Глава 77. Последняя глава (часть вторая)

Ни Дуань Яньжань, ни Бай Е больше не приходили к ней. Должно быть, одну терзали муки совести, а другой не мог скрыть своих коварных замыслов, поэтому до окончательного разрешения дел они предпочитали избегать встреч с ней. Когда яд начинал действовать, Е У ощущала такую боль, будто её внутренности разрывали на части. Но в её жизни случались времена и похуже — те невыносимые годы, когда она познала боль дроблёных костей и чувство, будто миллионы муравьёв пожирают её сердце. По сравнению с тем прошлым, это можно было перетерпеть. Утром третьего дня дверь отворилась. Вошедший заставил Е У вздрогнуть от неожиданности. — Молодая госпожа Бай… — Е У озадаченно воззрилась на неё. — Почему ты? Это была Бай Вэйвэй. Увидев Е У, она мгновенно изменилась в лице и долго не могла проронить ни слова. Заметив её странное состояние, Е У почувствовала подвох, но расспрашивать не стала. Бай Вэйвэй подошла ближе, не сводя с неё глаз: — Ты… ты на самом деле… Она прикусила губу, не договорив, лишь покачала головой и принялась развязывать верёвки на теле Е У. — … — Когда путы на руках и ногах ослабли, Е У с нескрываемым удивлением взглянула на неё. — Что это значит? — Я пришла спасти тебя, — густо покраснев, неловко пробормотала Бай Вэйвэй. — Дома я услышала слухи, сначала не поверила, решила проверить и… Я и подумать не могла, что мой второй брат способен на такое! Он… он неправ! Я всё расскажу старшему брату, пусть он переломает ему ноги! Е У: — …Не ожидала, что в тебе живёт дух благородного рыцаря. Лицо Бай Вэйвэй залил пунцовый румянец, в котором смешались гордость и смущение: — Дядюшка Дуань всегда был ко мне добр, и я… я знаю, что такое хорошо, а что такое плохо! Не смей смотреть на меня свысока! Е У размяла затёкшие руки и улыбнулась: — Я и не смотрю. После этих слов Бай Вэйвэй, казалось, немного успокоилась. Она облегчённо выдохнула и добавила: — В книгах мой любимый персонаж — Хуан Жун[1]. Она такая же умная, как я, и всегда готова прийти на помощь. Не зря она считается самым очаровательным героем у Гу Луна! [1] Хуан Жун — героиня романа Цзинь Юна «Легенда о героях-кондорах». Бай Вэйвэй в силу своей необразованности приписывает авторство персонажа другому знаменитому писателю — Гу Луну. Е У на мгновение задумалась, но всё же серьёзно кивнула. Бай Вэйвэй улыбнулась и спросила: — Скорее уходим, пока второй брат не вернулся. Как твои ноги? Есть силы идти? Е У вздохнула и ответила: — …Пожалуй, не стоит. Спасибо тебе, молодая госпожа Бай, но я отравлена. Без противоядия побег станет лишь дорогой к смерти, а я не хочу втягивать тебя в эти беды. — Где противоядие? Я найду его! Е У изумлённо вскинула брови: — Господин Дуань был к тебе добр, но я… я ведь никогда не делала для тебя ничего хорошего. В Бай Вэйвэй проснулась какая-то наивная, почти детская честность: — Второй брат поступает подло. Раз я об этом узнала, я не стану ему потакать. Скажи, как выглядит противоядие? Я поищу, вдруг повезёт! На душе у Е У стало неспокойно. Вспомнив все свои прежние язвительные мысли о Бай Вэйвэй, она почувствовала укол совести. Но сейчас было не время для сентиментальных слёз — жажда жизни победила всё остальное. Е У подробно описала внешний вид и запах пилюли, повторив описание несколько раз. — Запомнила? — Запомнила. Серебристо-белая пилюля размером с перепела, на свету видны водные разводы. Сама не пахнет, но если отщипнуть кусочек, почувствуешь запах ржавчины. — … — Е У вновь тяжело вздохнула. Эта Бай Вэйвэй определённо не была создана для учёбы. Она почти