Глава 7: Снег

      Драко пялился в окно, допивая вторую бутылку огневиски за день. Свет в комнате играл на темном стекле, рисуя отражение его лица. Лица, по которому очень хотелось бы ударить.              Он щелкнул пальцами, закрывая окно серыми шторами, чтобы его взгляд не падал на это гребаное идиотское лицо. Драко не мог винить Гермиону за то, что она ушла. Он и сам был отвратителен себе настолько, что не мог смотреть в чертово зеркало.              Разум кружился в бесконечной ненависти к себе; Драко взял еще одну бутылку и взмахом руки вытащил пробку.              Он несколько месяцев лгал женщине, которую любил.              Ну, формально он просто недоговаривал…              Он усмехнулся и сделал большой глоток. Боги, даже сейчас он не мог быть с собой честен. Ему предстояла целая жизнь в одиночестве, а он продолжал вести себя как ребенок.              И не просто жизнь в одиночестве, а жизнь, наполненная нескончаемой болью, которая не даст ему ни минуты покоя. Что, хоть и было убедительным аргументом в пользу завершения связи, было А) недостаточно убедительным аргументом в пользу завершения связи и Б) не слишком обнадеживало теперь, когда Драко столкнулся с большой вероятностью прожить жизнь худшую, чем смерть.              Каждое мгновение он боролся с желанием вскочить и найти ее. Сделать какой-нибудь широкий драматичный жест. Упасть перед ней на колени. Принести ей печенье, чтобы она снова полюбила его.              Он хотел этого. Боги, как же хотел. Но всё, что слышал снова и снова, — ее слова.              «Ты и так причинил мне достаточно боли. Просто… пожалуйста, оставь меня в покое».              Каждый раз, когда слова крутились в голове, Драко казалось, что острие вонзается всё глубже в сердце. Она хотела, чтобы он держался от нее подальше, — вот до чего он докатился. Он не мог ни сказать, ни сделать ничего, что могло бы всё исправить.              Драко не заслуживал прощения, и по отношению к Гермионе было бы несправедливо пытаться умолять о нем. Он лишь причинил бы ей боль.              И поэтому он совершил самый мужественный поступок в жизни. Он не пытался найти ее. Он не пытался отстаивать свою точку зрения. Он не пытался сделать какой-нибудь широкий жест, чтобы заставить ее простить.              Вместо этого он пялился в стену. Он дал обратному отсчету продолжить свой ход. Он чувствовал, как секунды ускользают.              Драко не знал, сколько прошло часов — а может быть, дней, — пока он старался выпить все запасы алкоголя в доме. Впечатляющая, если не сказать бесполезная, цель. Дейзи получила строгие инструкции не впускать никого в поместье, поскольку Драко с каждой минутой всё больше погружался в страдания.              Ему казалось, что он достиг самого дна. Если он ощущал себя так еще до того, как время вышло, то он практически уверен, что просто перестанет существовать.              Утром, как он был абсолютно убежден, понедельника — до конца срока оставалось всего два дня — Драко размышлял, идти ли ему на работу, в надежде, что Гермиона, возможно, будет там. Просто услышать ее смех. Увидеть ее лицо или ее роскошные волосы. Наткнуться на записку с ее идеальным почерком.              Что угодно.              Он отогнал это желание и продолжил лежать на полу, тяжело вздыхая. Последним поступком Драко в качестве нормального человека будет то, что он проявит уважение и прислушается к Гермионе.              Его погружение в пучину отчаяния было прервано резким криком: «ДРАКО ГРЕБАНЫЙ МАЛФОЙ! ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ СНОВА НАС ВЫСТАВИТЬ!»              Глаза расширились от ужаса, стоило только услышать, как Блейз зовет его на весь мэнор. От звука сердитых шагов в коридоре и повелительных возгласов Дейзи, с каждой секундой становившихся громче, он простонал.              — Мистер Драко сказал…              — Всё в порядке, Дейзи, — убедил ее Драко, когда троица появилась в поле зрения; его голос звучал хрипло из-за долгого молчания и сильного обезвоживания после пугающего количества выпитого огневиски.              Двое очень злых придурков вошли в комнату, бросив на него несколько не слишком дружелюбных взглядов. По выражению лица Блейза было видно, что он всерьез подумывает об убийстве Драко.              — О чем, черт возьми, ты думал? — спросил он. Уизли стояла рядом, прищурившись. — Нас выставили из мэнора девять раз. Ты впустую потратил несколько гребаных дней, валяясь и жалея себя.              Драко несколько раз моргнул, его внезапно охватила паника.              — Сколько… осталось дней?              — Сегодня вторник, — сказала Уизли.              Вторник. Его время истечет завтра.              Завтра.              О, блять.              Завтра.              Он уставился на них, не в силах вымолвить ни слова.              — Не могу поверить, что ты всё просрал, долбаный идиот, — Уизли фыркнула.              