Глава 76. Последняя глава (часть первая)

Поместье Линфэн — частная резиденция семьи Бай, приобретённая на окраине Нанкина, у берегов озера Шицзю. Прежде это место представляло собой захудалую деревушку в Лияне. Несколько лет назад Бай Е выкупил её под предлогом девелоперского проекта. Деревня к тому времени совсем пришла в упадок: большинство жителей составляли неграмотные старики, а многие дома стояли заброшенными. В итоге каждое строение обошлось ему в среднем всего в двести тысяч юаней. Ныне облик поместья Линфэн полностью преобразился: кристально чистые воды озера, грациозные лебеди, изящные ансамбли зданий в старинном стиле с белыми стенами и серой черепицей. Газоны здесь подстрижены безупречно, узкие кирпичные дорожки сияют чистотой, а в саду гармонично сочетаются извилистые галереи, уединённые беседки и террасы. Когда Е У очнулась, она обнаружила себя в небольшом здании в сучжоуском стиле[1], расположенном в самой глубине поместья. Сквозь резное окно из красного дерева виднелся моросящий дождь. [1] Сучжоуский стиль — направление в китайской архитектуре, известное своими изящными садами, белыми стенами и черепичными крышами. Небо казалось серым и хмурым, а вдали, сквозь густые облака, пробивался слабый красноватый отблеск — то ли закат, то ли рассвет. Бай Е тоже находился в комнате. Перед ним стояла чашка чая, к которой он так и не притронулся. Вода уже не дымилась — видимо, напиток налили довольно давно. Заметив, что она пришла в себя, Бай Е с улыбкой подпёр щёку рукой: — Е У, ты проспала порядочно. — … — Е У взглянула на него. События перед обмороком вспыхнули в памяти, заставив её горько усмехнуться. — Не думала, что моя ученица и впрямь передаст меня тебе. — Ты про молодую госпожу Дуань? — рассмеялся Бай Е. — А как же иначе? Обменять одну наставницу на целую империю Дуань — разве это не выгодная сделка? Скажи, окажись ты на её месте, разве поступила бы иначе? Е У со вздохом кивнула: — Что ж, из неё вышел неплохой делец. — Послушай, мы не виделись целую вечность. Давай не будем о других, поговорим о нас, — взгляд Бай Е казался нежным, но от него веяло холодом. — Госпожа Е, не желаешь ли вспомнить былое? — Нам с тобой нечего вспоминать, — сухо отрезала Е У. — Твои слова ранят. В конце концов, мы когда-то делили ложе, неужели ты всё забыла? Е У смерила его взглядом: — Тех, с кем я делила ложе, наберётся на целую телефонную книгу. Ты-то из них который? Бай Е снова улыбнулся: — От тебя доброго слова не дождёшься. — А каких слов ты ждёшь? Не поверю, что господин Бай страдает от нехватки женщин. Почему ты вцепился именно в меня? Бай Е хлопнул в ладоши и рассмеялся: — Красивых женщин много, но тех, кто обладает вечной молодостью… таких в этом мире почти нет. Лицо Е У мгновенно изменилось. — Кто сказал, что я не старею? Я просто… — Ты просто умеешь сохранять красоту. Не волнуйся, я всё знаю, — Бай Е махнул рукой. — Господин Дуань ушёл из жизни в почтенном возрасте, но выглядел при этом как сорокалетний мужчина, полный сил. Дуань Яньжань легко можно принять за восемнадцатилетнюю девчонку. А уж ты сама… Сколько тебе лет? Тридцать? Сорок? Или все восемьдесят? Там, где появляешься ты, все твои близкие обретают вечную юность. Скажи, разве я могу не желать тебя? Е У искренне вздохнула и совершенно серьёзно произнесла: — Бай Е, если ты похитил меня ради вечной молодости, то лучше отпусти. — Это ещё почему? Е У усмехнулась: — У тебя лицо от природы такое старое, что тут даже мои старания не помогут. Бай Е не рассердился. Он подошёл к кровати и коснулся её лица; голос его стал скользким, словно змея: — Хм… ничего страшного. Мне ещё нет и тридцати, старость не пугает. Давай сначала займёмся другим — я помогу тебе освежить в памяти наши прекрасные мгновения. Когда я ублажу тебя как следует, ты сама захочешь обучить меня секрету долголетия. Е У невозмутимо ответила: — Ты явно переоцениваешь свои способности. — Что? — Бай Е прищурился, схватил её за подбородок и прижал к кровати. Действие яда только начало ослабевать, в теле Е У не чувствовалось ни капли силы, она не могла сопротивляться. Бай Е улыбался, но в этой улыбке таились иглы; его