Глава 12 "Уснуть и проснуться"

Ryuu no Shounen – Joe Hisaishi Жар заслонял собой все ощущения в теле. Неумолимая, душная темнота заволакивала Одри нос и лицо. Она проваливается вниз. Летит в окружающей темной бездне, не ощущая конца и края. Волосы задираются, смываемые потоком ветра. Одри снится многое, образы расплываются в воспалённом воображении, путая события, даты и лица людей. Снится мать, разделывающая овечью тушу в хлеву общины. Большой нож в ее ловких руках быстро, без сожалений разрезает хрящи и сухожилия. Ливер животного летит прямиком на земляной пол, в центр круга, сложенного из веток. Одри выбегает из этого сна через гнилую расшатанную дверь хлева, как и когда-то в детстве. Заплесневелые доски на ржавых петлях захлопываются с диким скрипом за ее спиной. Снится отец, угрюмый, озабоченный какой-то идеей, вечно недовольный отсутствием возможностей к ее исполнению. Раскачиваясь в кресле, в свои 35 он больше напоминал припадочного старика нежели главу семьи. И всё кричал: «что не так?! Что не так?! Я хочу отплатить нашему хозяину! Почему я не могу?!». Одри смотрит на него по-другому, она вдруг понимает в этот момент: отцу осталось недолго, он сильно болен. От его недовольных хрипящих криков дочь заслоняет уши; крепко сжимает череп, чтобы не слышать убогие жалобы, но ее руки без конца кто-то убирает, а лоб застилает обжигающий холод. Образ отца исчезает вместе с тем, как замерзает ее голова. Снится мистер Морр в полицейском участке, его злой, диссоциативный взгляд убийцы. Даже по ту сторону клетки он улыбался, вытаращивал свои круглые, желтые от больной печени глаза и скалил крупные как у лошади зубы. Зачем я вообще с ним говорю? Когда это было? Откуда я его знаю? Убийца расшибает себе лоб о стеклянное полотно. Стенка крепкая, Одри не переживает, но от вида расквашенного до кости носа, ее выворачивает наизнанку. Ужина не было, и рвота выходит пустая, бестолковая, спазмы надрывают пищевод и воспаленное простудой горло. Одри видит, как ей кто-то подставляет знакомое зеленое ведро. Она помнит, что такое стояло на террасе в саду. Но где этот сад? Чей это дом и чьи бледные, сильные руки, держат ее, помогают, укладывают в постель? Темнота снова заволакивает разум, нить размышлений теряется в хаосе, Одри летит вниз, изворачиваясь от жара и ни о чем не думая кроме него. Снится Малек Синнер в его кабинете. Но место это едва ли было похоже на модный офис в фешенебельном районе Чикаго. Вместо широких уличных витражей перед глазами Одри струятся кровавые потоки. От них еще исходит тепло тел, которые они наполняли и несет соленым привкусом, от которого Одри давится собственным языком и зажимает нос и рот обеими руками. - Этот кабинет мне нравится гораздо больше. – Вопреки самодовольной интонации, здесь голос профессора кажется тихим и ничтожным. Все звуки здесь затухают, поглощаясь кровавыми стенами. Вот бы сейчас оказаться в том замке, прилечь на холодный, каменный пол… - Знаю, людям в большинстве своём по вкусу всё обыденное, серое. – В полутьме Одри долго ищет глазами самого Малека, тщетно стараясь сделать вдох без порции чужого тошнотворного тепла. - Зачем мы здесь? – Сквозь нос выдавливает она. Как и в городе, Малек сидит за столом. Но стол этот кажется странным, собранным из массы замысловатых мелких частей, каких – Одри никак не может различить. - Чтобы поговорить, конечно. – Он улыбается заискивающе, в своей манере. - Разве мы знакомы? – Одри чувствует где-то справа струю холодного воздуха и интуитивно тянется туда. - О да, Одри. И давно! Свежая прохлада оказывается чужим предсмертным дыханием. Глаза привыкают к темноте как раз когда Одри уставилась на безразличное лицо трупа в стене. Она отшатывается, проходя в центр комнаты. - Ты ведь догадывалась, что все эти яркие сны, фантазии, переодические приступы апатии и безудержной ненависти к людям, не результат расшатаной психики бедного ребенка? - О чем вы? – Одри боится пошевелиться, вокруг нее: слева, справа, сверху, снизу и за спиной – архитектура из человеческих тел. Малек Синнер презрительно цокает языком. - О том, Одри, что ты