С ее стороны было не совсем вежливо и уместно указывать на это, учитывая, что Драко и так понимал, насколько сильно всё просрал.              — Драко, — позвал его Блейз, щелкнув пальцами.              Он останется один. До конца жизни. Он уже, блять, дошел до точки невозврата.              — Приди в себя, Малфой. Гермиона уехала, и нам нужно что-то сделать прямо сейчас, — сказала коварная сучка.              Сердце замерло в этот момент: ее слова заставили Драко вернуться к реальности. Гермиона ушла. Он не заслуживает ее и никогда не заслуживал. Это стало последним доказательством того, что он не заслуживает ничего, кроме пожизненных страданий.              — Она… уехала.              — Да. У нас нет времени на твои истерики. Нам немедленно нужно в Отдел магического транспорта получить портключ. Позже вернемся и захватим твои вещи.              — Она уехала, — снова повторил Драко пустым голосом, не понимая ни слов, ни самой мысли, что его пара сбежала неизвестно куда, а у него остался всего один день до того, как он умрет внутри. Он долго пялился на нее, пока его брови, наконец, не сошлись на переносице. — Портключ куда?              Блейз вздохнул:              — В Вермонт.              Оцепенение спало, и Драко посмотрел на Блейза с, возможно, самым большим недоумением, которое когда-либо испытывал в жизни.              — Вермонт? Что это, черт возьми, такое?              — Место такое в США. В это время года там должно быть очень красиво и очень много снега, — ответила коварная сучка.              Драко несколько раз моргнул, глядя на них.              — И зачем мы едем в какое-то странное место в США?              — Потому что там Гермиона.              Глаза Драко расширились, брови едва не полезли на лоб, он быстро встал.              — Знаешь, в Вермонте должно быть сейчас красиво, там столько снега.              Уизли закатила глаза:              — Да, Малфой. Именно так я и сказала.              — Подожди. Я… я не могу, — голос Драко стал тише. — Она просила меня оставить ее в покое. Я должен уважать ее решение.              — Да заткнись ты нахуй, Малфой, — фыркнула Уизли. — Мне насрать на твое праведное дерьмо. Гермиона любит тебя по какой-то неведомой богам причине, и я не собираюсь допустить, чтобы она провела остаток жизни в одиночестве, потому что ты считаешь, что ведешь себя благородно или что-то в этом роде. — Она отвернулась и бросила через плечо: — Будешь умолять мою лучшую подругу и надеяться, что она поддастся твоим мольбам. Если умная — не поддастся. Но… — она пожала плечами и пошла дальше, оставив Драко, застывшего на месте.              — Я не буду, — настаивал он. — Нечестно вынуждать ее принимать решение, на которое у нее должны были быть месяцы.              Хитрая сучка снова обернулась — ее глаза сузились, что говорило о том, что существует лишь небольшое количество границ, которые она бы не стала переступать.              — Вот в чем дело, Малфой. Мне плевать на твое мнение или на то, что ты собираешься или не собираешься делать. Так или иначе, твоя задница окажется в камине в ближайшие тридцать секунд.              — Но…              Блейз фыркнул и направился за ней по коридору.              — Лучше послушать ее. Она проклянет тебя. И тебе очень повезет, если это будет всего лишь Империус.              У Драко не осталось ни малейшего сомнения в том, что Блейз прав. По непонятным причинам он решил двинуться к камину.              — Почему она в Вермонте? — спросил он, пока они шли по коридору.              — У ее друга там домик, она у него остановилась, — ответила коварная сучка. Она посмотрела на Блейза, тот ответил ей непроницаемым взглядом. Непроницаемость его взгляда, судя по всему, была не такой уж непроницаемой для нее, поэтому она вздохнула: — Я знаю. Это будет… — Уизли покосилась на Драко, — …прекрасно, — сдавленно произнесла она.              Драко не слишком дружелюбно посмотрел на нее и сгреб с каминной полки порох. Уизли оглядела его с ног до головы, очевидно решая, действительно ли она считает, что всё будет прекрасно.              — Ее друг… — Она замолчала и покачала головой. — Увидишь. Только не позволяй ему напугать себя.              — Ему? — повторил Драко, с ужасом осознавая, что она сбежала, чтобы встретиться с каким-то американским волшебником. — Почему он должен меня напугать? Почему Гермиона с ним? Почему?..              — Черт возьми, Малфой, — оборвала его Уизли. — Не могу поверить, что так долго терплю твое дерьмо. Как ты вообще с ним дружишь? — она обратилась к Блейзу.              Драко сердито посмотрел на него, а его друг-придурок пожал плечами. Вздохнув, он подбросил горсть пороха.              Уизли зашла в камин и небрежно произнесла:              — С Гэвином Кларком ты почувствуешь себя самым незначительным существом в мире. — Она оглянулась на него, прищурившись: — Не облажайся, или проведешь всю свою жизнь в одиночестве.              Чертовски великолепно.       

