Глава 8 "Поддаться инстинктам"

Бесконечное количество ступеней на входе в агентство всё больше напоминает Одри лестницу в ад. Она снимает туфли, с облегчением становится босыми ступнями на прохладную пыльную древесину. На пятках остается облупленная серая краска. Где-то в правом виске каждый шаг глухо отдается пульсирующей болью и Одри уже ничего не хочет, кроме как завалиться в кровать. Тщательно скрываемый от самой себя упадок сил лезет из всех щелей закрытого сознания. Оглянись. Оглянись! Чем ты занимаешься? Ты снова в общежитии! Снова окружена психами…Ты вернулась туда, откуда начала. Одри проводит горячей ладонью по лбу, становится только хуже. В доме пахнет жареной индейкой и маринованной вишней. Неожиданно и так непривычно из кухни слышится девичий хохот. Одри проходит мимо, безучастно рассматривая спину незнакомки за кухонным островом. Желтые локоны спускаются вниз до попы, стройные загорелые ноги обвили барный стул. Давид у плиты, виртуозно размахивает сковородкой, незнакомка смеется и аплодирует. Его голос прекрасен всегда…когда не пародирует тон полудурков из утренних ток-шоу. - И последний штрих! Дать соусу остынуть! – Давид поднимает взгляд и замечает в коридоре крадущуюся ее. Головная боль усиливается, спазмы выдавливают висок наружу, Одри подбирается к лестнице. - Одри, привет! Нет сил отвечать ему. Она упрямо переставляет ноги по лестничному маршу. Только добраться до комнаты. Закрыть дверь. Я так устала. В комнате свежо, окно осталось открытым с ночи, кругом идеальный порядок. Начищенный паркет блестит под лучами летнего солнца и напоминает разлитый клиновый сироп. Я ведь не прибиралась. И точно не склажывала полотенце на кровати... Короткий стук в дверь, замок поворачивается на 90 градусов. Давид бесцеремонно и слишком уж по-хозяйски входит в комнату. Одри роется в косметичке, пытаясь найти обезболивающее, но всё без толку. Сумки будто не она собирала. - Тяжелый день? – Он замирает на входе, пытаясь считать ее настроение. - Будь добр, отдай мне ключ от моей комнаты. – Тихий раздраженный голос еле слышен. Любой лишний звук или движение приносят яркую пульсирующую боль, и Одри почти не двигается, не говорит, не имеет никаких сил чтобы устроить скандал. - Но как тогда я буду оставлять для тебя сюрпризы? – Его лицо в наигранном изумлении. Он не знает, что такое боль. Он еще и кокетничает. Одри смотрит на него вымученно и требовательно, она о чем-то догадывается. - Не подскажешь, где моя аптечка, где все мои лекарства? - Правый ящик столика. Старое лакированное дерево с шорохом обнажает ровно разложенные таблетки, пластыри, бинт, старый сироп от кашля. Одри вымученно улыбается. Запивает капсулу обезбола остатками воды в бутылке на столе. - И часто ты в чужих комнатах прибираешься? – Она чувствует эфемерное облегчение сразу после сделанных глотков. Гораздо спокойнее чем прежде ставит бутылку на стол, обезболивающее кладет ровно на место. - Я хотел помочь. – Выражение наигранного удивления и отчаяния медленно сползает с его лица, обнажая серьезную сосредоточенность. - Голова разболелась? - Он подходит ближе, веселый голос становится мягче. - Да. - Одри не двигается чтобы не провоцировать боль. - У нас новая сотрудница. – Давид опирается на подоконник и складывает руки на груди. - Я видела. Оба смотрят друг другу в глаза, и чем дольше смотрят, тем ехиднее оба улыбаются. - Не хочешь познакомиться? - Я сейчас не в лучшей форме для представлений. - Глупости. - Он улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов. Это виниры? Улыбка исчезает. - Ты выглядишь мило, когда думаешь, что выглядишь не так. А когда по твоим меркам, ты выглядишь хорошо, на самом деле…- Он отталкивается от подоконника чтобы подойти