Глава 14 "Просто поговорить"

- Никто уже не говорит «студенческая скамья», Малек. Одри оборачивается с достойной улыбкой, но прижимаясь трясущимися ляшками к ресепшену. - Виноват, не успеваю за нововведениями. Также, как и ночью, она умоляюще смотрит на дверь. К сожалению, стеклянный выход на другом конце вестибюля. - Я начинаю думать, что ты меня преследуешь. Ублюдочная улыбка. - Я вас?! – Одри собирается с мыслями, но поздно, ее страх уже считан и сожран. - Мы виделись всего один раз, в твоём офисе, и, насколько я помню, ты сам меня пригласил. - Ну да. – В тоне неприкрытая издевка. На рубашке мистера Синнера расстёгнуты аж три верхние пуговицы, гладкая мускулистая грудь, выглядит слишком нелепо в интерьере больницы. - Что ты здесь делаешь? – Одри хочет опереться локтями о стол, чтобы выглядеть увереннее, но к ресепшену подходят клиенты, приходится отойти. - Я очень хотел переговорить с тобой и позволил себе маленькую вольность. - Я так понимаю, Джона я не увижу? - Нет, к сожалению… Трусливая скотина. - …но всё что касается судебного процесса я действительно готов решить… Жизнь меня ничему не учит. -…если мы с тобой заключим договор. - Кажется, в нашу прошлую встречу я выразилась понятно и прямо. - В какую из? - Во все. Блядь. Нет. Мистер Синнер тихо рассмеялся. - Я имею ввиду, что она была одна, единственный раз, поэтому говорю: во все. Она была единственная и последняя. - Не сходи с ума, Одри. - Простите? Мысль о том, что на ней спортивный костюм начинает смущать. - Тебе так тяжело всё это дается…а я всего лишь хочу поговорить. У меня вообще есть выбор? - Давай прогуляемся до твоего пострадавшего пациента… Но говорить с демонами – нельзя. -…тут полно людей, Одри. И ты в любой момент можешь просто уйти. Давид считает, что я умная. Может у меня получится? -…ты ведь всё знаешь тут. Ты хозяйка положения, а не я. Получится что? Перехитрить столетнего деда из потустороннего мира? - Одри неуверенно кивает, и направляется в глубь коридора. One Summer’s Day (The Name of Life) – Joe Hisaishi, Royal Phihamonic Orchestra Когда в общине выдавался свободный денек (а это всегда случалось, если отец лежал в белой горячке после припадка безумия), мать звала Одри в оранжерею. В любую погоду там для девочки открывался безопасный, свободный мир которого так не хватало, ее, стиснутой правилами общины, душе. А уж летом…летом это было волшебное, душное место, где росли все известные и неизвестные Одри цветы. Жаль, мама уделяла время не орхидеям «Фаленопсис», а самым обыкновенным на вид, невзрачным кустам. - И запомни, белладонна – мощный оберег, запах ее жжёных веток отгоняет любых духов. – Даже серьезный, нравоучительный, мамин голос кажется Одри самым нежным и родным. Она не забыла его спустя столько лет. Она с удовольствием возится с землей, прижимая маленькими ручками огромный пересаженный куст. В такие редкие моменты ей казалось, что они живут обычной жизнью обычной семьи. - Мам, а зачем их отгонять? Мать усмехнулась. - Затем, глупышка, что не все они такие хорошие и послушные, и выполняют наши команды. - Но моя мама - главная! Значит должны и меня слушать! Мать смущаясь, с трудом подбирала нестрашные слова чтобы рассказать о страшных вещах. - Полную не набирай. Тяжело. Одри подставляет лейку под садовый кран и поворачивает старый вентиль. - Есть духи, Одри, которые желают нам зла. - Зла? – Дочь еще удивляется совсем по-детски и забывает выключить воду. - Да, они настоящие демоны. Мать забирает у нее полную лейку. - А почему? - Потому что духи - разные. Прямо как люди. - Как люди? – Одри подставляет ладошки под куст, и их омывает потоком из лейки. - Ты подрастешь, повзрослеешь...