Глава 11 "Потребовать своё"

Зал заседаний окружного суда, Вест-Гаррисон, Чикаго - Миссис Кладис, ваш сын ранее наблюдался у других психологов? - Только у психиатра в этой же клинике. Зал окружного суда насчитывал около трех сотен мест для зрителей открытого процесса. Практически все они были сегодня заполнены журналистами, бывшими коллегами Одри и недалекими любителями зрелищной расправы (психологической расправы). - Выходит после заключения психиатра и главного врача клиники "Гудлам" о том, что Артур идет на поправку, его «отдали под крыло» доктора Адамс… Высокий, хорошо сложенный, с вьющимися волосами и уверенным взглядом, он покорял всех, кого можно было покорить. Остальных заставлял сомневаться в себе и бросал в жар. - Возражаю, ваша честь! Подсудимая лишена лицензии и не может называться доктором. Любимые золотые запонки Давида, взятые из прошлой жизни, то и дело поблескивали под рукавами дорогого черного пиджака. - Отклонено. На момент событий, мисс Адамс являлась доктором. Последняя не застёгнутая пуговица его сорочки гипнотически притягивает взгляд судьи (обычно предельно собранной и деловой на заседаниях). - Миссис Кладис, к психологу Артура направили, чтобы консультации облегчили завершение приема нейролептиков? Чтобы Артур мог рассказать кому-то о пережитых эмоциях, трудностях адаптации в обществе, ухудшении самочувствия, если такое будет, всё верно? - Да, мы надеялись, она грамотный... - Значит к доктору Адамс ваш сын попал уже здоровым, уравновешенным, способным трезво оценивать свои действия, человеком, который просто нуждался в беседе? Шла 32-ая минута допроса со стороны защиты. Миссис Кладис заметно нервничала. Шепот зрителей в зале тенью следовал за каждой ее фразой, присяжные ни на минуту не опускали свои голодные до правды взгляды. А адвокат…адвокат этой чертовой ведьмы намеревался выжать из нее все соки. - Именно так…- Неуверенно начала миссис Кладис. -…а она сделала из него... - Значит, задача доктора Адамс состояла вовсе не в разрешении клинического диагноза Артура, а в поддержке юноши, который решил вернуться к здоровому образу жизни? Миссис Кладис была вынуждена ответить «да». - С чем по данным журнала консультаций доктор Адамс успешно справлялась вплоть до 19 мая, когда Артур завершил курс приема подавляющего нейролептика. – Давид разложил перед судьёй копии медицинской карты. - Ваша честь, прошу приложить к делу документ №1. - Возражаю, ваша честь, у нас было достаточно времени для находок. – Прокурор подрывается словно борзая перед забегом. Одри чувствует как живот перемешивает все внутренности в мясорубке и не может пошевелиться. - Я принимаю этот документ, поскольку вы…- Судья обращается к Давиду, игнорируя прокурора. -…новый защитник. – Скептичная улыбка исчезает с ее свекольных губ так же быстро как появилась. Бледная, выпотрошенная, обнаженная, с историей своей жизни Одри сидит на скамье подсудимых. - До 19 мая, вы миссис Кладис или ваш муж или сам Артур были недовольны ходом выздоровления? - Может быть, я уже не помню. - В таком случае, почему это не отражено ни в одном документе клиники? А в медицинской карте Артура и вовсе только положительные отзывы главного врача о динамике его выздоровления? - Мы ни на что не жаловались. - Потому что жаловаться вам было не на что? Миссис Кладис поджимает губы. - ДА ИЛИ НЕТ? Вы были довольны динамикой выздоровления сына? Под столом никто не видит, как ладони Одри сжимают сиденье, ногти до боли впиваются в древесину. Если бы она сидела голая сейчас - это ничего не значало бы. Но прокурор выставил на всеобщее обозрение не ее тело. Что-то гораздо хуже. - Да! - И вплоть до дня отказа от психотропного препарата, состояние вашего сына вас устраивало? - Да! Всё было хорошо! Артур был хорошим! Мой мальчик был здоровым! Пока эта сука… Боль временна – напоминает себе Одри. Но всем этим людям вокруг прямо сейчас известно кто она. Известно, кем были ее отец и мать. Известно, где она жила и чем зарабатывала на жизнь. Известно с кем и когда она пыталась дружить и спать. - ВАША ЧЕСТЬ, роковая консультация из-за которой мы все собрались тут сегодня, была проведена 21 мая. Это была первая консультация после окончания Артуром курса «Зипрантадона» - сильнейшего нейролептика. Первая