обречённо повторила: — Размером с перепелиное яйцо, а не с перепела. Смотреть нужно по направлению света, а не против него. И ни в коем случае нельзя ничего отщипывать — если повредить оболочку, лекарство потеряет силу и станет бесполезным! Поняла? Бай Вэйвэй, нахмурившись, пробормотала описание ещё несколько раз и, наконец усвоив всё, поспешно ушла. Е У осталась ждать на кровати. Прошло почти полчаса, прежде чем дверь снова отворилась. Она резко вскинула голову, но сердце её мгновенно ушло в пятки. Вошла не Бай Вэйвэй, а гвардейцы Бай Е, охранявшие её. В главном зале поместья Линфэн Бай Е, закинув ногу на ногу, неспешно потягивал чай. Его розовая рубашка была идеально отглажена. Дуань Яньжань, напротив, не находила себе места, меряя зал шагами. Дуань Шаоянь уже прибыл. Он потребовал сначала увидеть Е У, заявив, что не отдаст документы, пока не убедится, что она жива. Он стоял посреди зала — холодный, прямой и острый, словно клинок в ножнах. В его глазах затаилась мощь грозового неба. — Молодой господин, она здесь. Бай Е подался вперёд и махнул рукой: — Введите её. Е У вошла в зал нетвёрдой походкой. На ней всё ещё было то чёрное платье, в котором она отправилась в горы Лунцзин. Босые ступни, проделавшие путь по полу, немного испачкались. Стоило Дуань Яньжань и Бай Е увидеть её, как их лица исказились. Бай Е вздрогнул так сильно, что выронил чашку, и та вдребезги разлетелась о пол. — Е У?.. — …Наставница Е? Лишь Дуань Шаоянь хранил молчание. Хотя в его взгляде что-то изменилось, он оставался непоколебим, лишь плотнее сжал губы. В этой жуткой тишине Е У вдруг звонко рассмеялась: — Что с вами? Почему вы все смотрите на меня так, будто привидение увидели? — Ты… ты… — Бай Е впился в неё взглядом, а затем резко обернулся к Дуань Яньжань. — Что это значит?! — Я не знаю… Неужели это действие яда? Пока остальные пребывали в оцепенении, Е У медленно подошла к одной из золочёных колонн зала, поверхность которой сияла как зеркало. Взглянув на своё отражение, она лишь горько улыбнулась, ничуть не удивившись увиденному. Отражение показывало ту же женщину, в той же одежде, но половина её длинных волос стала серой. Прекрасное лицо покрыла сеть морщин, выдавая глубокую усталость и груз прожитых лет. Она всё ещё не выглядела дряхлой старухой, но от прежней свежести и сияющей красоты не осталось и следа. Стоило ей чуть прищуриться, как у глаз проступали глубокие складки. Всего за одну ночь она превратилась в женщину лет сорока. Е У догадалась об этом ещё по реакции Бай Вэйвэй, поэтому сейчас разглядывала себя скорее с любопытством, чем с грустью. Она обернулась — с седыми прядями у висков и постаревшим лицом. Изумление Бай Е не проходило. Он долго не мог подобрать слов, а затем в ярости набросился на Дуань Яньжань: — Что происходит?! Я приложил столько усилий, помогая тебе, вовсе не ради этой… этой… Он запнулся, не в силах найти подходящее слово, и сорвался на крик: — Ты же говорила, что она владеет секретом вечной молодости! Клялась, что она никогда не состарится! Дуань Яньжань была потрясена настолько, что не могла вымолвить ни слова. Е У спокойно улыбнулась: — Господин Бай, молодая госпожа Дуань, ваш расчёт оказался неверным. Боюсь, в нынешнем виде я не стою всей империи Дуань. Наступила долгая тишина. Затем, словно обезумев, Дуань Яньжань бросилась к Е У. Её хрупкое тело мелко дрожало. Указывая на Наставницу пальцем, она прохрипела: — Что… что за фокусы ты строишь? Чего ты добиваешься? Е У чуть нахмурилась, и в её взгляде промелькнула тоска, но лишь на миг. Она вновь надела