прекрасно знаешь, кем была твоя мать. Это сон. Это всего лишь сон. Я могу им управлять. - И кем же по вашему она была? – Одри складывает руки на груди, требовательно, будто разговаривает с пациентом. - Ведьмой, если одним словом. – Малек не скрывая насмехается над ее самоуверенным видом. Это раздражает. - Да что вы…- Усмешка непреднамеренно выходит злобной. - Женщиной, с развитым запасом энергии, способной путешествовать между мирами, влиять на поведение смертных и не только…- Он замолчал, оценивая ее реакцию. - Эти сказки я слышала от детей в подворотнях. Малек Синнер встает из-за стола, направлясь к ней. От мужской спины отрывается огромная тень, у которой слишком хорошо различимы рога. Одри наконец вспоминает прошедший день. Странный разговор, монстра в зеркале, Давида, непонятно откуда взявшегося на улице, поездку в полицию к убийце стрептизерши… Когда между ними остается не больше трех шагов, Одри интуитивно выставляет руку вперед. Професссор послушно останавливается. - Ну, если это сказки, Одри, тогда почему ты сейчас находишься в аду, и говоришь с натуральным демоном? – Рогатая тень при этих словах разширилась, вздымаясь на потолок, как будто в подтверждение его слов. - Это всего лишь дурной сон. - Будь это сон, ты бы так не думала. Ты бы вообще, не думала об этом, тупо наблюдала за происходящим как все муравьи. – Он снова уставился на нее, очевидно довольный своим последним сравнением людей с насекомыми. - Но ты сейчас очень много думаешь, говоришь и действуешь как хочешь и уверяешь себя, что всё это бред. – Он разводит руками, показывая на кровавый кошмар. Как выбраться отсюда? Как проснуться? - Есть осознанные сновидения, те, которыми можно управлять.- Голос предательски дрогнул, выдавая детское отчаяние. Профессор терпеливо, по-доброму кивает, словно цепь ее размышлений идет именно так, как он задумал. Выход. Выход. Где-то должен быть выход. - Верно, есть. Но управлять ими может только очень ограниченное число мужчин и женщин. На Одри снова накатывает приступ рвоты. Спальня в «Астрее», слабый свет прикроватного бра, мокрые от пота простыни. - Одри? – Профессор слишком близко, слишком фамильярно касается ее предплечья. Раздается легкий запах сероводорода, Одри брезгливо отбрасывает мужскую руку, делает шаг назад. - Даже если это так. Даже если я поверю во все бредни старых маразматиков и детские сплетни… - Поосторожнее со старыми маразматиками…- Неожиданно весело заявляет он. -…с некоторыми из них, ты живешь в одном доме. - Меня не интересует вся эта ахинея! - Против воли Одри чувствует как злится. - Религии, кристалотерапия, алхимия, хиромантия, таро… - А ты не плохо осведомлена для девушки, которая ни во что не верит. -…мне наплевать! Профессор на секунду задумывается, словно переключаясь с мысли, и гораздо спокойнее чем до этого говорит: - Когда на голове корона, очень опасно не принимать ничью сторону. Рискуешь оказаться врагом и для тех и для других, а в итоге...проиграть королевство. В дальнем конце комнаты, в темноте, Одри различает что-то вроде деревянной двери. - Вы несете неимоверную чушь. Я ухожу. Она делает несколько шагов. - Едва ли ты уйдешь. С сомнением, еще не веря глазам, она рассматривает чугунный тяжеловесный замок и с ужасом отшатывается обратно. - Да-да, это она, та самая дверь. За которой твоя мать творила своё вол-ше-бствооо... – Мистер Синнер как цирковой звездочет разводит руками и подрагивает пальцами. Во что я ввязалась? Откуда этот сумасшедший взялся на мою голову? - Одри, я могу вечно беседовать с тобой о лунатизме и масонских практиках, но лучше один раз покажу как использовать твои силы. – Профессор снова делает попытку приблизиться, но Одри ловко уворачивается от него. - Дорогой Малек… - Ласково начинает она. -…мистер Синнер или как вас там… - Одри медленно пятится к единственному выходу. -…я не намерена больше оставаться здесь ни минуты. Они делают дугу по кабинету, следуя друг за другом, словно два кота, которые вот вот сцепятся в порыве бешенства. - И я не желаю… - Одри говорит нарочито нежно. -…знать ничего о матери, отце, лунатизме и