консультация после момента, когда состояние Артура уже не было похоже на то, что его психиатр назвал выздоровлением. - Адвокат, у вас есть доказательства того, что пострадавший перестал принимать препарат именно в этот день? - Разумеется, ваша честь. Запись в медицинской карте о рецепте, выданном пациенту. Судья показательно придирчиво рассматривает бумагу. Присяжные заседатели переглядываются. Сердце отдает в ушах горячей пульсацией, забивая все звуки вокруг. Сосредоточиться на речи Давида практически невозможно. - Хорошо. Продолжайте. - Очевидный рецидив Артура случился сразу после прекращения действия «Зипрантадона». Следовательно, курс приема седативных был рассчитан неверно или лекарственный препарат был не верно подобран вообще. – Давид постепенно ускоряет темп речи. - А значит Одри Адамс никаким образом не могла повлиять на поведение своего пациента в тот роковой день. – Его голос давит на присутствующих, отражаясь от кессонного потолка просторного зала. - Ведь он был предопределен решением врачей, лечащих Артура до консультаций с Одри! Казалось, он говорит один на один с каждым присяжным и со всеми людьми в зале сразу. Говорит серьезно, требуя, как требуют демоны и убеждая, как убеждают в истине. - А давайте вспомним, на что именно жаловались близкие и знакомые Артура до того, как он уже пытался покончить с собой! - Легким движением руки Давид хватает со стола папку и вышагивает дугу по залу, перечисляя: - Агрессивное поведение, острая непредсказуемая реакция на замечания окружающих, нежелание воспринимать человеческую речь. И это только начало списка! Копии медицинских заключений расходятся среди присяжных быстрее чем свежие донатсы на школьном выпускном. - Ваша честь, я протестую! Как это относится к делу?! - Прокурор заливался потом. - Отклонено. Но я требую объяснить к чему вы ведете. - Ваша честь, 21-го мая Артур чувствует острый прилив необъяснимой агрессии к врачу, который даже не в праве выписать ему новый курс нейролептиков. Он пытается напасть на единственного человека, которому может предъявить претензии. Но она дает ему отпор! - Возражаю! Это догадка адвоката! – Со стола прокурора в Давида летит шариковая ручка, но промахивается и отскакивает от стола судьи. - Отклонено, это свидетельские показания подсудимой. – Мстительно заявляет она. Всё, чего хочет Одри – залечь в самой глубокой норе, опуститься на дно океана, уйти в густой туман осеннего леса, спрятаться в темноте чтобы больше никто никогда ни при каких обстоятельствах не сделал из нее зрелище для этих ничтожеств, называющих друг друга людьми. - Миссис Кладис, сколько раз соседи замечали на вас и на вашем супруге синяки после побоев сына? – Давид почти улыбается, улыбкой которую может заметить только Одри. Гомон в зале набирает обороты. Судья требует тишины. - Вы не можете это знать! - Миссис Кладис уже чувствует, что проиграла, но еще не понимает, как. - Отвечайте, свидетель. - Судья укоризненно качает головой. - Иногда… - Значит сын поколачивал вас с мужем и не встречал никакой ответной реакции? Миссис Кладис быстро нашла глазами своего мягкого мужа, который искренне не понимал и половины того, что говорил защитник и очень боялся; своих соседок, которые хоть и звались ее подругами, рассказали смазливому адвокату правду, а в суде избегали ее взгляда; свою старшую сестру, мерзкую богатую старуху, которая дала денег чтобы возбудить это уголовное дело и сейчас насмешливо качала головой; и наконец, перед глазами миссис Кладис появилось больное изможденное лицо ее сына, кокаинового наркомана. - Он был болен! Ему было плохо! Видели бы вы во что превращался мой мальчик! Да, он принимал! Ему, мать твою, надо было принять! - По морщинистым щекам быстро катились крупные слезы. Все три сотни зрителей в полный голос ринулись высказывать своё мнение о происходящем. И наконец, общественное осуждение, ненависть и презрение летели в адрес не только бывшего психолога, но и миссис Кладис. - ТИШИНА В ЗАЛЕ! Я требую ТИШИНЫ! Или заседание объявляется закрытым! Судья кивает Давиду. - В лице доктора Адамс, Артур в первый раз встретил человека, который не стал мириться с его агрессией. И что происходит с ним в момент, когда девушка, желая выжить, несется к выходу