маску беззаботной улыбки, так и не взглянув в сторону Дуань Шаояня. — В мире нет бессмертных, и я не исключение. Даже если поддерживать жизнь снадобьями, когда они закончатся, старость настигнет мгновенно. — Е У!!! Ты несёшь чушь! Где твои лекарства? Ты же умеешь их готовить! Готовь! Почему ты не хочешь жить? Неужели ты готова превратиться в это, лишь бы насолить мне?! Е У покачала головой: — Один из ингредиентов исчез навсегда. Больше это снадобье не создать. — Ты лжёшь! Ты…! — Дуань Яньжань. Потерявшую рассудок женщину прервал спокойный голос. Все взгляды обратились к Дуань Шаояню. Этот человек, непоколебимый как скала, смотрел только на Е У, не удостаивая остальных даже мимолётным взором. — Я всё равно обменяю наследство на неё, — произнёс он. Эти слова прозвучали тихо, словно опавший лист в абсолютной тишине, не вызвав даже эха. Но они заставили сердца присутствующих содрогнуться. Е У широко распахнула глаза, глядя на него так, будто видела впервые. Дуань Шаоянь подошёл к столу и поставил на него кейс. Сняв перчатки, он открыл замок, а затем медленно перевёл взгляд на сестру. В его глазах застыла ледяная ярость. — Сдержи своё слово. Лица присутствующих изменились. Е У, которая всю жизнь притворялась равнодушной и прожила её в полузабытьи, вдруг до конца осознала его чувства. Она наконец поняла, что такое истинная любовь. Сердце её наполнилось такой острой болью и нежностью, что её тесная душа, в которой прежде было место лишь для неё самой и жажды выживания, едва не разорвалась. Дуань Яньжань помолчала, её губы исказились в кривой ухмылке. Она хлопнула в ладоши: — Как трогательно. Что ж, мой дорогой брат, давай совершим обмен. Дуань Шаоянь передал ей кейс, подошёл к Е У и взял её за руку. — Наставница. — … Дуань Шаоянь коснулся её постаревшего лица, и взгляд его стал нежнее, чем когда-либо: — Пойдём. Пора возвращаться домой. Е У лишь смотрела на него, и слёзы застилали ей глаза. Она не могла вымолвить ни слова. Дуань Шаоянь скосил глаза на сестру: — Противоядие. Дуань Яньжань посмотрела на Бай Е. Тот стоял бледный как полотно, а на его лице сменялись гримасы ярости и безумия. — Противоядие? Дуань Яньжань, я оказал тебе такую услугу, и что получил взамен? Ты ещё смеешь просить противоядие? Дуань Яньжань поняла, что не может выполнить свою часть сделки: она не могла отдать ему прежнюю Е У и не могла подарить секрет вечной молодости. Она замолчала. Бай Е ледяным тоном произнёс: — Раз так, поступим иначе. Молодая госпожа Дуань, передай мне ту часть имущества, которую можно отчуждать, и я тебя отпущу. — С какой стати?! — выкрикнула Дуань Яньжань. — Послушай внимательно, — Бай Е бросил на неё презрительный взгляд. — Я сказал, что отпущу тебя, а не их. Думаешь, не получив желаемого, я всё ещё считаю тебя своим союзником? — Ты…! — Дуань Яньжань побледнела от ужаса. — Я ничего тебе не отдам, это наше с Цзые… — Не смеши меня! — в глазах Бай Е вспыхнуло безумие. — Цзян Цзые? Мои люди следят за ним круглосуточно. Думаешь, у меня нет рычагов? Тебе дорога жизнь твоего любовника? Отдай мне всё и убей их — тогда я дам тебе и твоему актёришке шанс уйти! Дуань Яньжань, словно змея, которую схватили за голову, попятилась и наткнулась на стол. Она предала Е У и брата, но никогда не желала им смерти. Теперь же Бай Е нарушил уговор. Он понимал, что Дуань Яньжань — лёгкая добыча, но Дуань Шаоянь — совсем другое дело. Оставить его в живых, отобрав империю, означало обречь себя на вечный страх перед его местью. Видя, что Дуань Яньжань застыла в оцепенении, Бай Е пробормотал проклятие