своих…«силах». Рукой она хватается за дверную ручку, но чувствует нечеловечески крепкую хватку на плече. Мужчина разворачивает ее одним грубым движением. - Ударь меня. - Пошел прочь! В мгновение профессор прижимает худое женское тело к ледяной стене, Одри спиной чувствует все конечности мертвецов. - Ударь меня силой! – Он до боли вцепился в предплечья девушки и почти касался своим лбом ее. - На, получи. – Слегка откидываясь, Одри что есть силы бьет его головой. Сильная тупая боль на секунду уничтожает все мысли в голове, но ощущение свободы быстро возвращает холодный рассудок. - Это не то…что я…имел…в виду. – Пошатываясь, подставляя ладони под капли крови из своего носа, мистер Синнер отходит всё дальше. А Одри хватает дверную ручку и прыгает в темноту. Она готовится снова оказаться в жарком полудне хлева, под пыльными лучами солнца, проникающими сквозь дырявые стены. Готовится снова учиться у матери…искажать реальность. Но легкие неожиданно стягивает морозным воздухом, плечи передергивает от резкой смены температуры. Психолог останавливается: справа и слева узкий, плохо освещенный коридор. Никакой крови, обычные стены, обветшалая штукатурка и много много красивых древянных дверей. Похоже на коридор в “Астрее”, но это точно не он. Одри не успевает подумать куда ей идти, как одна из них распахивается, и в коридор проходит высокая женская фигура. Лицо, едва различимое в полутьме, обретает яркие черты, когда незнакомка приближается. Темные губы, большие внимательные глаза, легкий, но уверенный шаг. Черный бархат юбки едва не касается пола. - Кто вы? – Вопрос неловкий, но во сне ведь не задашь других. Если это сон. Рассмотрев психолога, словно оценивая насколько опасной та может быть, женщина сказала: - Друзья зовут меня Мила. А вы, Одри, мой друг или мой враг? – Опасное напряжение после этого вопроса хотелось скорее унять. Одри поежилась. Мила держалась на некотором расстоянии с немой готовностью защищаться. - Я враг Малека Синнера. Гордая улыбка женщины озарила окружающий безжизненный мрак надеждой. Она мне поможет. - Как говорят люди, враг моего врага – мой друг. Секундное облегчение сменяется невыносимым жаром и обжигающей болью в горле. Дышать становится тяжело, руки касаются холодного шелкового белья. - Она там. Я не могу ничего сделать! - Какая температура? - Эта штука говорит 39 и 8, но ртутный градусник показывает 40 с половиной. Слышен раздраженный вздох. - Я дал ей анитибиотики два часа назад! - Нужно жаропонижающее, а не антибиотики. - Почему? Люди сейчас всё лечат антибиотиками, я читал! Слабый шорох и стук кружки по столу кажутся землетрясением. Во рту раскаленная пустыня, требует теплой воды. Одри морщится, старается отвернуться от раздражающих звуков. - Одри, очнись! – Хлесткая пощечина чуть не вышибает мозги. От удара голова поворачивается на 90 градусов и Одри замечает открытую дверь. - Больно… - Оно логично. – Недоумение во взгляде этой женщины напоминает чье-то знакомое лицо. – У нас нет времени тут рассусоливать. Мила буквально выталкивает Одри в темноту дверного прохода. Психолог закрывает глаза. Когда открывает, они обе стоят посреди синего ночного леса. Безумно холодного и тихого, замершего без движения. Когда-то зеленые листья, теперь чернели в мертвой темноте, окоченевшие под инеем. Дверь, которая привела их бесшумно исчезает раз и навсегда. Босые ноги вязнут в сырой земле, уже подмёрзшие пальцы с трудом шевелятся в попытке согреться. Одри поднимает ногу, прижимая одну стопу к голени. - О чем ты думала? Куда так вырядилась? – Приобняв психолога, Мила за плечи тащит ее сквозь заросли. Одри вдруг смотрит на своё ночное шелковое платье и безразлично качает головой. - Если ты не вернешься в тело отсюда, так и окоченеешь! Ты должна вернуться туда, где твоё тело. Всё темнеет перед глазами. Экран гаснет и снова появляется будто вай фай медленно ложится из-за высокого качества картинки. - Вернуться в себя сама слышишь?! - …детка, надо выпить…это парацетомол… - Подожди, я приподниму ее. В тусклом свете прикроватной лампы Одри видит собственные ноги, смятое одеяло, руки Давида