Глава 17 "Вспомнить как молиться"

- Как мило, что все знакомы. - Малек засунул ладони в карманы брюк, выпрямился и широко улыбнулся, по-хозяйски осмотрев всю компанию.        Его крупные белоснежные зубы странным образом перекликались с накрахмаленной белой рубашкой. Искусственные блеск и чистота ослепляли и лезли на первый план, сообщая всем неидеальным потребность отвернуться, но Одри продолжала напряженно рассматривать его лицо, пытаясь разгадать с какой целью произошла эта встреча.              Он меня преследует, это очевидно.              - Кроме нас с вами. - Довольно холодно ответил ему Микаэль.                     И Одри наконец обратила своё пристальное внимание на директора и его спутницу.              Рука начальника лежала на пояснице Милы в глубоком вырезе платья. Медленно поглаживая ее, словно успокаивая, Микаэль двигал большим пальцем по голой коже. Одри смотрела, смотрела, и смотрела, и не могла поверить своим глазам.              Сложно было представить Микаэля в более нелепой компании, чем эта маленькая женщина с восточными чертами лица. Сложно было вообще представить его с какой-либо женщиной, достойной этого безупречного внешнего вида, рубиновых брошей, манжетов, укладок,              этого непоколибимого спокойствия, молчания, неулыбчивого лица...              И все эти неординарные детали, промелькнувшие в голове, вдруг сложились в одну понятную мысль.              - О, мне очень неловко! - Ответил Малек, пожевав губы, будто сказал совсем не то, что хотел. - Я столько о вас слышал, что кажется, узнал лично. - Он усмехнулся, но эту усмешку никто с ним не разделил. - Малек Синнер, владелец отеля, давший разрешение проводить эти занятные вечера.              Директор детективного агентства, на которого работает демон, а в подружках водится настоящая ведьма...              Мила вместе с мужчинами протянула              свою ладонь профессору.              Поострожнее с престарелыми сумасшедшими, Одри. С некоторыми из них, ты живешь...              Всегда собранный, почти суровый. Никогда не обращающийся к ней без дела или задачи, глубоко уверенный в своей правоте и смотрящий на Одри исключительно покровительственно.              Недолгое рукопожатие сменилось неискренними улыбками.              Его движения: грациозные и ловкие; замечания сухие и вежливые; а речь очень органично содержала слова, которые Одри встречала только в классической английской литературе.              К горлу подкатила тревожная тошнота.              - И к слову, я близкий друг вашей очаровательной оценщицы.              Нагло, неожиданно профессор поднял ладонь Одри, довольно резко поднес похолодевшие пальцы к своим губам.              Кожа на лице девушки незаметно побледнела под слоем тонального крема.              Отцепись от меня.       - хотелось завопить вместо ответа, но неожиданно на талию Одри опустилась уже привычная теплая рука.              Давид встал рядом, так что их бедра соприкоснулись, и Одри могла прижаться к его плечу. Крепкое              мужское тело показалось в этот момент настоящей стеной. Только прятаться за ней Одри не собиралась, хватило лишь опереться слегка, чтобы почувствовать безопасный тыл.              - Какая невероятная встреча. - Тихо ответила она Малеку, и рука на талии прижала Одри чуть крепче.              Звук ее голоса будто оживил профессора, глаза его заблестели.              - И о-оочень приятная. - Словно издеваясь, он растянул гласные бархатным тоном.              Кем бы ты ни был, дай мне сил это выдержать.              Одри мысленно обращалась к Давиду,              сама не замечая, как ее горячие просьбы больше походили на отчаяные молитвы.              - Я ведь и не узнал бы о вашей конторе, если бы не Одри. - Мистер Синнер снова обратился к Микаэлю и разговор сместился на тему детективного агенства.              Он подбирается всё ближе, а вокруг становится всё страшнее.              Одри не молилась уже много лет, и пожалуй, не молилась никогда, в общепринятом смысле цивилизованного общества. И, конечно, она давно забыла как это, искать поддержки у кого-то гораздо более могущественного чем она сама.              