к ней. - …напоминаешь божество. – Убирает выбившуюся прядь красных волос обратно за ухо. У Одри совершенно неопознаваемый взгляд, она достает из сумки пачку сигарет. Она бросила три года назад. Зажав одну между пальцами, она снова смотрит на Давида. Между ними шаг расстояния. - Так значит, ты не только юрист, но еще и служба клининга? Давид не отрываясь смотрит на нее снисходительно, как бы спрашивая: «ну ты раскрыла меня, и что дальше?» - За это хоть доплачивают? - Ты можешь мне не платить. Наглец. Одри отводит взгляд, отмахивается от навязчивого ощущения, но она физически чувствует его глаза на своих бедрах, ремне брюк, майке, бретельках лифчика, губах. Последний приступ боли пронизывает сознание. Одри прикрывает глаза, веки слегка подрагивают. Она немного качается будто стоит сейчас в лодке. От Давида пахнет мятой, и она тянется туда, в свежесть и амнезию. Его руки уверенно сжимают тонкую талию – на них можно опереться, губы один долгий раз касаются ее щеки – хочется подставлять себя под них вечно. Легкая небритость будоражит нежную кожу. Она слишком соскучилась по мужчине. Вернее, никогда не была с настоящим. Звуки вокруг затихают. Частицы пыли зависают в воздухе, подсвеченные солнечными лучами. Часы на запястье психолога останавливаются. Одри всматривается Давиду в глаза. Они кажутся странными, будто совсем не связанными с телом, будто ее соблазняет не парень-коллега, а кто-то сильный и умный читает как открытую книгу. Они смеются…его глаза…подшучивают над ней. Хватит у меня сил или нет? Хватит. Одри целует его сама, делая шаг вперед. Напористо, требовательно, она радостно становится ведущим актером в этом спектакле. Проводит руками по его груди, считая каждую пуговицу на рубашке лишней. Тянется вниз к ремню. Сигарета падает на пол так и не зажжённая, бессмысленно потраченная. Одри мягкая как пластилин, она будто всё забывает, но одновременно всё помнит. Каждая мысль еще никогда не казалась такой ясной, а проблема действительной, но эти знания больше не ранят, не причиняют никакого ущерба, не отнимают ни крупицы ее внимания. Все эти проблемы так неважны, ничтожны, не играют никакой роли в судьбе мироздания. Всё что у нее есть - она сама - сосредоточено на его движениях. У Давида очень мягкие, пухлые губы. Он страстный любовник. Это не надо проверять, она уже это знает. Мягкие кудри приятно щекочут грудь. Он по очереди целует соски, чувственные пальцы сминают и требуют больше. От удовольствия она запрокидывает голову назад, прикрывает глаза. Кажется, ноги больше не держат. Это он держит ее. Ощущение дежавю мерцает красной лампой в тумане, заполнившем осознанное мышление. Всё странно, всё очень странно. В комнате светло, но за спиной Давида зеркало в полный рост отражает темноту. Безразмерную и бесформенную, медленно, но верно, подобно дыму, заполняющую спальню Одри в отражении. Глаз улавливает движение чужеродной тени. Прикрытые веки распахиваются. Одри вздрагивает, отрываясь от поцелуя, тяжело дышит. Из окна слышен порывистый ветер, раздирающий листву, отдаленный рев мотора с шоссе. Пыль медленно движется в густом солнечном воздухе. Время неумолимо летит вперед. Одри почти голая, но его рук уже нет. На полу майка, лифчик, ее резинка для волос. Красные локоны рассыпаны по плечам и груди, которую секунду назад целовал этот мужчина. Окружающий мир без его объятий обдает леденящим холодом. Тень в зеркале исчезает словно в видеоролике задом на перед только теперь со скоростью звука. Одри отшатывается в немом изумлении, переводит взгляд с зеркала на него, с него на зеркало. Да это чертов психоз… Возбуждение только что расходящееся пламенем внизу живота оборачивается ноющей болью неудовлетворения. Одри прикрывается руками