в адрес «недалёких женщин» и нажал на кнопку вызова охраны. В тот же миг по всему поместью Линфэн зазвучали сигналы тревоги. Гвардейцы Бай Е окружили здание, перекрывая все выходы. Бай Е зловеще усмехнулся, а затем резко выкрикнул, обращаясь к Дуань Яньжань: — Отдавай документы! Двадцать охранников ворвались в зал, вскидывая оружие. Воздух натянулся, словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Дуань Шаоянь в этом кольце врагов лишь холодно вскинул голову: — Господин Бай, неужели вы думали, что я приду сюда неподготовленным и просто сдамся? — … — Бай Е сверлил его взглядом. — И что с того, если ты привёл людей? Ты в моём поместье. Пока твои люди доберутся сюда, они успеют лишь забрать твоё тело! Дуань Шаоянь спокойно ответил: — Я никого не приводил. Я не собирался нарушать обещание, но мне пришлось подстраховаться на случай вашего предательства. Лицо Бай Е изменилось: — Что ты несёшь? Дуань Шаоянь взглянул на сестру: — Ей нужен дом Дуань, но зачем ты ей помогаешь? Господин Бай не из тех, кто делает добрые дела даром. Думаю, ваш план был таков: позволить Дуань Яньжань получить документы, а затем забрать их себе. Е У вы бы ни за что не отпустили. И меня вы не планировали выпускать из Линфэна живым. Я прав? Бай Е яростно молчал. — Даже Дуань Яньжань вы бы не пощадили, — продолжил Дуань Шаоянь. — Она никогда не отличалась умом, её легко обмануть. После моей смерти, если бы она была послушной, вы бы сделали её марионеткой. А если нет — её ждала бы моя участь. Бай Е покосился на Дуань Яньжань и усмехнулся: — Господин Дуань — человек уважаемый, следите за словами. Я лишь хотел, чтобы госпожа Е поделилась секретом молодости. Я вовсе не собирался держать её при себе силой. С чего вы взяли, что я хочу всех убить? Молодая госпожа Дуань — мой близкий друг, зачем мне ей вредить? — Близкий друг? — ледяным тоном переспросил Дуань Шаоянь. — Или просто пешка в вашей с Цзян Цзые игре? Дуань Яньжань застыла, поражённая этими словами. В глазах Бай Е вспыхнула жажда убийства. — Что за бред ты несёшь?! — Дворецкий моего отца, дядя Юй, уже выписался из больницы, — спокойно произнёс Дуань Шаоянь. — Он помнит всё, что было перед аварией. Это не был несчастный случай. Это был заговор — ваш и Цзян Цзые. Вы воспользовались глупостью Дуань Яньжань, чтобы прибрать к рукам бизнес и деньги семьи Дуань. Дядя Юй услышал ваш разговор незадолго до катастрофы и хотел немедленно вернуться в Шанхай, чтобы всё уладить, но вы нанесли удар в пути. Неужели вы думали, что я ничего не узнаю? С грохотом Дуань Яньжань повалилась на пол. Лицо её стало серым, губы задрожали: — Что ты сказал?.. Цзян Цзые и Бай Е убили папу? Не может быть… Он говорил, что любит меня… Когда мы потеряли ребёнка, он страдал больше меня, он не мог… Дуань Шаоянь не смотрел на неё. Он не сводил глаз с Бай Е: — Когда я ехал сюда, я велел дяде Юю связаться со всеми поместьями, складами и заводами семьи Дуань. Весь персонал эвакуирован, везде установлена взрывчатка. Если я погибну, мои люди в одно мгновение уничтожат всё имущество семьи. Вы не получите ничего. Он говорил об этом кровавом финале, не дрогнув ни единым мускулом. Бай Е пробормотал: — Дуань Шаоянь… ты безумец… Ты готов уничтожить все активы семьи Дуань по всему миру за одну ночь? — Я этого не хочу, — холодно ответил юноша. — Но лучше я сам всё разрушу, чем оставлю убийцам моего отца. Решайте сами. Вам нужны наши с Е У жизни или деньги и власть? — …Я не верю, — зрачки Бай Е сузились. — Ты лжёшь! Ты всегда был хитрым и жестоким, но я не верю, что ты пойдёшь на такое! Не