глаза лихорадочно блестели. — В Сямыне ты говорила, что тебе очень нравится быть со мной. А теперь я вдруг переоцениваю свои способности? — Всему своё время, — лениво отозвалась Е У. — Всё познаётся в сравнении. В глазах Бай Е на миг промелькнула ярость, но её быстро сменила привычная скользкая ухмылка: — О, ты про господина Дуаня… Дуань Шаояня? Что, он настолько хорош, что довёл тебя до экстаза? — Не знала, что у господина Бая есть привычка выпытывать такие подробности, — холодно бросила Е У. Бай Е сохранял маску вежливости, но вид этой редкой для Е У холодной гордости лишь сильнее разжигал в нём похоть. Она нравилась ему, и хотя ценность её «вечной молодости» стояла для него на первом месте, сейчас плотское желание перевешивало всё остальное. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри разгорается пожар. С грубой жадностью он принялся рвать на ней одежду, продолжая улыбаться: — Когда вы гостили у меня, я сразу заметил, что этот мальчишка на тебя заглядывается. И как он тебя трахал? Надо же, у него хватило таланта превратить такую, как ты, в добродетельную вдову? — К чему эти грубости, — Е У окинула его пренебрежительным взглядом. — Ведёшь себя как неотёсанный мужлан, а ещё господином зовёшься. От любого другого Бай Е не стерпел бы подобных слов, но из уст Е У, которая сама не гнушалась крепких выражений и вела себя как последняя босячка, это лишь подстегнуло его азарт. В пылу борьбы он забыл, что дверь не заперта. Дуань Яньжань вошла в комнату и застала эту сцену. — … — выражение её лица стало пугающе мрачным. — Господин Бай, я предупреждала: пока я официально не унаследовала дом Дуань, ты не смеешь её трогать. Забыл мои слова? Настроение Бай Е оказалось испорчено, но, поскольку вошедшей была молодая госпожа Дуань, он не решился сорвать злость. Он сел и осклабился в своей обычной маслянистой улыбке: — Молодая госпожа Дуань права, я на миг позабыл. Дуань Яньжань ледяным тоном произнесла: — Господин Бай, ты хочешь забрать власть у своего брата, а я хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Мы нужны друг другу, так что изволь соблюдать наши договорённости. Бай Е прищурился, его глаза превратились в узкие щёлочки: — Разумеется, больше не забуду. — Вот и славно, — Дуань Яньжань сделала паузу. — Ночью за ней присмотрю я. Господин Бай может идти отдыхать. Бай Е бросил на Е У многозначительный взгляд и вышел. Звук его шагов постепенно затих вдали. Дуань Яньжань не проронила ни слова. Она придвинула стул и села рядом с Е У. — Наставница Е. — Решила вспомнить былое? Тогда неси семечки и пару литров хорошего вина. Дуань Яньжань посмотрела на неё и действительно вышла, чтобы велеть слугам принести напитки, семечки и сладости. Е У уставилась на пёстрое угощение и усмехнулась: — В наши дни быть заложницей довольно приятно — любой каприз исполняют. — Наставница, я вынуждена так поступать, не держи на меня зла. Е У взглянула на неё, раскусывая семечку: — Тебе так сильно нужен дом Дуань? Раньше я этого не замечала. Так хорошо притворялась — почему в актрисы не пошла? — Я никогда не стремилась к власти! — воскликнула Дуань Яньжань. — Если бы не… если бы не… — Давай я за тебя договорю, — Е У, глядя на её лицо, уже почти всё поняла. — Это Цзян Цзые тебя надоумил? Он сказал, что хочет видеть тебя главой рода? Твердил, что Дуань Шаоянь — волк в овечьей шкуре, и если он останется у руля, то рано или поздно вышвырнет тебя на улицу? Дуань Яньжань возразила: — Он делает это ради моего блага! — О как, — Е У выбрала самую крупную семечку. — И что дальше? Ты решила использовать меня, чтобы шантажировать Дуань Шаояня? Хочешь, чтобы он обменял империю Дуань на меня? Ого, ты слишком высокого мнения о своей Наставнице. Неужели мои старые кости стоят таких денег? Дуань Яньжань покачала головой: — Он придёт. — А если и придёт, я с ним не пойду, — Е У закатила глаза. — Только дура пойдёт за нищим. Послушай, Цзян Цзые ведь тоже тебе это обещал? Мол, если унаследуешь дом Дуань, он уйдёт из кино и женится на тебе, а если нет — вы расстанетесь? — Он никогда со мной не расстанется! — тут же выпалила Дуань Яньжань, явно занервничав. — Он… он