и гладит себя по плечам. Всё еще озирается на зеркальную поверхность. - Извини, не знаю, что на меня нашло. – Она тянется за майкой. Головной боли как не бывало. - Всё в порядке. Рад, что тебе лучше. – Он кажется спокойным, даже безразличным. Но Одри с опаской проходится взглядом по его фигуре. Он дико возбужден. Она не знает, что с этим делать. Как объяснить этот приступ животной страсти? Как сказать, что она не готова/не хочет/боится? Она растерянно смотрит на его пах. - Приходи ужинать. Стефани нас ждет. – Он выдавил на лице примерную улыбку и медленно, нехотя вышел за дверь. Улыбка исчезла, как только Одри за ним закрыла. Психолог скатывается вниз по дверному полотну, придавливая собственным телом вход. Устало закрывает ладонями лицо. Ключ теперь точно не отдаст. Она переоделась, снова собрала волосы, умылась, сбрызнула запястья парфюмом. Прежде чем выйти, испуганно обернулась на зеркало. Это глупо. Сделала шаг к выходу. Просто уберу его и всё. Вернулась к зеркалу. Нелепость. С трудом и скрипом перевернула его глухой стороной к себе, зеркальной – в стену. Так безопаснее. Наконец вышла в коридор.

…

Стефани являла собой всё, о чем Одри в ее возрасте могла только мечтать. Милая детская припухлость на щеках; любознательные глаза; натуральный загар, который по виду принадлежал как минимум другому штату, а скорее всего другой стране; обесцвеченный в салоне блонд; популярный макияж; дорогая брендовая одежда; манерность в голосе и движениях; последняя модель айфона; руки, шея, пальцы и уши – в побрекушках из ювелирного. Она была как безе с орехами и мармеладом, и шоколадной крошкой, и бисквитом. Безе из перепелиных яиц с голубыми глазами. И пусть сейчас выглядели они как представительницы одного социального класса, мисс Мурр за всю свою жизнь (исключая последние месяцы) испытывала дискомфорт только от трех вещей: интерьера в стиле минимализм, фруктозы и теней для макияжа глаз в оттенке «Голубая лагуна», которыми пользовалась ее мать. Тогда как Одри до 12 лет лишь догадывалась о существовании слова, обозначающего мебель внутри комнаты и успела прочувствовать на собственной шкуре не только тяжелый груз коммунальных счетов, быстрых кредитов и некачественной еды, но и пронизывающий холод улиц, который так беспощаден ко всем людям, а в особенности к бездомным. - О-оодри! Я так рада с тобой познакомиться! Давид столько мне о тебе рассказывал! А вот о тебе рассказать не успел, был занят. Ее личико блещет восторгом, пухлые губы, вывернутые давлением филлера, сияют под нюдовым блеском каждый раз, когда хозяйка открывает рот и улыбается. - Я тоже рада Стефани. В этом доме не хватает женского общества. – Одри эта фраза кажется нейтральной. - Вот как? – Давид изумленно приподнимает брови. Психолог уже различает в этой клоунаде его настоящую реакцию: сарказм, легкую обиду, желание О-Б-ЛАДАТЬ. - Давид, ты в силах заменить весь мир, но не подругу, к сожалению. – Одри улыбается уголком губ. Все трое садятся за стол. - Или к счастью. - Стефани цепляется за спину Давида, гладит его по плечам. – Ты такой замечательный. – Быстро прижимает к нему голову и отшатывается обратно на своё место. Одри расстилает салфетку на коленях. - Как давно вы знакомы? – Одри придвигает винный бокал поближе к своей тарелке и рассматривает коллег, расположившихся, напротив. От свежезапеченой индейки поднимается белый пар. Кусочки вишни на корочке до сих пор плавятся в жаре. - Доктор начал свой допрос. - Давид ручным штопором откупоривает на вид очень старую бутылку вина. - Я будто знаю его всю жизнь! – Стефани подставляет свой бокал, чтобы ей налили первой. - Осторожнее, Стефани, перед тобой настоящая ведьма. – Он невозмутимо забирает бокал Одри и первым наполняет