- Мать быстро направляет поток воды на ноги Одри. Холодная вода щекочет разгорячённую полуденным солнцем кожу. - Маааам! – Одри отбегает. Они обе смеются. -…станешь храбрее… - Я итак очень храбрая! – Одри подскакивает к ней и обнимает за ноги. - Храбрая! Только маленькая. - Я быстро вырасту! – Одри встает на носочки. - Вырастешь, малыш, и тогда узнаешь больше. А пока, я запрещаю тебе интересоваться этой темой. И уж тем более общаться с кем-то из того мира! Никаких больше разговоров, слышишь меня? - А с феями можно? – Одри кусает незаплетённые волосы, несколько прядей намокло пока она мыла руки и с них так приятно обсасывать воду. - С феями можно. – Мама устало, обреченно, но с любовью смотрит на дочь. Одри помнит этот взгляд. Не лицо, а именно взгляд. Так смотрит только тот, кто любит. Смотрит, тот, кто желает счастья. - Хорошо, мамочка. Хорошо, мамочка. - Вот его палата, Одри. Мистер Синнер придерживает ей дверь, терпеливо ждет пока она сама сделает шаг в закрытое пространство. Вдох-выдох. Это просто разговор. А Ад – это просто сауна. Тяжелая больничная дверь захлопывается и Одри оказывается наедине с демоном и овощем, прежде зовущимся Артур Кладис.

…

Пригород Чикаго, дом Итана Флэтча, брата подозреваемого в убийстве Оскара Флэтча - Я очень рад, что расследование ищет возможные варианты развития событий, но здесь всё предельно ясно. – Парень кладет в кружки гостей по куску сахара с видом деревенского простачка. Но Давид сразу его раскусил. Еще на пороге этого миленького домика осунувшееся бледное лицо Итана, его настороженный дикий взгляд напомнили Давиду взгляд мистера Мора. Было в нем что-то затравленное, злобное, поломанное… Аккуратная белобрысая стрижка и гаденькая дешевая футболка парня - раздражали. Его манера говорить: осторожно, но нагло, будто две личности боролись за первенство встречи гостей - внушала опасения. Спустя несколько минут довольно пространного диалога за столом, опытному адвокату было понятно, что перед ним виновный, но виновный не случайно, не в первый раз, а такой, который прекрасно осознаёт, что и зачем он сделал. И ни капли не сожалеет. Оставалось только понять, как помочь Фелонии упечь его за решетку. Или не помогать вообще. Но уж точно не сидеть в этой дыре, наблюдая как человекоподобное ничтожество разыгрывает театральную постановку. Хорошо, что Одри не поехала. - А вы сказали, что работаете в детективном агентстве «Астрея». – Итан обращается к Давиду, но Давид этого не говорил. Это сказала Стефани. С порога, как только они вошли, хотя что-то объяснять после того как Фел показала полицейский значок – не требовалось. Но Итан демонстративно игнорировал Стефани. Не смотрел в ее сторону, не обращался к ней. Слышал ее речь, но делал вид, что это звук воздуха. Поэтому теперь, он обращался к Давиду. Всё это раздражало еще больше. - Да. – Угрюмо отвечает адвокат. - А я слышал, у вас новая сотрудница…психолог. - От кого слышал? - Птичка на хвосте принесла. – Итан тихонечко рассмеялся, попеременно бегая глазами от Фелонии к Давиду и обратно. А Давид слышал птичий гомон из подвала, ощущал стенания их живых душ, желание выбраться из клеток на волю. И от мыслей о том, чем мог заниматься этот кусок дерьма с животными, его начинало подташнивать. - Да, это правда! У нас работает Одри Адамс! – Стефани добродушно улыбается пока не находит взгляд Давида. А Итан расцветает на глазах от услышанного. - Вот, я так и думал! Я бы очень хотел поговорить с ней! В улыбке парня, Давид замечает кровоточащую десну над резцом. Крошечная алая струя спускается вниз, окрашивая зубную эмаль. - Зачем это? – Взгляд адвоката сейчас отпугнул бы любого нормального человека, но Итан равнодушно подливал чай в нетронутую полную чашку Давида. - Ну она же психолог…а после произошедшего с братом, я просто ЖАЖДУ встречи с психологом. – Он снова тихо рассмеялся себе под нос. Ему в тон почему-то рассмеялась и Стефани, но быстро затихла. - Гугл в помощь. Психологов – великое множество. - Но они не такие хорошие как ваш! – Итан пододвигает чашку чая ближе к Давиду. Давид смотрит на чай и на Итана. Наконец, парень