преподносят стакан с водой. Губы готовятся втянуть спасительную жидкость, стекло касается кожи… Одри ничего не чувствует. Вода из стакана исчезает в ее теле, но сама психолог не имеет никакой связи с происходящим кроме визуальной. Рафаил укладывает ее обратно, рассматривая открытые стеклянные глаза. - Она не здесь, говорю тебе. - Я чувствую, что она тут. – Тревожный взгляд адвоката взывает к чувству справедливости. Я тут! Я здесь! Помогите! - Посмотри. Оба мужчины рассматривают ее лицо, но не видят ее саму. Страх накатывает осознанием собственного бессилия. В панике Одри пытается вскочить, закричать, подпрыгнуть. Она делает тысячу движений за несколько секунд, но ее тело остается неподвижным будто камень. «Ты должна вернуться туда сама. Вернуться в своё тело» Приходится приложить не мало усилий, чтобы сузить все мысли в голове до одной. Вернуться в лес. Вернуться в лес, к себе. Одри лежит на кровати и видит как Давид шевелит губами, Рафаил что-то отвечает ему, но ни их слов ни мимики уже не различить. Реальность темнеет перед глазами, теряет краски. Бледнее, бледнее, бледнее. Одри уходит в себя. Пока картинка пространства не стирается перед глазами всепоглощающей темнотой. Резкий вдох ледяного воздуха. Одри садиться на земле и обхватывает руками осипшее горло. Холодно. Как же холодно, блядь. Вокруг ни единой живой души, а собственная больше напоминает ходячий труп с синей кожей. Изо рта с каждым выдохом исчезает порция живительного белого пара. Надо идти. Я должна выбраться отсюда. Одри поднимается на ноги. Суставы в коленях будто пластиковые, но с каждым шагом идти становится легче. Надо идти. Надо идти. Я должна добраться до дома. До моей спальни. До моего тела в детективном агентстве «Астрея». Заросли сменяются ухоженным садом. Справа выглядывает застывшая каменная арка. Иней смертельным орнаментом покрывает зеленый мох. Идти. Надо идти. Ноги касаются садовой тропы. Заледеневшие ступни почти не чувствуют камней, веток, песка. Одри упрямо шагает мимо покосившейся беседки. В лунном свете ее состаренный гнилой образ даже кажется романтичным. Идти. Вперед. Мне надо в свою комнату. В пустом доме неожиданно горит свет, и Одри гадает ждут ли ее там. Что за чушь! Кому меня ждать?! Я войду сама, куда захочу. Входная дверь не сопротивляется. Легко распахивается, будто знает всех своих жильцов в лицо. Это не мои мысли, а этого места. Я не сомневаюсь, я иду к себе. Внутри везде горит свет. Тусклый, желтый. Под ним в углах каждой комнаты собираются тени, но после морозной лесной глуши, Одри это кажется уютным. Второй этаж. Коридор моей спальни. Скоро моё тело. В доме никого. Абсолютная тишина. Одри прислушивается прежде чем открыть свою дверь. Ее никто не ждет, кроме нее самой. Только лишь пальцы касаются собственного плеча, параллельная реальность переворачивается, сжимается в крошечную точку перед глазами. Вдох забирает последние силы, Одри обводит взглядом собственную спальню, видит Давида. Это реальность? Приятная, обнадеживающая слабость, какая обычно придавливает утром больных после ночи с высокой температурой, растекается по всему телу. Одри с ужасом шевелит пальцами, проверяя способность двигаться. Рука мгновенно отзывается. Я дома. Я наконец-то дома! Одри с радостью безумного рассматривает лицо Давида, на нем отчетливо видны заложившиеся борозды морщин, какие бывают у эмоциональных, добродушных, но уже весьма потрепанных жизнью мужчин. Она не знала почему он спит в кресле у ее кровати. Она, конечно, подумать не могла, что до 5 утра мужчина дожидался снижения ее температуры. И уж тем более не поверила бы, что он заварил для нее в термосе облепиховый чай, положил внутрь две ложки меда, щепотку имбиря и сварил легкий куриный бульон, который так полезен больным и ослабленным, судя по рекомендациям на сайте терапевт.онлайн.com. На тумбе загорается экран телефона. Привет, подружка! С первым днем осени! Завтра ко мне в гости, помнишь? Помню. Очень жду. Мне нужно что-то нормальное в жизни. Светлое. Доброе. Настоящее. Печатая ответ, она чувствует чужой проснувшийся взгляд. - Голодная? - Как зверь.