его. - И кто же вы в нашей команде, мисс Мурр? – Одри игнорирует Давида. - Личный секретарь директора. - О-оо. – Только удается выдавить в ответ. Не могу представить ситуацию, в которой Микаэлю понадобится секретарь. - За нашу дружную компанию и за моих новых очаровательных коллег! – Давид поднимает бокал. Приятный звон наполняет столовую. И Одри не замечает, что количество присутствующих пополняется. Рядом садится Рафаил. С присущей ему аккуратностью освобождает место для своей тарелки. - Я к вам присоединюсь. – Зачем-то предупреждает он Давида. Тот кивает, с любопытством наблюдая как Стефани залпом опустошает бокал. - Ну что, наша ведьмочка работает эффективнее всех нас вместе взятых? Рафаил, не спеша разжевывая, пробует свой кусок птицы. Неловко косится на Одри. Она мило улыбается. Она не против, пусть говорит о ней в третьем лице. Он даже жует красиво, сдержанный аристократизм становится новым фетишем. - Одри, ты большая молодец, мы дадим полный отчет Микаэлю и, конечно, расскажем насколько эффективна твоя работа. - Мы? Она почти не ест за этим обедом. - Да…- Рафаил смутно догадывается, что сказал что-то не так. – С Кассиэлем. – Невинно смотрит на нее, а взъерошенная прядь черных волос загораживает один глаз. - А разве я не должна идти с отчетом о задании на котором была? - Э-ээ…если ты хочешь… - Рафаил почти испуганно смотрит на Давида. Давид отвечает ему усмешкой. -…Одри, конечно… - Конечно! Ну конечно, мы все пойдём к Микаэлю! – Продолжает Давид вместо коллеги и поднимает бокал. – Тост за справедливость! Он смотрит как Одри пьет. Воспоминания о вечере в клубе, его темных глазах, горячей ладони на спине проходятся по телу волной мурашек. - А у меня еще один тост. За то, чтобы все задания были такими успешными! Одри кажется, что думают они об одном и том же. Алкоголь действует, она согревается и становится свободнее. Мысль о том, что мешать обезболивающее и вино - не лучшая идея придет позже, а пока она легкомысленно блистает в обществе, которое считает для себя недостойным.

…

- Если бы люди меньше поддавались предрассудкам и суевериям, выполнять свои обязанности нам было бы куда легче. – Рафаил доел свою скромную порцию уже пол часа назад, и, как видно, продолжать трапезу не собирался, но не мог выйти из-за стола, погрязший в споре. - Ты не прав! Скептицизм и логика только усложняют нашу жизнь. Иногда, проще довериться сердцу и интуиции… - Стефани поправляет кольцо в виде змеи, которое ей велико. - И привести нас к армагеддону. - Рассмеялся Давид. Стефани подавилась. Откашлявшись, она замерла на секунду, поглощенная своими мыслями. Одри, сидящая напротив, наоборот, громко и весело рассмеялась, но почти сразу смущенно приложила ко рту салфетку. Она казалась Стефани очень громкой, здоровой, пышущей жизнью и желаниям. Невольно мисс Мурр сравнивала себя с новой коллегой, подмечала редкие изъяны в манерах, вела счет ее мимических морщин. И чем больше сравнивала, тем больше Одри ее пугала. Ее, отвыкшую наблюдать за простыми людьми и уже привыкшую подчиняться, лгать, сомневаться в собственных мыслях и словах, безмерно пугала статная осанка, привычка медленно говорить, проницательные взгляды, громкий смех, простые разговоры и огромная уверенность Одри в своих силах. - Да-да, спиритизм, гомеопатия...всё это крайне популярные науки! - Одри усмехнулась, накалывая вилкой жирную оливку. Все кроме Стефани улыбались. - А во что верите вы, Одри? Вы всё отрицаете...