***

      — Джинни! Как приятно снова увидеться, — с ослепительной улыбкой произнес мужчина, направляясь к ним по заснеженной дорожке, и приветственно поднял руку.              Драко сразу понял каждое слово, сказанное Уизли, и ее опасения, что он всё испортит и проведет всю жизнь в одиночестве.              Ну, он полагал, не имеет значения, облажается он или нет. Драко мог бы быть лучшей версией себя, и это всё равно не имело бы значения. Только не тогда, когда существовал гребаный Гэвин Кларк.              Его высокие скулы, дурацкий подбородок и безупречная темная кожа были настолько совершенны, что могли лишить сознания любую ведьму или волшебника. У него был глубокий, приятный голос, совершенно очаровательный акцент (очаровательный американский акцент???), непринужденная улыбка на лице, словно ничто в мире не могло вывести его из себя, и невероятно раздражающе приветливая аура. Из-за его нелепого роста и невероятных мускулов Драко чувствовал себя ничтожеством.              О боги.              Он чувствовал себя ничтожеством по сравнению с кем-то другим. Драко был вейлой, а ему казалось, что в жизни Гермионы он по сравнению с этим человеком — едва заметная фигура.              Уизли хотела, чтобы он не испугался этого гребаного бога? Да его испугался бы сам Нарцисс.              Еще у него был до неприличия очаровательный домик, идеально украшенный к празднику. Лыжники с красными носами спускались с подъемника и брели по заснеженным дорожкам, перекинув снаряжение через плечо. Они стояли у подножия горы, окруженные деревьями, и легкий ветер покрывал их ресницы крупными хлопьями.              Самый стереотипно идеальный домик, который Драко когда-либо видел в своей жизни. Он чувствовал себя так, словно оказался в чертовой картинке. С чертовой опасностью в виде бога.              Хотелось врезать ему по горлу, угостить ужином и, возможно, даже отдать ключи от своего хранилища.              — Ты, должно быть, Драко, — Гэвин с идеальной улыбкой подошел к нему и протянул руку.              Драко пожал ее, отчаянно пытаясь нахмуриться, но, похоже, у него ничего не получалось. Даже после четырех часов в ОМТ и шести неправильных портключей он не смог бы заставить себя нахмуриться, пока это божество улыбалось ему.              — Именно. Ты, должно быть, Гэвин.              Тот склонил голову.              — Единственный и неповторимый.              Гэвин и Блейз обменялись лишь кивками. Если Драко не ошибался, Блейз, черт возьми, упал в обморок.              — Позвольте я возьму это, — Гэвин снова улыбнулся и потянулся к их сумкам.              Драко хотел послать его нахуй. Он хотел сказать, что не нужно какому-то чертовому американцу таскать его сумку. Но он сказал лишь «спасибо» и передал сумку.              Какого черта?              Гэвин развернулся на каблуках и пошагал по заснеженной дорожке; его темно-серый плащ шелестел за спиной, пока остальные следовали за ним.              — Гермиона так много рассказывала о тебе за эти годы, Драко, — небрежно бросил он, как будто Драко не захлебнулся от ужаса при мысли о том, что она могла рассказать о нем. Он только и мечтал, чтобы Гермиона рассказывала, как он издевался над ней, оскорблял ее происхождение, и, возможно, о том, как стоял в стороне, пока его тетя пытала ее. О, и, конечно, о том, как он начал Вторую Магическую войну. Эту жемчужинку просто невозможно забыть.              Если Драко повезет, возможно, она даже не упустила историю о том, как он разбил ей сердце, скрыв, что она его пара. Это, несомненно, в благоприятном свете укрепит мнение Гэвина о нем.              — Оу, — выдавил Драко. — И что она обо мне рассказывала?              — Какой ты замечательный друг. Немного о тяжелом прошлом, — Гэвин пожал плечами. — Но дети склонны досаждать друг другу.              Что ж, это, безусловно… вежливое описание их прошлого.              — Как вы с Грейнджер познакомились? — спросил Блейз, когда они приблизились к домику. Очевидно, одного кивка оказалось достаточно, чтобы завоевать его расположение.              Придурок-предатель.              — О, раньше я работал в ОМП в МАКУСА, но пару лет назад приобрел это место. Примерно пять лет назад наш отдел приезжал в Британское Министерство, и Гермиона была моим гидом. Мы навещаем друг друга время от времени. Гермиона великолепна, да? — обратился Гэвин к Драко.              Он размышлял над тем, не убить ли этого идеального мужчину. Драко еще не решил, сделает это до или после того, как угостит его выпивкой, расскажет все секреты в жизни и, возможно, пригласит на свою виллу в Испании.              — Она определенно… лучшая, — сквозь стиснутые зубы выдавил Драко.              Если этот придурок ухаживал за Грейнджер в то время, пока она была здесь, его домик сгорит дотла. Он выглядел вполне легковоспламеняющимся. Несколько удачно пущенных огненных шаров и… фух.              — Как у нее дела? — спросила Уизли. Гэвин открыл дверь, и они оказались в уютном холле, отделанном темными деревянными панелями; в камине потрескивал огонь, а из коридора доносилась рождественская музыка. Декор выглядел великолепно и в самом доме: на столе были разложены гирлянды и лампочки, в углу стояла великолепно украшенная ель.              Драко было любопытно, способен ли Гэвин на что-то неидеальное.              Идеальная угроза вздохнула:              — Не очень. Она не сказала, что случилось, когда мы договаривались о встрече, но, похоже, у нее не всё в порядке. Я не сказал, что вы приедете, как ты и просила, — добавил он.              — Хорошо. Не думаю, что она будет… — Уизлетта бросила на Драко разочарованный взгляд, — …слишком дружелюбна со всеми, когда увидит, кого я привела.              — Почему? — Гэвин выгнул бровь.              Блейз посмотрел на Драко, возможно, даже более разочарованно, чем Уизлетта.              — Потому что он гребаный идиот.              Гэвин отмахнулся:              — Если всё, что говорила о тебе Гермиона, — правда, я бы никогда не подумал, что ты идиот.              Драко попытался принять непринужденный вид, услышав комплимент от божества.              — Скорее всего, она мне немного льстит.              Уизли усмехнулась:              — Немного?              Гэвин прочистил горло, переводя разговор в другое русло, пока эти придурки еще сильнее не вывели Драко из себя.              — Ваши комнаты наверху. Они открываются постукиванием палочки. И, по-моему, Элис только что достала из духовки печенье. Бар дальше по коридору, — сказал он, жестом обводя фойе. — А Гермиона ушла кататься на лыжах. Она должна вернуться через пару часов.              О, хорошо. Еще пара часов, чтобы помучиться от тревоги.              — Или, — продолжил бог, предлагая ужасающую идею: — Вы можете поймать ее у подножия горы. Обычно она предпочитает подниматься на подъемнике с маглами.              — Точно, мы выбираем этот вариант, — заявила сучка-Уизли.              Гэвин одарил их своей улыбкой, которая почти гарантированно могла получить награду.              — Отлично! Я отнесу ваши сумки наверх. Увидимся, когда вы вернетесь. Повеселитесь с Гермионой!              А затем Уизлетта попыталась покончить с жизнью Драко, схватив его за руку и потащив за дверь, дабы нести караул у подножия горы.              Придурки что-то вполголоса бормотали друг другу, но Драко не обращал на них внимания; его взгляд скользил по склону в ожидании момента, когда в поле зрения появятся великолепные кудри. Он стоял неподвижно, все мысли были сосредоточены только на том, чтобы найти Гермиону. Он не чувствовал ее поблизости. Она была полностью потеряна для него.              Прошло двадцать минут. А потом еще двадцать. Драко не отрывался от горы, его взгляд метался между лыжниками и сноубордистами в надежде, что один из них окажется женщиной, которую он любил больше жизни. Женщиной, которую он подвел. Женщиной, которую он предал.              Снежинки кружили в небе и падали, укутывая землю ледяным покрывалом, отражающим тот холод, который Драко чувствовал внутри с тех пор, как Гермиона ушла.              — Наверное, она не пошла на подъемник, а воспользовалась другим путем и аппарировала, — наконец произнесла Уизли достаточно громко, чтобы Драко услышал, и по ее тону было ясно, что она начинает немного паниковать, но сохраняет спокойствие ради него.              Он не ответил, сосредоточенный только на Гермионе.              — Мы с Джинни пойдем к Гэвину и узнаем, не вернулась ли она в домик, — сказал Блейз.              Драко лишь смутно осознавал, что они уходят. Другие лыжники постоянно появлялись и исчезали, маглы скользили вниз по горе на привязанных к ногам деревяшках, а затем медленно поднимались на вершину и проделывали всё сначала.              Может быть, маглы просто все вместе сошли с ума.              Драко наблюдал, ждал и надеялся; небо темнело, а реальность медленно возвращалась к нему, подавляя решимость.              Он не заслуживал ее. Он не заслуживал ее еще до того, как солгал.              Изо рта Драко вырвался клубящийся белый туман.              Может, это и к лучшему. Он сожалел только о том, что не смог увидеться с ней, чтобы извиниться, до того, как весь его мир со скрипом остановится.              Он замер неподвижно, смиряясь с неизбежным, а потом, наконец, с болью в груди вздохнул еще раз и отправился обратно к домику, чтобы узнать, не в курсе ли идеальная угроза, где можно достать портключ. В фойе Драко увидел, что троица тихо и торопливо переговаривается.              — …должна была остаться до завтра, — сказал Гэвин.              — Черт, — пробубнила хитрая сучка. — И что, черт возьми, нам теперь делать? Мы даже не знаем, куда…              — Драко, — громко позвал его Блейз, вынудив остальных поднять головы и немедленно прекратить разговор.              Драко подозрительно прищурился.              — Почему вы шепчетесь?              Уизли изобразила на лице успокаивающую улыбку:              — О, не стоит беспокоиться. Мы просто… столкнулись с неожиданными обстоятельствами.              Глаза Драко сузились еще больше. Он и не подозревал, что Уизли умеет доносить мысли человеческим уровнем громкости, не говоря уже о том, чтобы при этом не унижать собеседника.              — Какими обстоятельствами?              Гэвин изобразил свой вид успокаивающей улыбки, которая, будь он кем-то другим, показалась бы унизительной.              — Нет повода для паники. Уверен, мы сможем разобраться.              — С чем? — потребовал ответа Драко.              Они многозначительно переглянулись, следом Уизли снова посмотрела на него и вздохнула:              — Гэвин нашел записку, которую Гермиона оставила на стойке регистрации, она была прикрыта другими бумагами.              Драко сглотнул, его сердце упало.              — Что… что в ней было?              Троица переглянулась, и сердце Драко еще раз рухнуло.              — Ну, она… — начала Уизли.              — Она ушла, — резко перебил ее Блейз значительно менее успокаивающим тоном, чем пыталась изобразить хитрая скучка.              — Ушла, — повторил Драко.              Конечно. Конечно, она ушла.              Должно быть, она поняла, что Драко не способен уважать ее желания настолько, чтобы оставить в покое. Он лгал, предавал ее и не смог даже перестать причинять ей боль.              Гэвин кивнул:              — Она не должна была уезжать раньше завтрашнего дня. Я даже не знаю, как она могла достать портключ, поскольку ее отъезд был запланирован только на утро. В записке она просто написала, что ей нужно уйти.              Драко тупо уставился на него, понимая, что всё кончено. Он не знал, где она. Он больше никогда не сможет почувствовать ее рядом. Физически она станет для него просто очередным человеком.              Сможет ли он продолжать любить ее послезавтра?              Но так всё и должно было быть. Драко не мог этого исправить, а его попытки только принесут ей еще больше боли. Счастье Гермионы было единственным, что имело значение.              — Малфой? Ты в порядке? — спросила Уизли самым обеспокоенным тоном, который он когда-либо слышал от нее.              Долгое мгновение он пялился на нее с пустотой, все трое с опаской косились на него в ответ — секунды тянулись, а он не подавал признаков жизни.              