сказал, что даже если я не получу наследство, он меня не бросит. Просто… просто он боится, что Дуань Шаоянь не даст согласия, и тогда мы не сможем сразу пожениться. Его карьера сейчас на взлёте, новости о свадьбе могут всё испортить. Вот когда он получит «Золотую статую»[2]… [2] Золотая статуя [金像奖] — Гонконгская кинопремия, одна из самых престижных наград в китайском кинематографе. — Тьфу. Две шелухи от семечек приземлились точно у ног Дуань Яньжань. Та мгновенно замолчала, уставившись на этот красноречивый жест. Лицо её потемнело. Е У ехидно улыбнулась: — Прости, промахнулась. — Что ты хочешь этим сказать? — Ничего особенного. Я думаю, он прав. Будь я на его месте, говорила бы так же, — Е У прищурилась. — Мне тоже пора заготовить пару реплик. Если Дуань Шаоянь и впрямь сглупит и придёт меня менять, я должна знать, как его убедить оставить дом Дуань себе. Скажу так: «Будешь главой рода — рожу тебе детей. А если останешься без гроша — извини, я ещё молода и прекрасна, замуж пока не хочу. Погуляю пару лет, а там посмотрим». Ха-ха-ха! Блестяще! Как думаешь, он согласится? Лицо Дуань Яньжань то краснело, то бледнело. Она сцепила зубы, сдерживаясь, но в уголках глаз всё же заблестели слёзы. Е У вздохнула: — Глупая девочка. Наставница ведь учила тебя: играя с мужчинами, не отдавай им своё сердце целиком. Эти существа с лишней «антенной» внизу — чёртовы инопланетяне. Чем ты сейчас отличаешься от падшей женщины или безмозглой девчонки? Она взяла ещё семечку: — «Золотая статуя»? Он тебя за дуру держит? Я-то видела его игру. Кроме постельных сцен, которые ему удаются на славу, на всё остальное смотреть тошно. Даже если король экрана Линь Цзыу уйдёт на покой, перед твоим ненаглядным в очереди на звание лучшего актёра стоят ещё десятки человек. Дождётся он своей статуи, как же! Он просто не собирается на тебе жениться. Вот и вся правда. — Он не станет меня обманывать… — пробормотала Дуань Яньжань. — Ты его не знаешь. — Угу. Е У продолжала грызть семечки, невнятно проговорив: — Ох, семечки-то солёные. Дай воды. Помолчав немного, Е У добавила: — Подменить завещание — это тоже он посоветовал? В глазах Дуань Яньжань вспыхнул гнев: — Ты его не знаешь, не смей всё валить на него! Это я сделала. То завещание… что в нём было? С какой стати внебрачный сын должен забрать всё наследство семьи Дуань? Почему всё должно достаться ему? Е У спокойно посмотрела на неё: — Потому что только он для этого годится. Яньжань, ты рассуждаешь слишком мелко. Если отдать компании и всё дело тебе — ты пойдёшь ими управлять? Справишься? Или просто передашь всё в руки Цзян Цзые? — Я… — губы Дуань Яньжань задрожали. Спустя долгое время в её взгляде проступила обида. — Наставница Е, когда отец спрашивал твоё мнение о завещании, ты ведь именно это ему и сказала? Ты на словах желала мне добра и говорила, что любишь меня больше всех. Я так тебе верила, а ты приняла его сторону! — Он не причинит тебе вреда, — взгляд Е У оставался спокойным, как вода. — Ты ведь знаешь характер Дуань Шаояня. Он не будет с тобой излишне ласков, но он никогда не станет тебя обижать, вредить тебе или принуждать к тому, чего ты не хочешь. Разве не так? — Всё не так! — голос Дуань Яньжань задрожал. — После твоего ухода отец сказал, что хочет выдать меня замуж в семью Бай. Смеешь утверждать, что это не идея Дуань Шаояня? Если я выйду за Бай, мне больше не за что будет с ним бороться! А когда отец уйдёт и Шаоянь унаследует титул, он вернёт тебя — и у него будет всё, а у меня — ничего! — …Отличный план, — Е У подпёрла подбородок рукой. — Как я сама до этого не додумалась? Дуань Яньжань прохрипела: — Вы сговорились против меня! Если бы не он… если бы не он, я бы не потеряла ни семью, ни любимого человека. Наставница Е, перед возвращением из пустыни ты обещала, что будешь помогать мне, заботиться и не дашь в обиду. Но в итоге именно ты меня предала и обманула… Е У: — … Дуань Яньжань продолжала, и слёзы покатились по её щекам: — Все эти годы я ни на что не претендовала, и что я получила в итоге? — Ты не претендовала, а он, по-твоему, претендовал? — вздохнула Е У. — Яньжань, если бы он действительно хотел с