из кабинета?! За которым находится кто? ПРАВИЛЬНО! Санитары! Уж они то точно не будут потакать любым «капризам» и выходкам как мама с папой! И что делает наш Артур, когда понимает: арест неизбежен? Он не сознается, что виновен, не раскаиваться, ОН ТРУСЛИВО СБЕГАЕТ ЧЕРЕЗ ОКНО! Рыдания миссис Кладис оглушают зал. Одри смотрит на нее будто в анабиозе, из под воды. Почему людям так нравится страдать за собственную ложь? - Протестую! Адвокату неизвестно, о чем думал потерпевший! - Отклонено. – Судья не смотрит на прокурора. - Кабинет доктора Адамс на 3 этаже, под его окнами раскидистые ветки канадского дуба, на которые Артур явно рассчитывал, прыгая из окна. - Давид показывает неизвестно откуда взявшуюся фотографию вида из окна кабинета Одри (качественная цветная печать на листе А4 выглядит правдоподобнее любых слов). - И у него был бы шанс спастись, если бы в своём припадке он был способен ухватится хотя бы за одну ветку... На лицах присяжных наконец проступает облегчение от принятого решения. Все они попеременно рассматриваю худую, бледную Одри, и меньше всего она напоминает им человека со злым умыслом и жестоким сердцем. И каждый из них чувствует, что сам додумался оправдать молодую трудолюбивую женщину, сироту, честную налогоплательщицу, уважаемую гражданку Америки, которую оклеветали прародители избалованного паразита на теле общества. Под их мысли Давид забивает последний гвоздь в гроб этого судебного процесса. - Сегодня вы здесь чтобы решить: виновата девушка, не несущая никакой ответственности за выбранное медикаментозное лечение бывшего наркомана, в его неудачном побеге после неудавшейся попытки нападения или виноват кто-то другой по делу о совершенно другой статье?! На губах прокурора застыло "протестую". Но, как и все, он понимал: смысла что-либо говорить уже не было. Совещание присяжных заседателей не потребовалось. Судья кивнула Давиду, медленно, с достоинством встала (выглядела она как человек, которому долго пудрили мозги делом, которое и выеденного яйца не стоит). - Суд постановил: Слушание по делу "Штат против Одри Адамс" окончено. Мисс Адамс, вы свободны. За 48 часов до этого: - Какими судьбами? – Не глядя спрашивает он. Руки заняты выруливанием через двойную сплошную. Улица пустая, так что плевать. Он увозит Одри подальше от змеиного гнезда. Приходиться мириться со скоростью технической эволюции человека, хотя он мог бы унести ее отсюда за доли секунды. Эта необоснованная необходимость раздражает. Одри смотрит на свои руки. Их трясет. То ли от ярости, то ли от накатывающих слез, то ли от страха, то ли от отчаяния. Коктейль эмоций – выбирай что хочешь или что можешь. Но Одри не ощущает себя так будто что-то может. - Эй, ты как? – Давид еще улыбается краешком губ, довольный своей предусмотрительностью. Но после взгляда на Одри, хочет вернуться и выпотрошить Малека Синнера на столе в его офисе. - Нормально. – Механический ответ. – Всё нормально. Груда мышц выпирала из под кожи той твари так, что спина в зеркале казалась огромной, просто гигантской. Каждый позвонок его хребта был вдвое больше, чем мой кулак. - Не нормально, Одри. Что там произошло? Она приподнимает край насквозь мокрого платья и кладет обратно. - Я же блин вижу, что не нормально. - Давид включает кондиционер на прогрев. Пара секунд и раздается всхлип, который невозможно сдержать, потому что уже хочется выть. Когда подавляешь эмоции, они либо найдут выход в более извращенных желаниях, либо, рано или поздно, накроют тебя с головой. - Я больше не могу так жить. – Одри втягивает сопли со вдохом и становится нечем дышать. – Не могу… Почему это так сложно… - Мокрые от дождя руки прячут мокрое от слез лицо. – Всю жизнь так! – Голос надламывается, готовясь вырваться последующим криком. Но вместо этого Одри шепчет быстро, неразборчиво, хотя Давид хорошо понимает и чувствует каждое слово. – Всю жизнь я пытаюсь выжить, всю жизнь работаю, задыхаясь, не жалуясь, как животное… - Продукты нефтяной промышленности, называемые косметикой, растираются под горячей, мокрой ладонью, слезая с ресниц. – Но этому проклятому миру всё мало! Мало страданий, мало смирения, мало моих долгов и боли… - Для кого-то Одри выглядела бы жутко в этот момент, но только не для Него. – Каждый