Пришло время сдаться.              Ему больше ничего не оставалось.              Драко подавил волну эмоций — его окутало смирение.              — Я в порядке.              — Ты… в порядке? — переспросил Блейз, приподняв брови.              Драко кивнул с непроницаемым лицом.              — Всё к лучшему. Я просто… пойду.              — Пойдешь куда? — резко спросил Блейз.              — В бар, — красноречиво ответил Драко, и Блейз посмотрел на него таким взглядом, который хотелось расценить как облегчение.              — Малфой, не смей сдаваться, — рявкнула Уизли.              Драко покачал головой.              — Она не сказала, куда отправилась. Она хочет, чтобы ее оставили в покое. Она просила меня держаться подальше, и я должен уважать ее просьбу. Я не должен был позволять твоим угрозам заставить меня пойти за ней.              — Ты…              — Всё в порядке. Сейчас от него не будет никакого толка, — пробормотал Блейз, пресекая ее аргументы.              Уизли закатила глаза и открыла рот, чтобы что-то сказать, но Блейз покачал головой, и она замолчала.              Гэвин указал в сторону коридора.              — Бар вон там. Я попрошу Элис принести тебе печенье.              Не сказав больше ни слова, Драко развернулся, полностью готовый провести свой последний вечер в унынии. Если бы только здесь была кушетка, на которой он мог драматично развалиться…              Он провел несколько часов за барной стойкой, пока все отдыхающие не ушли. В его руке был бокал виски, а печенье время от времени отправлялось в рот; Драко тупо пялился на полки за спиной бармена, взглядом блуждая по мириадам бутылок, выстроившихся вдоль. Бармен был американцем и маглом, а это означало, что они совершенно незнакомы.              Последнюю ночь жизни Драко проведет в месте, лишенном малейшего комфорта и привычности. Даже без огневиски, который мог бы помочь пережить это тяжелое время. Что ему действительно помогало, так это веселая рождественская музыка, доносящаяся из гостиной по коридору: она погружала его в пучину отчаяния, напоминая о том, что он близок к концу. Счастливого, блядь, ему Рождества.              Хотя, учитывая, как сильно он облажался, всё происходящее, похоже, соответствовало тому, что он заслуживал.              Драко взглянул на настенные часы, отсчитывающие минуты. Он встретился с Гермионой вечером двадцать пятого июня — учитывая часовые пояса, у него было время до двух часов завтрашнего дня.              Он всегда считал, что это самый проклятый час Рождества.              Ну ладно. Он так никогда не считал. Но теперь решил, что это самый проклятый час.              — Всё нормально? — Гэвин опустился на барный стул рядом.              По крайней мере, Гэвин был не таким сексуально привлекательным, как Драко. Может, из-за этого он всё еще нравился Гермионе чуть больше.              Драко пожал плечами.              — Насколько это возможно.              Гэвин кивнул и взял у бармена напиток. Минуту они оба молчали. Драко сосредоточил внимание на бокале в своей руке, надеясь, что на дне скрывается какая-то глубокая тайна. Возможно, внизу было выцарапано решение, которое поможет исправить его проеб.              — Уизлетта рассказала тебе? — наконец спросил Драко, взглянув на Гэвина.              Тот пожал плечами.              — Она ничего не рассказала, — произнес Гэвин со спокойствием настоящего мужчины, кем он и был, и небрежно добавил: — Но, судя по тому, что я вижу — хотя это лишь предположение, — ты вейла, а Гермиона твоя пара, и ты не говорил ей, пока не стало слишком поздно и не наступил крайний срок для завершения связи, а он подойдет завтра около двух часов дня.              Драко в шоке пялился на него, не веря своим ушам, пока Гэвин, наконец, не усмехнулся:              — Да, Джинни рассказала, чтобы я мог помочь.              Что за хитрая сучка.              Гэвин со вздохом откинулся на спинку стула.              — Знаешь, Гермиона великолепна. В ней есть всё, о чем только может мечтать мужчина.              Глаза Драко сузились. Огненный шар, брошенный в бутылки алкоголя, стал бы отличным катализатором пожара.              — Уверен, ты можешь представить себе мое разочарование, когда несколько лет назад я понял, что она даже отдаленно не заинтересована ни в ком, кроме тебя, — добавил Гэвин.              В очередной раз продемонстрировав широкий диапазон эмоций — от недоверия до раздражения, — Драко нахмурился, а его брови приподнялись.              — Я просто не мог понять, почему ты даже не интересуешься ей, — продолжал он. — Но теперь понимаю, — Гэвин поднял бокал и неопределенно махнул рукой. — Ты всегда был заинтересован, а она не замечала. Ты никогда ничего не предпринимал, потому что считал, что не заслуживаешь ее. И до сих пор так считаешь.              И так он вынужден провести свою последнюю ночь в качестве полноценного человека? Подвергаясь психоанализу от идеального мужчины?              Ему за многое нужно искупить вину, но такое наказание казалось чрезмерным.              — Я не заслуживаю ее, — сказал Драко.              — И почему же?              — Из-за нашего прошлого. И я… — он стиснул зубы и отвел взгляд. — Я причинил ей боль. Я предал ее доверие, а она должна очень сильно доверять мне, чтобы завершить связь. Но я облажался, — он покачал головой, жгучий стыд усилил отвращение к себе. — Я не знаю, почему она вообще заинтересовалась мной. — Он сделал глоток. — Может быть, это просто случайность.              Гэвин постучал пальцем по бокалу и пожал плечами.              — Гермиона умна. Она знает, чего хочет. Если она выбрала тебя, это не было случайностью.              Драко долго не отрывался от бутылок и, наконец, вздохнул.              — В любом случае это уже не имеет значения. Я всё испортил.              — Не так уж много можно испортить, дойдя до точки невозврата. — Гэвин поставил бокал на стойку и встал. — Насколько я могу судить, она отправилась искать тебя. Когда она поймет, что ты здесь, то вернется.              Драко приподнял бровь.              — Почему ты так в этом уверен?              