отодвигает чашку обратно, пугливо пряча глаза. - Да-да, она прекрасный специалист, я могу дать вам ее номер. – Стефани быстро достает телефон и демонстративно листает контакты. Ее прерывает медленное, но сильное давление чужой руки, Давид забрал телефон, не встретив никакого сопротивления. - Наш психолог проводит консультации только для клиентов детективного агентства. Вы нашим клиентом не являетесь, поэтому и воспользоваться услугами мисс Адамс не можете. Итан теперь избегал смотреть на всех своих гостей. Он почти целиком ссутулился, потерял былое желание говорить и в ответ прошептал как-то раздражённо-униженно: «жаль». Глаза его бегали по истертой деревянной столешнице, а мысли уже были далеко за пределами домашней кухни. Смысла говорить с ним дальше Фелония не видела. Через минуту все трое были на улице. Из дома Итана они вышли раздраженные и уставшие. Правда, каждый по своей причине. - Какая муха тебя укусила, Стеф? – Давид раздраженно захлопнул за собой пассажирскую дверь. В машине пахло сигаретами, кофе и ненавистью. Это была служебная иномарка Фелонии, выданная пару лет назад. Именно эти, последние годы ее заточения на земле давались особенно трудно, истощали морально, и Давид это чувствовал. - Никакая. – Стефани надувает губы и становится похожа на вредного ребенка. Давид испытывает что-то похожее на рвотный позыв, ментально. - Зачем ты стала рассказывать ему про Одри? Девушка пристегнула ремень и отвернулась к окну. Она сидела сзади, одна, и светлые кудри закрывали ее покрасневшее от накатывающих слез лицо. - А почему мне нельзя рассказывать о ней? - Потому что это чужой человек, Стефи! И возможно, маньяк… - Ну так пусть сама разбирается, это ее проблемы! От изумления от услышанного, округлились глаза, адвокат медленно обернулся. - Что что ты сказала? - Что слышал! – Девичий голос сорвался на плач. - И почему ты вообще так носишься с ней?! Я не понимаю! Низкий безразличный голос шокировано усмехнулся: - Ууу! – Подергивая плечами, Фелония изобразила дрожь. - Разборки с ведьмочками. Машина выехала на платную автостраду. - Стефани, если ты не заметила, я со всеми вами ношусь! Это моя работа. - Со мной ты не бегал по утрам! - Девушка вытирала слезы голыми руками, уже не стесняясь. – Я всегда была для тебя лишь ребенком… - Ты и есть ребенок. – Давид оперся локтем о дверь и положил мягкую ладонь под голову, прикрыл глаза. Он чувствовал себя страшно уставшим, но в отличие от женщин, тешил себя надеждой о прекрасном вечере. Он представлял, как вернется в агентство и встретит там Одри. А если окажется, что она еще не вернулась, он тихо заберется в ее спальню и полежит на кровати. Эта мысль у него отдавала какой-то детской беспечной радостью одержимого, но он не вполне осознавал это. Там, откуда он был родом, ему можно было всё. Без рамок, без условий, без оправданий. Любое его поведение, самые несносные и бесстыжие поступки воспринимались окружающими как должное. Желание принца – закон. И все, даже самые высокопоставленные демоны, могущественные духи, великие заклинатели пляшут, играют, притворяются и лгут, как только наследник изречет своё святое слово. А уж женщины…женщины сменялись перед ним чаще, чем спички перед камином. Куда бы он ни шел – ему бросались под ноги, где бы он не пил, его целовали, чтобы не говорил – им восхищались, как бы себя не вел – принимали с радостью. Мысль о том, что такого красавчика как он, могут где-то не захотеть, не обнять, не полюбить – была ему не знакома. Когда мужчинам раздавали уверенность, он раздавал. И единственным трезвым голосом в этом водовороте беспечной любви была его мать. Она как-то сказала: «Женщина, которая не упадет в твою кровать сразу после знакомства, не позволит твоим чарам окутать свою голову и научится различать тебя и твой трон – сможет полюбить тебя по-настоящему, и ты полюбишь ее». Давид никогда не ассоциировал Одри