раз, когда я адаптируюсь и привыкаю, всё рушится к чертям собачьим… - Одри достает из сумки договор мистера Синнера и быстро рвет его на мелкие куски. - Это… - Она рассыпает бумажные огрызки по сиденью. -…жалкая награда за унижения властного урода, которому на всё плевать, кроме своей задницы! Она истерично шарит по сумке дальше, достает чудом не промокшую пачку сигарет. - Напыщенные, самодовольные, жеманные! Все они одинаковые… - Одри высмаркивается и говорит слегка в нос. - Ты видел Стефани? Давид опасливо кивает, прикидывая что налить ей дома: виски или текилу, а еще лучше погуглить как лечить простуду у людей. - Не-еет! Я спрашиваю: ты видел в чём она ходит, как она разговаривает и смотрит на всех? – Одри пялиться во внутренности разворошенной сумки. – Есть зажигалка? - Руки вытираются о салфетки, но тут же намокают от капающих волос. - Она же просто хозяйка этого ебанного мира! Давид прикуривает одной свободной рукой. Легкие счастливо наполняются табаком, будто трехлетнего перерыва на ЗОЖ и не было. - Девчонке нет и двадцати пяти, а она уже имеет всё что можно иметь, и все бросаются ей под ноги, писаются от восхищения. Одри только думает о том, чтобы опустить стекло и стряхнуть пепел, когда окно уже опускается (по воле хозяина автомобиля, но она думает, что это "машина-автомат"). - Стефани всего лишь знает, кто она, а ты нет. Но скоро всё встанет на свои места. – У него такое сострадательное лицо, что Одри хочет успокится, просто чтобы порадовать мужчину. - Будет легче, я обещаю. - Это просто слова, Давид. – Она стряхивает пепел, за стеклом его сбивает потоком дождевой воды. – На самом деле, все мы знаем, кто мы есть. Как говорится, рожденный ползать - летать не может. Давид усмехнулся и хотел поспорить, но видя ее безразличное, отчаяное лицо, закрыл рот. Если бы он мог, то забрал бы у нее всю боль, душевную, физическую – всю. - И этот…- Одри выдыхает белую струю дыма и устало кивает на разодранные клоки бумаги. -…такой же. – Сидит в кресле, строит из себя...Чужая жизнь для него шутка, забавная задачка. Комок снова подкатывает к горлу и Одри хнычет, точно ребёнок. - Всю школу, весь детский дом я жила только мыслью о том как поступлю в лучший мед страны. О том как вырвусь из этого дерьма…– Пальцы растирают сопли по сигарете. – О том как забуду, всё что со мной было…Но всё возвращается… Мозг демона со скоростью тьмы подсчитывает все «за» и «против» того, чтобы рассказать ей прямо сейчас о том кто она, показать как пользоваться собственной силой, на крайний случай, дать свою. Он тормозит на обочине безлюдного шоссе. Под таким дождем ехать мало желающих. Одри непонимающе смотрит на него. В руках Давида чистая белая рубашка, сухая – что важнее. Человеческое тело не согревается под мокрым платьем. - У всех в жизни разный путь. И ты не должна сравнивать себя с тем, кто начал оттуда, куда ты только пришла. Это несправедливо. - Жизнь несправедлива. – Голос Одри отдавал прокуренной хрипотцой. Еще пара лет вредной привычки уничтожат ее мелодичное сопрано. Давиду это не нравится. Давид намерен бороться с этой зависимостью. Со всеми, кроме зависимости от самого себя. Но об этом так рано думать, что и нелепо говорить. - А вот это правда. – У него очень серьезный взгляд после мыслей о курении. Одри цепляется за это выражение. Так редко можно застать на Его лице истинные чувства, что это кажется чем-то особенным, почти эксклюзивным. - Расстегни платье. – Она поворачивается спиной, обнажая молнию. Сигарета отправляется на улицу. Одри слишком бедна чтобы заботиться об экологии, и слишком зациклена на себе, чтобы думать о судьбе вселенной. С ее волос капает вода. Вся спина в мурашках. Он снимает с плечь насквозь мокрую ткань, замирает, наблюдая как перемещаются капли воды ниже, к пояснице. Одри стаскивает платье через голову. Давид прикрывает глаза, отворачивается на лобовое стекло. Там ничего не видно, там только бесконечный поток воды разбивается вдребезги и стряхивается дворниками на землю. Ее холодная ладонь обжигает его разгоряченную руку. - Давид. – Тихий, взволнованный голос, но даже так его имя звучит соблазнительно, чертовски соблазнительно для него самого. - Я хочу кое-что рассказать тебе и попросить о помощи. Обещаешь не