Гэвин одарил его ослепительной, очаровательной улыбкой, в которой было столько уверенности, что Драко даже почувствовал, как растет и его собственная уверенность.              — Потому что она любит тебя.              Драко тупо уставился на него, а Гэвин хлопнул его по плечу.              — Выпивка за мой счет. Можешь взять сколько хочешь печенья и виски, но не хандри всю ночь. Она вернется.              А потом идеальный мужчина ушел и Драко снова остался один.              Он продолжал смотреть на то место, где только что стоял Гэвин; его слова звучали в голове Драко еще несколько часов.              «Потому что она любит тебя».              Она всё еще любила его? Как она могла продолжать любить его? С чего Гэвин это взял?              Возможно, божество просто так предположило, потому что он-то никогда бы не смог разбить Гермионе сердце. Он бы рассказал ей, что она его пара, в тот же момент, как осознал это, а потом разумно и зрело поговорил бы с ней, составив список «за» и «против», чтобы затем дать ей несколько месяцев на принятие решения. Такую пару Гермиона заслуживала.              Но она застряла с идиотом-Драко. По крайней мере, через двенадцать часов, когда время Драко истечет, она сможет заполучить идеального бога, который будет обожать ее и давать всё, чего она только пожелает.              Драко опрокинул в себя остатки, в полной готовности продолжить хандрить, несмотря на инструкции Гэвина.              Гермиона действительно любила его когда-то. Но не сейчас. Он испортил всё хорошее и чудесное, что было у него в жизни. Почему бы не добавить к списку еще один пункт?              Драко двинулся по коридору и успел сделать целых три шага, прежде чем слова Гэвина всплыли в голове, а ужасающее осознание ударило его по лицу.              «Я даже не знаю, как она могла достать портключ».              Драко бросился бежать по коридору, впиваясь взглядом в рыжую девушку и двух отвратительно красивых мужчин, сидевших в нескольких метрах от него. Он резко остановился, круто развернулся, ворвался в пустую гостиную, чувствуя себя ужасно драматично.              — Я знаю, где Гермиона! — закричал Драко.              Все трое с тревогой посмотрели на него.              — Где? — потребовала ответа Уизли.              — Ее кольцо — это портключ в мою библиотеку. Она… — Драко замолк; драматизм ситуации падал, встречая на своем пути еще одно препятствие, о котором он не подумал. — Она в Англии.              Уизли резко повернулась к Гэвину:              — Нам срочно нужен портключ.              Драко покачал головой и сглотнул, возвращаясь к реальности. То, чего он хотел, больше не имело значения. Не было никаких доказательств того, что она действительно использовала портключ, чтобы найти его, а если он появится без предупреждения, хотя она хотела, чтобы он держался подальше, это только сделает ей больно.              — Мы не можем, — вполголоса сказал Драко.              — Да заткнись ты к чертовой матери, Малфой, — рявкнула Уизли. — Мы уже обсуждали это, придурок. Мне плевать, чего ты хочешь. Гермиона хочет тебя, и это всё, что мне важно.              Драко нахмурился.              — Нет, Гермиона хочет, чтобы я оставил ее в покое. Она именно так мне и сказала. Я уже солгал ей и облажался всеми возможными способами. Я хочу сделать одну чертову вещь, которая не причинит ей боли. Если она ушла и не сказала, как с ней связаться, она, очевидно, хочет, чтобы я держался подальше.              Уизли уставилась на него.              — Отлично. Ты можешь уважать ее желания, но мне насрать, о чем она просила. Она вернет тебя, хочет она того или нет. И она может идти к черту, если будет злиться из-за этого. — Уизли прищурилась, как только Драко открыл рот, чтобы возразить: — Я прокляну тебя, если ты осмелишься спорить со мной по этому поводу.              Драко решил замолчать: воспоминание о ее ужасающем Летучемышином сглазе прочно засело в памяти.              Хитрая сучка повернулась к Гэвину:              — Где мы можем достать портключ?              — О боги, — он провел рукой по бритой голове и рассеянным взглядом уставился в пол. — В Отделе магического транспорта, но… — Гэвин посмотрел на часы. — Сейчас два часа ночи. Никто не работает. А завтра Рождество.              Драко стиснул зубы, его охватило отчаяние. На какую-то долю секунды ему казалось, что появилась надежда.              Надежда, которую он не заслужил.              — А мы можем просто сделать его сами? — спросила Уизли.              Они переглянулись: никто из них не был настолько уверен в своих способностях в арифмантике, чтобы не облажаться и не оказаться посреди вулкана или в стене.              Драко глубоко вздохнул.              — Я сделаю. Я хорош в арифмантике.              — Ни в коем случае, — усмехнулся Блейз. — Если ты облажаешься, то умрешь.              Гэвин кивнул:              — Блейз прав.              Драко стало чуть ли не больно от того самодовольного выражения, которое появилось на лице придурка после похвалы, услышанной от божества.              — Итак, мы можем попросить кого-нибудь сделать портключ? — спросила Уизли.              — Нет, — Гэвин покачал головой. — Это уголовное преступление, так что никто не захочет.              — Должен же быть кто-то, — настаивал Блейз.              — Ну… — Гэвин заколебался. — Есть кое-кто.              — Какого черта ты тогда не сказал?! — закричала Уизли и вскочила со стула. — Идем!              — Просто этот вариант… не очень поможет, — вставая, предупредил Гэвин.              — В чем проблема? — недоумевал Блейз.              Гэвин тяжело вздохнул.              — Секретарь Отдела магического транспорта — единственный человек, который может выдать портключ без официального запроса.              — Хорошо, и?.. — не унималась хитрая сучка.              — Что ж, — Гэвин прочистил горло. — Управление магическим транспортом — мягко говоря, сложное и утомительное занятие. А она — единственная, кто им руководит, поэтому она… — Он на мгновение замолчал, прочистил горло, и на его лице появилось смущенное выражение. — Что ж. Обычно я против злословия, но даже я зову ее Секретарь Сатана.              Ох.              О нет.       