верю! В порыве ярости он окончательно потерял рассудок. Ему казалось, что, схватив Дуань Шаояня, он сможет предотвратить этот безумный сценарий. Разве можно уничтожить вековое наследие семьи Дуань одним махом? Невозможно! — Взять его! По этой команде охрана, ждавшая снаружи, бросилась в зал. Струна лопнула. Мирное поместье мгновенно превратилось в поле битвы. Гвардейцы, которых Бай Е тайно растил в обход семьи, окружили Е У и Дуань Шаояня. В зале находились десятки бойцов, снаружи — ещё больше. Казалось, спасения нет. Но в этот момент в зал ворвалась молодая девушка — это была Бай Вэйвэй. — Е У! Дуань… Дуань Шаоянь! Глаза Бай Е налились кровью: — …Вэйвэй? Она была единственной дочерью в семье Бай, и гвардейцы не смели причинить ей вред без прямого приказа. Она беспрепятственно прорвалась в центр зала. — Противоядие! Вот оно! — Бай Вэйвэй, понимая, что дело плохо, швырнула Е У бумажный сверток с пилюлей. Он упал прямо к их ногам. Один из охранников попытался перехватить его, но Е У оказалась быстрее. Она мгновенно выхватила пилюлю и отправила её в рот. — Уходи скорее! — крикнула она Бай Вэйвэй. Ярость Бай Е едва не разорвала ему грудь. — Бай Вэйвэй! Что ты творишь?! — Ты поступаешь подло! — крикнула она на бегу. — Неудивительно, что старший брат тебя терпеть не может! Ты неправ и даже не признаёшь этого! — Брат тебя балует, но разве я тебя обижал?! Ты помогаешь чужакам против родного брата? Ну погоди, Бай Вэйвэй! Схватить и её тоже! Бай Е окончательно обезумел. Бай Вэйвэй вскрикнула и бросилась прочь. Е У проглотила лекарство, и боль начала отступать, но слабость всё ещё сковывала тело. Дуань Яньжань, раздавленная правдой, сидела на полу в оцепенении. В её глазах то гас свет, то вспыхивал с пугающей ясностью. Она шептала: «Он не предавал меня», словно повторение этой лжи могло стереть её ошибки. Она когда-то видела в Е У сестру и мать, а в Дуань Шаояне — близкого брата. Но она была слишком наивна. Цзян Цзые изучил её как открытую книгу, прежде чем начать соблазнять. Он знал все её слабости, все затаённые обиды на отца и ненависть к брату-бастарду. Он раздувал в ней это пламя. Дуань Яньжань не поверила бы ему до конца, если бы не потеря ребёнка. В те дни в Гонконге ей твердили лишь о том, как счастливы и близки Е У и Дуань Шаоянь. Она потеряла разум и стала пешкой в руках Цзян Цзые, пойдя против женщины, которая даже под дулом пистолета сказала ей: «Не бойся, Яньжань, Наставница рядом, никто тебя не тронет». Дуань Яньжань была на грани краха. Дуань Шаоянь же, напротив, превратился в истинного демона. Поскольку Бай Е приказал взять его живым, охрана не решалась использовать огнестрельное оружие. — Дуань Шаоянь, уходи! — крикнула Е У. — Пока Бай Е не отдал приказ убить, прорывайся! Брось меня! Он не слушал. Он пришёл подготовленным, прихватив оружие, а в искусстве рукопашного боя, которому его учила сама Е У, ему не было равных. Кто из присутствующих мог с ним сравниться? Защищая Е У, он пробивался к выходу. Глаза Бай Е налились багрянцем. Видя, что Дуань Шаоянь вот-вот вырвется, он взревел: — Не дайте ему уйти! Если не можете схватить — убейте! Дуань Шаоянь молчал, но его рука, сжимавшая ладонь Е У, не дрогнула. Напротив, он сжал её пальцы ещё крепче. Е У закрыла глаза: — …Зачем… зачем ты это делаешь… Охрана только и ждала этого приказа. Они набросились на него, словно стая голодных волков, готовых растерзать добычу. — Уходи же! — в отчаянии кричала Е У. — Проваливай! Ты что, никогда не слушаешь свою Наставницу?! Дуань Шаоянь продолжал защищать её, сохраняя пугающее