ругаться? - Одри, я юрист, помнишь? Слушаю и не осуждаю. - Я…да…- Одри нервно усмехается, заправляя мокрую прядь за ухо. - Ты прав. Всмысле, ничего такого, но… - Давид бы душу продал, чтобы положить ее волосы в рот и обсосать с них воду. - Прости, что я с ногами на сиденье… - Одри прижимает к себе озябшие колени. - Не думай об этом. В чем тебе нужна помощь? - Мне нужен адвокат. Давид старается кивать не слишком самоуверенно, но получается плохо. - Меня обвиняют в доведении до самоубийства одного пациента… - Я верну тебе лицензию, Одри. - Что? – Не верит она свои ушам. – Как ты узнал? Ты знал? Его взгляд говорит «да». - Я сам во всём разберусь и... – Он хочет положить руку на ее ладонь, но не смотрит куда кладет. - Пока просто постарайся больше не переживать. – Рука опускается прямиком на голое женское бедро и тут же отскакивает. – Извини, я слу… Одри возвращает ее на место, отворачивается к окну, безуспешно скрывая пылающие щеки. Его пальцы переплетаются с ее, крепко сжимают ладонь. И всё внутри снова перемешивается, эмоции намериваются кануть в лету. Все кроме одной. Страсть. Искренняя, сжигающая, взаимная, когда двое делят фантазии, запахи, предпочтения. И эта страсть захватывала Одри уже не в первый раз с ним. Но в первый раз в жизни вообще. Возможно, поэтому она так остро воспринимала происходящее, была так чутка к своим ощущениям, так смело отдавалась во власть этого течения. Хотела наконец понять каково это, когда желания исполняются? Каково это когда в главной роли бульварного романа ты, а не чья-то героиня? Каково это позволять себе быть собой? Одри вторгается в его личное пространство. Медленно гладит скулу, шею, плечо, предплечье. Рассматривает его губы, облизывается, надеясь, что следующие 20 сантиметров мужчина преодолеет сам. Она не знает, самый сильный наркотик Давида - ее вожделение. Жар. Злость. Потеря контроля. Одри распахивает губы. Быстро. Смачно. Глубоко. Это не первый поцелуй, ему не обязательно быть нежным, а Давид - не скромный парень, но ему не обязательно руководить процессом. Еще пара секунд наслаждения ее действиями… Одри аккуратно перелезает к нему на колени. Усаживается бедрами на пах и так идеально подходит по форме к его телу, что Давид плавится в мыслях о сексе. Еще пара секунд ощущения что желанен… Ее руки обвивают шею. В штанах болит от деревенеющего стояка. Еще пара секунд… Ритм дождя уже напоминает ему бесконечные толчки в это гибкое, податливое тело. Пара секунд… Сейчас он задерет свою белую рубашку на ней и порвет то, что люди называют нижним бельем. Сейчас он соберет ее волосы сзади и они станут его главным рычагом управления. Сейчас ее грудь будет в его распоряжении. Сейчас она узнает, что даже в ее позе сверху больше власти имеет он. Пара… Раза ей не хватит. - Я вряд ли смогу оплатить твои услуги…- Одри отрывается, нервно облизывая губы. -…но может, ты не против… Он не сразу понимает о чем идет речь, всё еще смотрит на нее стеклянными глазами с открытым ртом. Но реальность обдает оглушающей догадкой. - Спятила? – Мужская рука быстро ложиться на шею Одри, отсраняя от себя. - Но у меня нет денег, Давид! - Да не нужны мне твои деньги! - Слушай, это же не просто так… - Она сглатывает, стараясь избавиться от давления, но его рука никуда не исчезает. - …ты мне нравишься, ты симпатичный… - Говорить становится труднее. От ужаса Давид вжимается в спинку сиденья. - СИМПАТИЧНЫЙ? - Я не так выразилась, я в том смысле… - Одри ерзает на его бедрах, и он отводит взгляд, шумно вдыхая через ноздри. -…ты мне нравишься, и я бы с тобой итак… - ИТАК? – Рука на шее сжимается чуть крепче. - Давид… - Одри извинительно гладит его по груди, стараясь успокоить. - Одри, слезай. – Наконец его руки опускаются и тянут на пассажирское сиденье.

…

- Давид, чтобы я не сказала, я правда чувствую к тебе…я правда хотела тебя. И я сожалею, что призналась. Тебе было бы легче, если… Он тихо повораяивается в ее сторону. - Не добивай меня сегодня пожалуйста. Выключает зажигание.        - Но Давид! Просто ты не такой, не все мужчины… Автомобильная дверь закрывается тихим приятным хлопком. Дождь закончился и Одри хорошо видит, как ее адвокат спешит скрыться за зеленой оградой террасы. Блядь, так он будет меня защищать или нет?