Неужели мне наконец довелось встретить самоуверенного врача, который медицину ставит выше религии? Рафаил застыл в испуге с рукой, поправляющей волосы. Его яркие зеленые глаза бегали по всем лицам за столом в поиске спасения. Он не хотел слышать того, что будет сказано дальше. - Я вас поздравляю. – Одри легонько протирает губы салфеткой. – Вы его встретили. – Она искренне улыбается. Но Стефани кажется в этой улыбке издевка с непонятным вторым смыслом. Ей хочется ответить что-нибудь остроумное, но в голове как назло ни единого умного слова. - А почему вы выбрали психиатрию? – Стефани нервно сжимает салфетку под столом. Давид с досадой изучает давно знакомую лепнину на потолке. Его рука разгоняет вино в бокале по кругу, стекло попеременно окрашивается в ярко красный. - Я выбрала психологию, а не психиатрию. И выбрала я ее потому что… Wedding Dance – I Salonisti Зал бедной деревянной церкви был привычно заполнен гостями. Только сегодня у алтаря стоял не один пастор, а еще и пара молодоженов. Найти в общине белую одежду: и верх и низ (об обуви речи не шло) – задача невыполнимая. Но невеста накануне торжества сделала невероятное: съездила в город, продала в ломбарде единственную семейную драгоценность, которую мать хранила еще со времен мирской жизни и купила простой летний сарафан и фату. Вся белоснежная, она стояла посреди серого убожества и соломы, озаренная солнцем сквозь мутное стекло потолочного окна и была такой счастливой… Новые незнакомые вещи на невесте казались Одри царским убранством. Никто из детей общины не был в миру. Никто не знал что такое кружево и шифон. - Дети мои, мы собрались сегодня дабы соединить вечными узами брака достойного юношу и невинную девушку! – Пастор ненатурально откашлялся, намеренно создавая паузу. – Но так ли уж невинно это дитя…- Гости еще не понимают к чему он ведет, невеста в ужасе оглядывается на священника. -…которое позволило этому грязному миру соблазнить себя за день до священного торжества! – В зале переглядываются, мать за спиной снова до боли сжимает Одри плечи. - Отдалась ему перед самой свадьбой, надругалась над священным союзом! -Жених отшатывается от избранницы словно от чумы. - Джон! Это не правда, Джон! -Девушка срывается на крик. - Может ли она вступить в брак как желает того и насладиться всеми радостями святой супружеской жизни…- Мать невесты ревет навзрыд кидаясь к ногам дочери. – Или должна понести наказание за свою бездумную греховную выходку? - Джон! Невеста тянет к нему руки, слезы катятся по ее красным щекам. Жених бежит к выходу по центральному проходу, оглядываясь, плача. - Боги говорят мне о наказании! – Пастор скалится словно зверь, испытывает удовольствие от того, что сам говорит. А потом замахивается на невесту и одним ударом по лицу валит ее на землю, в объятия матери. - Папа, нет! – Одри бежит очень быстро для ребенка, она тянет отца за рясу, всеми силами стараясь оттащить его от невесты. Ее старания не производят никакого эффекта. Пастор наклоняется и хватает новобрачную за волосы, вырывая фату. Одри очень страшно…ей никто не помогает, она борется с этим чудовищем одна. Тянет изо всех сил грубую черную ткань. Он оборачивается. Глаза его налиты красным, и Одри со временем убедила себя, что это были лопнувшие сосуды в белках, но тогда она точно знала: это был его настоящий взгляд. - Пошла прочь! Ее детское тело прошибает тупой болью где-то в грудной клетке. По началу она не может сделать вдох. Она лежит на полу, руки матери тут же поднимают ее, но от этого только больнее. Одри еле стоит на ногах. Слезы предательски застилают глаза. Это не ее отец. Он ей не отец! Безумец! И что с ним происходит никому неизвестно… - Что у тебя в голове, папа? – Ее голос звучит до неприличия взросло и безумное нечто в теле ее отца снова поворачивается к ребенку. - …потому что мне нравится знать, что у людей в голове. – Одри сохраняет вышколенную врачебную улыбку. Снова засовывает личные проблемы и настроение подальше, поглубже в себя.