тобой бороться, ты бы сегодня здесь не стояла и не кричала на меня. Но Дуань Яньжань уже не слышала её. Она лишь качала головой, роняя слёзы: — Я так вам верила… Я хотела быть доброй к Шаояню. Когда я забеременела, я побоялась сказать кому-либо, кроме него. Я надеялась, что он сохранит мою тайну. И что в итоге? В итоге ты всё равно узнала… — Стоп! — Е У начала раздражаться. — О твоей беременности мне рассказал вовсе не Дуань Шаоянь, а твоя собственная служанка. И если бы она тогда не проговорилась, ты бы, скорее всего, погибла в Гонконге. По сути, та служанка — твоя спасительница! Но Дуань Яньжань не слушала. Она лишь скорбно всхлипывала: — Ты правда не могла спасти того ребёнка или просто не захотела? Я была дурой. Когда Цзые говорил мне, что ты сделала это нарочно, я не верила. Пока не узнала, что по твоему наущению отец хочет выдать меня за Бай Чжоу… Е У вскипела: — Да к чёрту этого Цзян Цзые! Я никогда не советовала выдавать тебя за Бай Чжоу! Я лишь сказала отцу, что ты не годишься в главы рода! И что тебе нужно найти достойного мужа! — Достойного? — Дуань Яньжань сквозь слёзы посмотрела на неё с гневом. — В глазах отца, кроме Бай Чжоу, разве был кто-то ещё достойный? Е У приложила руку ко лбу: — …Боже мой. Если бы я знала, что Цзян Цзые так промоет тебе мозги, я бы точно посоветовала господину Дуаню упаковать тебя и отправить в постель к Бай Чжоу. Тот хотя бы похож на порядочного человека. — Мне никогда не понравится Бай Чжоу, и я никогда не выйду за него. Он скучный, не умеет нравиться и слова доброго не скажет… Е У закатила глаза: — А Цзян Цзые, значит, мастер сладких речей и умеет очаровывать? Яньжань, откуда тебе знать, что он так ласков только с тобой? По мне, так он действует по отработанной схеме. Дуань Яньжань резко вскочила. Её лицо исказилось от боли, словно её ранили чем-то острым; она мелко дрожала. — Неужели ты не можешь пожелать мне хоть капли счастья? Е У тихо посмотрела на неё: — Я всегда желала тебе только лучшего. Просто мы слишком сильно тебя оберегали, и ты совсем не знаешь, как коварен мир. — Коварен? Кто может быть коварнее моего брата? Он всё рассчитал, чтобы забрать себе всё! Почему, пока я страдаю от потери ребёнка, вы наслаждаетесь жизнью? Почему я должна дрожать от страха и прятаться с Цзые, а вы смеете выставлять свои чувства напоказ и бесстыдно быть вместе? Дуань Яньжань никогда не говорила так яростно. Пламя гнева жгло её изнутри, выплескивая наружу обиду, копившуюся годами. — Думаешь, почему отец так быстро узнал о тебе и Шаояне? Что вы там вытворяли в саду! Если бы я не подослала людей рассказать ему обо всём, что видела, думаешь, он бы так быстро во всём убедился? — Наставница Е, он твой ученик, но я тоже! Он наследник семьи Дуань, но я тоже! Почему в итоге всё достаётся ему, и все на его стороне? Разве я когда-нибудь с ним спорила? В конце концов, я просто хочу быть с любимым человеком. Если мы будем вместе, мне больше ничего не нужно! Почему отец всё равно не соглашался… Кем вы меня считали всё это время? Только потому, что я покладистая и мягкая, вы решили меня травить и оббирать? Действие яда в теле Е У ослабевало, но это не приносило облегчения — тело ломило, а от криков Дуань Яньжань кружилась голова. Она устало прикрыла глаза. — Яньжань… — протяжно вздохнула она. Ей хотелось сказать многое, но в итоге она лишь понуро опустила голову, скрывая лицо в тени. — Это я тебя плохо воспитала. Спустя долгое время она тихо добавила лишь эту фразу. Е У не заметила, когда Дуань Яньжань ушла. После действия яда она чувствовала страшную слабость. Она слишком хорошо знала этот яд — сама когда-то изготовила его. Из-за его чудовищной силы и сложности в создании противоядия она больше никогда к нему не возвращалась. Она забылась тревожным сном на подушке. Ей снились обрывки прошлого. Множество людей шептались в её снах — все те прохожие, что когда-то встречались на её жизненном пути. Лица их были размыты, они накатывали и отступали, подобно приливу. В конце концов остался лишь образ Дуань Яньжань — хрупкой и слабой женщины, закутанной в мягкие меха. Она нежно улыбалась ей, словно сквозь туман прожитых лет.