спокойствие: — Видишь, их слишком много. Мне не уйти одному. Одним ударом он свалил четверых, но раздался выстрел. Пуля попала ему в плечо, и кровь брызнула фонтаном. — Мы либо уйдём вместе, либо останемся здесь вдвоём, — произнёс он. Град пуль обрушился на него без жалости. Дуань Шаоянь прикрыл Е У своим телом. Его губы коснулись её уха, и он прошептал слова, похожие на те нежные признания, что он шептал ей в их общие ночи. Тогда она, в своём высокомерии и наивности, полагала, что его любовь — лишь ложь. Кровь лилась рекой, словно расцветающий лотос. Он прошептал: — Наставница, если кто-то и должен уйти первым, то пусть это буду я. Прости за эгоизм, но я не вынесу, если с тобой что-то случится на моих глазах. — ДУАНЬ ШАОЯНЬ!!! Никакого чуда. Никакого спасения. Раздался глухой выстрел. Пуля пробила его грудь. Маленький алый цветок расцвёл на его рубашке, и капли крови упали на бледную щёку Е У. Зрачки Е У сузились. Её крик, полный невыносимой боли, исказился: — НЕТ!!! Глаза её налились кровью, слёзы хлынули потоком. В тот же миг в зале поднялся неистовый, сверхъестественный ветер. Облик Е У начал стремительно меняться — её волосы в одно мгновение стали белыми как снег! Главным запретом её учения было душевное волнение. Только при полном спокойствии и отсутствии чувств можно было замедлить старение и жить веками. Поэтому она никогда не позволяла себе любить, страдать, ненавидеть или тосковать. Она не смела, не хотела и боялась этого. Но сейчас все запреты рухнули. Многолетняя выдержка обратилась в прах. Слёзы катились по её щекам. Ветер завывал, тучи сгущались. Волосы Е У, ещё недавно тронутые сединой, стали абсолютно белыми. Серебряные пряди, полные скорби, рассыпались по её плечам, словно вечные снега мира. Бай Е, объятый ужасом, попятился. — Кто ты… КТО ТЫ ТАКАЯ?! — прохрипел он. Е У не смотрела на него. Она сидела на холодном полу, и её белые волосы укрывали землю вокруг. Она медленно подняла лицо и посмотрела на Дуань Шаояня. Он действительно был героем. С самого детства — невозмутимый, холодный и строгий. Все вокруг в панике разбегались, и только он продолжал стоять на коленях в этом безумном вихре, не сводя с неё нежного, спокойного взгляда. Лишь из его груди медленно сочилась кровь, пропитывая одежду. Это было похоже на пламя пиона или слёзы феникса — жутко и прекрасно. Дуань Шаоянь прижал руку к ране, но кровь продолжала течь сквозь пальцы. Он смотрел на неё, его ресницы мелко подрагивали, а взгляд оставался бесконечно ласковым. Почти со вздохом он медленно, дюйм за дюймом, поднял руку и окровавленным пальцем легонько щёлкнул её по лбу. — Тебя ведь… на самом деле зовут не Е У? — он слабо улыбнулся, и в уголках его губ запузырилась кровь. — Паспорт фальшивый, имена всегда разные… Я всё проверял. Е У сквозь слёзы смотрела на него. Дуань Шаоянь улыбнулся ещё нежнее: — Наставница, скажи мне… как твоё настоящее имя? — Я… я… ученица школы Одинокой Луны, мастер Сяошуан, Е Линси[2]. [2] Линси [灵夕]: «Лин» (灵) — дух, душа, нечто божественное или эфемерное; «си» (夕) — вечер, закат. Имя несёт в себе поэтичный образ — «Призрачный закат» или «Одухотворённый вечер». Ветер задул почти все лампы, зал погрузился в сумрак. Она выглядела измождённой, в её взгляде читались тысячи невысказанных слов, но в итоге она лишь горько улыбнулась и произнесла: — Рада нашему знакомству. Прошу любить и жаловать. Разве это не было их первым настоящим знакомством? Перед самой его смертью она лишилась защиты своего учения, и её облик полностью изменился. Черты лица стали тонкими и