с этими словами, что было даже странно для мужчины с его уровнем эмоционального интеллекта, тем не менее происходящее всё больше напоминало материнское пророчество. С парой изменений: Одри не знала о существовании трона у Давида, а Давид не знал, что делать с женщиной, которая не ложится в его кровать сразу после знакомства. Нет, он разумеется знал про свидания, подарки, комплименты. Кинематограф на земле воспитал в нем хороший вкус к романтике, но в его голове Одри должна была сходить с ума от желания. Все демоницы сходили. Бросались на него в страстных порывах, прижимали к стенам, хватали за яйца, умоляли его о сексе. А она – нет. А в чем разница между ведьмами и демоницами? - Давид не понимал. У него никогда не было ведьмы. В мире Одри всё работало не так. В ее мире все были связаны, закрыты, зажаты. Существовали социальные правила и нормы, и Давид больше не был вездесущим и всеизвестным наследником правителя. И теперь, различия в их культуре, самоощущении и воспитании мучали его сильнее чем когда-либо. Он желал ее страшно. Он хотел, чтобы она всё время была рядом. Обычно, пока Одри не было дома, даже если он работал, он бросал всё и шел к ней в спальню. Больше всего он любил, лечь на ее кровать, зарыться лицом в подушку с запахом ее волос, держать в руках мягкую ткань ее ночного платья, представлять, как она пользуется всем этим, как ходит здесь голая, как утром одевается, какие вещи она берет в руки… За несколько недель, он сделался почти помешанным, неудовлетворенно одержимым, но сам не отдавал себе в этом отчета. Он делал вид, что их отношения развиваются так, как хотелось им обоим. Для нее он играл роль обычного мужчины: сдерживал свои порывы понюхать ее волосы; провести языком по шее; схватить ее за бедра при встрече; взять на руки и взмыть в небо со своей добычей. Он с покорностью монахини, принимал все ее сигналы стоп и отказы. Больше всего на свете, он боялся ее спугнуть. А наедине с самим собой, позволял желаниям брать верх, и считал это нормальной платой за несправедливые «мучения». Он ежедневно самоудовлетворялся (часто прямо в ванной Одри), брал ее вещи, чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие ее самой (к тому моменту, как психолог заметила отсутствие игрушки в тумбочке, спальня Давида уже скрывала не только ее, но и розовые хлопковые трусы Одри, капли для носа с эвкалиптом, пару симпатичных сережек и мочалку из люфы), ночью он заходил посмотреть, как она спит (ненадолго, минут на сорок), с вечера он придумывал что она будет есть, а утром готовил это. Вобщем, вел он себя как типичный демон из типичного фильма ужасов, который в реальности сексуально помешался на смертной ведьме и психологически опустился до ее слуги. И пока Одри варилась в собственных проблемах и закрывала глаза на странности, происходящие в комнате, Давид уже считал себя полноценным членом ее семьи, хотя со стороны никто, даже Микаэль, представить не мог насколько сильно демон привязался к девушке-психологу.

…

Чикаго, Вест-Сайд, психиатрическая клиника «Гудлам», палата Артура Кладиса - А почему нет результатов полного медицинского обследования? – Мистер Синнер строит из себя большого профессионала, обращается к медсестре. - Хочу понять насколько сильно он пострадал. – Ему нравилось амплуа доктора наук, психиатра, достойного человека. Его совсем не смущало ношение чужого имени и признание за ним чужих заслуг. Он верил, что достоин этого, и вел себя соответственно. - На данный момент жертва из-за своей травмы не может нормально есть. – Лепечет молоденькая сестричка, весьма смущаясь появлению столь значимой фигуры в своём обыденном больничном мирке. - Ну так и умер бы от голода! Зачем судиться то!? - Малек хохочет, хлопая Одри по плечу, хохочет и бестолковая медсестра, и только Артуру Кладис не до шуток. Он, как и Одри, рядом с мистером Синнером чувствует приближение своего конца.