***

      Драко понял, что они совершили ошибку, в тот же момент, когда входная дверь дома открылась и из темноты прихожей появилась… женщина. Ее волосы были накручены на бигуди, один глаз — увеличен из-за монокля; на ней красовалась твидовая пижама, которая, скорее всего, подошла бы по размеру и домашнему эльфу. Если Драко был прав, она столь же дружелюбна, как и разъяренный Темный Лорд.              Одним словом, ужасающая.              — Какого черта тебе нужно, Кларк? — выплюнула разъяренная мегера.              — Э-э, привет, Ирма, — нерешительно произнес Гэвин. — Нам нужен портключ. Это чрезвычайная ситуация.              Она прищурилась на него.              — Если только кто-то не умирает, это не чрезвычайная ситуация. — Женщина резко подняла руку, когда Уизли открыла рот: — Подождите-ка. Нет. Если кто-то умирает, мне всё равно.              — Он вейла, — встряла Уизли, в глазах которой светилась жажда убийства. Эта жажда не была направлена на Драко, но он всё равно испугался. — У него осталось двенадцать часов на завершение связи, или он умрет. Дайте нам чертов портключ.              — Ох, Джинни хотела сказать… — начал было Гэвин, но Блейз перебил его:              — К черту все тонкости. Нам нужен портключ. Сейчас.              Драко никогда в жизни не видел, чтобы Блейз показывал хоть каплю страха, но, стоило Ирме посмотреть на него, его глаза расширились и он, казалось, решил, что будет лучше просто аппарировать и оставить их разбираться с проблемой втроем. Драко не знал, можно ли его за это винить.              Ирма усмехнулась:              — Сейчас два часа ночи, и ты думаешь, меня должно волновать, что какой-то идиот не может с кем-то переспать?              Драко показалось, что это немного несправедливое замечание, так как оно не полностью отражает ситуацию.              — Он… — начал Гэвин.              — Это. Не. Чрезвычайная. Ситуация, — зарычала Секретарь Сатана.              — Ах, позвольте вмешаться. Нам не нужен… — произнес Драко, готовый отменить всё к чертям, пока их четверых не убили.              Он решил, что Ирма даже не станет вызывать им колдомедиков, поскольку их смерть не будет являться чрезвычайной ситуацией.              — Заткнись, Драко.              — Мы справимся, Драко.              — Закрой, нахрен, рот, Малфой!              Драко не был рад тому, что все они одновременно ответили ему.              — Возможно, мы предложим что-то взамен? — спросил Гэвин.              — Мне ничего от тебя не нужно, Кларк! — усмехнулась Секретарь Сатана.              — Мне правда очень жаль, что я случайно поджег твой стол в тот раз, — сказал он с гримасой. — Но я же всё починил!              Ирма снова усмехнулась и скрестила руки на груди.              — Моя пилотка еще месяц была покрыта сажей.              — Ваша ЧТО? — в ужасе воскликнул Драко, уже жалея, что спросил.              — Американская фишка, — пробормотал Гэвин. — Здесь это слово имеет совсем другое значение.              Драко сдавленно простонал, сливаясь с тем ужасом, который застыл на лицах Уизли и Блейза. Он был готов поспорить, что в их головах мелькали те же мысли, что и у него.              О боги. Может быть, кто-то из них будет достаточно добр и сотрет ему память. Или убьет его. Любой из вариантов подходит.              — Это… — Гэвин резко покачал головой. — Ладно. Нужно разобраться с более важными вопросами. — Он повернулся к демонице, готовый снова умолять ее: — Пожалуйста, Ирма. Нам нужен этот портключ. Я сделаю всё что угодно.              Чудовище пристально посмотрело на него, а затем в ее глазах промелькнуло что-то злобное и улыбка медленно расплылась по лицу.              Драко не понравилась эта улыбка.              — Всё что угодно? — спросила она.              Гэвин кивнул.              — Всё что угодно.              Улыбка Ирмы стала шире.              — Ждите здесь.              Она на минуту скрылась в своей темной пещере, и все присутствующие испуганно переглянулись в ожидании того, что она собиралась сделать. Вернулась Ирма с настоящей горой пергамента, в пачке было так много страниц, что она едва ее удерживала.              — Обычная форма запроса портключа содержит всего две страницы, — в ее глазах по-прежнему мелькал злобный блеск, — но, поскольку у вас такая чрезвычайная ситуация, мы должны убедиться, что всё оформлено должным образом. — Ирма сунула пачку в руки Гэвина, глаза которого расширились от ужаса. — Заполните это, и я немедленно выдам вам портключ, — сказала она с ухмылкой, оскорбительно превосходящей ухмылку хитрой сучки. — О, и просто, чтобы я была уверена, что мое время не будет потрачено впустую, если допустите хотя бы одну ошибку, всю форму придется переделать.              Драко был совершенно не согласен с прозвищем, которое придумали для нее американцы. Секретарь Сатана — слишком мягко для такого человека, как она.              — Хорошо, — сдавленно ответил Гэвин. — Мы просто… заполним эту форму, на что у нас уйдет несколько часов. А потом принесем ее обратно.              Боггарт Темного Лорда широко улыбнулась.              — Именно так. — И захлопнула дверь у них перед носом.              — Итак, нам крышка, — уверенно произнесла Уизли.              К сожалению, Драко был вынужден согласиться с этой оценкой.              Они разделили гору на четыре части и получили небольшие стопки всего-то по сто двадцать страниц в каждой.              В пять утра они вернулись, но их форма была отклонена из-за того, что Драко после бессонной ночи написал «веила». Физическое воплощение зла отказалось вернуть комплект документов, заставив их начать всё с нуля.              В семь утра Уизли указала пункт назначения «Уилтшир», но не написала точные координаты. В девять утра Блейз пропустил подпись на странице двести двадцать семь.              Их не спас даже совершенный бог. В одиннадцать утра Гэвин обозначил код чрезвычайной ситуации как «А.7.д.2.ии», вместо «А.7.д.2.и».              И вот, в половине второго, когда у них оставалось всего полчаса, Драко, так и не сомкнув глаз, умудрился неправильно написать собственное имя — Срако Люциус Малфои.              Он смотрел на бумаги в руках пустым взглядом, на пачке красовался большой красный штамп «ОТКЛОНЕНО».              Теперь всё было официально кончено. Он сделал что мог.              — Что ж, было очень весело! — с широкой улыбкой произнес оживший труп Темного Лорда. — Дай знать, если захочешь заполнить еще какие-нибудь формы, Кларк.              Глаз Гэвина дернулся.              — Мгм, — сумел ответить он.              — Счастливого Рождества! — весело пожелала им она и снова хлопнула дверью.              — И тебе, блядь, тоже, счастливого Рождества, тупая пиз… — прорычала Уизли в сторону двери.              — Ладно, — перебил Гэвин. — Переходим к другому плану.              Коварный придурок вздохнул.              — Ну, мы могли бы пригрозить поджечь ее дом.              Драко покачал головой; его снова охватило смирение, затуманивающее все мысли.              — С меня хватит.              Уизли усмехнулась.              — Прекрати. Мы…              — С меня хватит, — резко повторил он. — Гермиона просила оставить ее в покое. Если я появлюсь в последнюю секунду, она почувствует себя слишком виноватой и завершит связь, даже если я ей не нужен. Так что просто… — Драко замолчал и сглотнул, отводя взгляд в сторону, чтобы не видеть их полных решимости лиц, от которых становилось только больнее. — Просто прекратите. Пожалуйста. Ради Гермионы.              В ответ придурки промолчали. Он поднял глаза и увидел, что на их лицах написано принятие, так хорошо соответствующее нахлынувшему на него разочарованию.              Блейз крепко сжал челюсти, а потом кивнул, по-видимому борясь со слезами. Уизлетта уставилась в землю.              — Прости, Малфой, — тихо сказала она.              Гэвин натянуто улыбнулся ему:              — Жаль, что я не познакомился с тобой раньше.              В тот момент Драко был больше всего благодарен им за то, что никто не пытался дать ему ложную надежду. Время для нее уже прошло.              — Спасибо всем вам за то, что старались, — его голос был болезненно спокойным. — Я собираюсь… уйти. Куда-нибудь.              И с этими словами Драко аппарировал прочь, чтобы провести последние полчаса своей жизни в Вермонте, пока любовь всей его жизни, его пара, всё его будущее, находилась вдали от него.       

***

      Драко прислонился к краю заброшенной башни недалеко от вершины горы. Его дыхание было осязаемым в ледяном воздухе: согревающие чары почти истощились.              Взглядом он блуждал по заснеженным горам и деревьям, наблюдая за тем, как падают снежинки, а последние десять минут его жизни медленно, секунда за секундой, утекали.              По крайней мере, вид был прекрасным.              Он вздохнул — перед ним возникли клубы пара и растворились в небытии. С каждым ударом сердца он приближался к своему концу. Драко жалел, что не смог извиниться. Он жалел, что был идиотом. Он жалел, что был гребаным трусом. Он жалел, что из-за него Гермионе было больно. Он жалел, что она с самого начала не выбрала Гэвина и не стала счастливой.              Минуты продолжали идти, его жизнь медленно гасла вместе с ними, пока их не осталось всего шесть. Стая птиц вспорхнула и полетела вниз, темнея на фоне кружащегося вокруг снега. Может быть, Драко обратится и присоединится к ним.              Боги, он скучал по Гермионе.              — Драко?              Он резко повернулся и увидел растрепанные кудри и панику на лице самой красивой женщины в его жизни.              Всего за шесть минут до конца света всего в нескольких метрах от него стояла сама Гермиона Грейнджер.