бледными, словно высеченными из льда — в них не осталось и следа от прежней роковой красавицы. — Е Линси… — прошептал он, закашлявшись кровью. Его тёмные глаза были полны кротости. Вся та нежность… всё то тепло, к которому она боялась прикоснуться… всё это было правдой. Е У зарыдала, впервые познав, что значит «сердце, разорванное в клочья». — Красиво… Е У с плачем обняла его, в отчаянии пытаясь зажать рану на его груди. Это было бесполезно, но она продолжала плакать и смеяться одновременно, захлёбываясь рыданиями: — Красиво? Красивее, чем Е У? — Всё красиво, — Дуань Шаоянь прислонился к её плечу и окровавленной рукой легонько похлопал её по дрожащей спине. — Как бы тебя ни звали — всё прекрасно. Е У, У Е… Е Линси… всё хорошо. Он запечатлел последний поцелуй у её виска. Этот человек, прекрасный как снег, впервые улыбнулся так ярко и открыто. Он с трудом выпрямился и взял её лицо в свои ладони. — Наставница, когда я говорил, что люблю тебя, ты не верила. Е У захлёбывалась слезами, мир перед её глазами размылся. Она видела лишь его лицо — молодое, красивое, озарённое самой светлой и чистой улыбкой в его жизни. — Теперь ты веришь? Улыбаясь, он медленно закрыл глаза и в абсолютной тишине опустился в её объятия. Е У мелко дрожала, из её горла вырывались тихие всхлипы, которые вскоре переросли в неистовый вопль. Она прижала его к себе, вцепилась в него мёртвой хваткой и, закинув голову, издала леденящий душу крик, полный скорби. В тот же миг поднялся чёрный вихрь, и стёкла в зале начали лопаться от этого яростного воя! Когда Е У снова открыла глаза, они были багровыми. От неё исходила тёмная, зловещая аура, которую невозможно было не почувствовать. — Кровь за кровь, — прохрипела она сквозь стиснутые зубы, обращаясь ко всем сразу. — Жизнь за жизнь! Хотя Дуань Шаоянь не верил, что Бай Е зайдёт так далеко, он всё же отправил своих гвардейцев к поместью. Но из-за хаоса в семье Дуань их силы были подорваны, а Бай Е выставил мощную оборону — почти тысячу человек. Гвардейцы Дуань не могли прорваться к главному залу. Но в разгар сражения они увидели, как крышу главного зала пронзил столб яростного пламени. Огонь был настолько свирепым и зловещим, что все замерли в ужасе. Изящное поместье Линфэн в одно мгновение было охвачено всепожирающим пожаром. Пламя взметнулось до небес, густой дым застелил горизонт. Даже в самых далёких деревнях люди видели, как огонь, принявший форму огненного феникса, пожирает поместье. Пожар бушевал три дня и три ночи. Пожарные расчёты были бессильны — огонь был сверхъестественным и не гас от воды. Огненный феникс терзал поместье Линфэн, словно вырывая души грешников. Изнутри доносились крики и вопли. Лишь одна женщина — хрупкая, в дорогих мехах — была выброшена взрывной волной за пределы усадьбы и осталась лежать без сознания у края поля. Она стала единственной выжившей. Озеро Шицзю окрасилось в багровый цвет, словно наполнилось кровью. Три дня река была полна трупов. Старики в деревнях шептали: — Это небесный огонь… божественное пламя, его не потушить… Через три дня от поместья Линфэн остался лишь пепел. Здания были разрушены, черепица обратилась в прах. Среди руин возвышались горы пепла. Позже подтвердили, что Бай Е тоже был там — от него осталась лишь горстка обугленных костей, смешавшихся с прахом сотен других людей. Никто не смог бы его опознать. Через неделю гонконгский актёр Цзян Цзые был найден мёртвым в своём доме. Его внутренности сгнили, язык был вырван, а глаза выколоты. Убийца не оставил ни единого следа, и это дело стало неразрешимой загадкой.