали. — Дай ей противоядие! — Я же сказала: оно только одно. Дуань Яньжань опустила взгляд. — Отдай мне Наставницу. Через три дня принеси подписанный отказ от наследства в поместье Линфэн, к Бай Е. Мы обменяем её жизнь на твою власть. Дуань Шаоянь прохрипел: — Дуань Яньжань, ты правда готова зайти так далеко ради Цзян Цзые? Она ответила с полным безразличием: — Изначально я хотела только его и моего ребёнка. Я не хотела никому вредить. Мне было всё равно, кто унаследует дом Дуань — ты или я. Это вы меня вынудили. Дуань Шаоянь выкрикнул: — Цзян Цзые совсем запудрил тебе мозги! Ты думаешь, ему нужна ты? Он говорит, что не будет с тобой, если ты не станешь главой рода, и женится, только если получишь власть! Как ты можешь быть такой слепой?! — А у тебя есть право меня судить? — холодно бросила Дуань Яньжань. — Ты и та, что у тебя в руках… Думаешь, я не знаю о вашей постыдной связи? Как вы предавались страсти в саду — думаешь, я этого не видела? Наставница продвигала тебя в наследники, и как ты думаешь, ради чего? Неужели ты веришь, что она любила бы тебя, не будь ты главой семьи? Не будь наивным, Шаоянь. Почему, по-твоему, она сбежала от тебя вскоре после того, как вы начали жить вместе? Она просто не хотела влачить с тобой жалкое существование. Она растила меня с детства, и уж я-то знаю, что она за человек. Дуань Шаоянь смотрел на неё, и когда она закончила, он медленно заговорил: — Дуань Яньжань, она и меня растила с детства. Он крепче прижал к себе женщину. — И я прекрасно знаю, какой она человек. — …Ты безумен. — Через три дня я приду в поместье Линфэн, — Дуань Шаоянь чеканил каждое слово. — Заботься о ней. И помни, как она относилась к тебе раньше. С этими словами он склонился и запечатлел поцелуй на лбу Е У, чьё лицо уже стало серым, а сознание угасло. Дуань Яньжань забрала Е У, позволив ей безвольно обмякнуть на своём плече. Рука Дуань Шаояня всё ещё не отпускала её ледяные пальцы. Помедлив ещё мгновение, он заставил себя развернуться и уйти. Человек, всегда отличавшийся суровостью и хладнокровием, теперь не смел даже оглянуться. Дуань Яньжань смотрела ему в спину, прижимая к себе дрожащую от боли женщину, и вдруг закричала: — Дуань Шаоянь! Он замер, но не обернулся. — Я не хотела, чтобы всё дошло до этого! Это вы… вы ничего мне не оставили! Это вы меня предали и обманули! Дуань Шаоянь не проронил ни слова. Он сел в машину и коротко бросил: — Поехали. Назад в Шанхай. Дуань Яньжань продолжала что-то надрывно кричать вслед, но он поднял стекло, и звуки смолкли. Её голос, и без того слабый, теперь окончательно развеялся ночным ветром, заглушённый рёвом моторов. Колёса внедорожников тронулись, стирая её крики в пыль под гул уходящей колонны.