Я так долго бежала от этого мира, но он настиг меня.              Моё прошлое настигло меня...              ...отравляя жизнь снова и снова.              Давид слышал и слушал каждое не произнесенное ею слово. Неожиданно для самого себя, расслышав этот внутренний шепот, перемешанный с плачем, он впивался в каждый их звук, тащил мысли из ее головы, поглощая с жадностью и слышал всё больше и больше...              Никто никогда не посылал ему молитв ни в этом мире, ни каком другом.              Момент вообще мог быть подходящим?              Одри вдруг выдохнула, мысленно замолчала, тупо рассматривая людей вокруг.              Да, Малек Синнер - не человек.              Дрожь пробирающаяся по телу ледяным потом, страшные догадки, рой гадких мыслей в голове, панический страх, заставляющий постоянно ускорять шаг.              Да, в "Астреи" происходит что-то странное, и я оказалась здесь неслучайно.              Одри замерла, словно кролик, скрывающийся от хищника перед побегом. Сжалась, постаралась отодвинутся от Давида.              Но мужчина не отпускал. Прошло еще несколько секунд этого слабого противостояния.              И как ни странно, Одри почувствовала своеобразное облегчение.              Да, я ведьма, и этот факт не изменить успешной карьерой, людским восхищением и богатством.              Сквозь бархатную ткань платья пробирался жар оголенной груди Давида.              Я разберусь со всем. Мне это под силу.              Биение сердца успокоилось, дышать стало легче.              Я больше чем этот "фасад"              саркастичной девочки, больше чем моя профессия. Всегда была.              - Так что конкретно вы ищите? - Малек перевел взгляд с Микаэля на Давида.              Я больше не могу бежать от этого. Я больше не могу бежать от себя.              Прямо перед Одри, Давид развернул лист бумаги с хорошо знакомым ей рисунком: круг и, пересекающий его, клин.              Знак Зверя.              Отступивший страх вдруг материализовался как нечто неизбежное, предначертанное, как что-то гадкое из воспоминаний детства, что вовсе не хотелось вспоминать.                     Моя история от которой хочется сбежать.              ...              - Одри!              Голые ноги пачкаются в лесном дерне.              - Одри-ии!              - Иду, мам! - Наконец кричит подросток в ответ.              Знакомый силуэт белого платья матери мелькает далеко среди длинных сосновых стволов. Сильные лучи летнего закатного солнца грееют лицо. Сегодня Одри исполнилось 13, и, хотя в общине не отмечают праздники...                     - Не отставай! - Слышится эхо маминого голоса.              ...Одри прекрасно помнит о собственном взрослении.              Она самая умная, самая смелая, самая сильная в своей деревне.              - Ай...блядь! - Острая боль слегка притупляет самоуверенность - в мизинец правой ноги втыкается заноза.              Пустяки! Царапина!              Одри движется дальше, твердым шагом меряя земную твердь.              Ее отец - верховный пастырь.              Она - самая верная прихожанка.              Конец лета - начало жатвы.              Весь мир очевиден и предельно понятен.              А когда сзади между деревьями начинают стелиться сумерки, Одри ускоряет шаг и не оглядывается. Не признается себе, что видит в темноте его жуткий взгляд.              Чушь! Блев! Минутная слабость!              И бежать, бежать, бежать подальше от темноты...              Наконец деревья растут реже, света становится больше. Подстилка из елочных иголок сменяется бледным              песком. Одри выходит на речной берег.              - Ты почему опять разутая? - В ужасе спрашивает мать.              Одри щурится на солнце, достает из ящика хозяйственное мыло.              - Мне так удобнее.              - Одри. - Женщина недовольно сбрасывает грязное бельё для стирки прямо на берег. - Сколько раз повторять? У тебя есть обувь!              - Мам, не гунди. - Очень деловито подросток хватается за таз и тащит его в воду.              - Одри! - Слышится окрик за спиной, но черная речная вода уже заполняет              емкость, камыши отбрасывают тень на мутное дно.              - Люди не любят, тех, кто отличается от них. - Мама перехватывает из ее рук до верху наполненный таз.              - А я и не отличаюсь.              Эмалированное дно с треском опускается на песок.              Одри гордо демонстрирует на себе рубашку, которую только что закончила в школе.              Ровный, безукоризненно вышитый красной нитью знак справа у сердца, горел ярким ужасающим пятном, как и у всех в общине.              Лицо матери перекосилось, затем побледнело.              На мгновение, она потеряла дар речи, но тут же выпалила:              - Сними это.              Одри начинает смеяться.              Матери невозможно угодить: разутая не ходи, а раздетая - пожалуйста.              - Сними это сейчас же! - Почти завопила женщина и не теряя больше ни секунды кинулась к дочери.              Она вытаскивает рубашку из юбки, задирает над голым телом Одри, истерично пытаясь стащить ее через голову ребенка.                     - Да сниму я, мам, сниму! - Одри уворачивается от ее рук, пытается не задеть уши.              Но мать буквально сдергивает с нее ткань, надрывая горловину. Боль обжигает подбородок, правое ухо, волосы, шею.              - Ай! Боже, мам...ну что опять не так?              Когда завязаный рукав застревает на запястье, мать разрывает и его, и сбрасывает наконец рубашку на землю. Топчет, плюет сверху на это мессиво хлопка и песка, достает из коробки, принесенной Одри, керосин и выливает практически всю бутылку, вынимает из кармана зажигалку.              - Мам, откуда у тебя?! Они ведь запрещены!              Пламя вспыхивает над грязью.              Одри стоит, обнимая голую грудь обеими руками.              Тишину летнего вечера теперь прерывало не только журчание реки, но и полыхание огня. С минуту обе они наблюдали как рубашка превращатеся в пепельное ничто.              - Мам, ты не ненормальная. Мне иногда кажется, что папа прав насчет тебя...              Словно успокоившись, очистившись от бешенства, мать внимательно вгляделась в лицо дочери по другую сторону пепелища. Обиженный, хмурый              ребенок ничего не понимал. Лицо матери исказилось тяжелой печалью.              Одри хорошо запомнит этот взгляд, запомнит боль, которую причинила, запомнит свои заблуждения, запомнит...              - Это знак зверя, Одри. Это страшная грязь.              ...              Вдох.              Пахнет...дымом?              Это просто сон.              Что-то горит?              Вокруг темнота спальни. Голова как всегда "разбитая", тянет в висках, тянет закрыть глаза...              Что-то горит!              Над головой тянется нить белого вонючего дыма.              Одри вскакивает с кровати, поворачивается. Ловец снов, подвешенный на искусно вырезанной деревянной спинке кровати, тлеет будто уголь.              Это знак Зверя, Одри.              Осень. Жатва.              А главное жертвоприношение отца - в виде тебя самой.                     Стакан воды с тумбочки выливается четко в цель, брызги хлещут по старому дереву и образуют пятна на шелковой постели. Дым равномерно распределяеися по комнате, отражаясь от потолка.              Одри отбрасывает шторы, распахивает обе створки окна, залезает с ногами на подоконник. Почувствовав свежий воздух, легкие сокращаются в припадке сухого кашля.              Ловец снов почернел, потерял все нити "паутины", треснул круг, последний ряд перьев чадил.              Лоб прижимается к холодному стеклу открытой рамы.              Вдох-выдох.              Это просто тревожность, Одри. Просто у тебя суд через несколько часов.              ...              Зал заседаний окружного суда, Вест-Гаррисон, Чикаго              Пространство вокруг наполняется таким шумом, что Одри кажется, будто она не расслышала решение судьи.              Все вокруг словно сходят с ума, колотят по столешнице, возмущенно кричат, чего-то требуют, звуки фотоаппаратов со вспышками окружают стол бывшей подсудимой.              Ничтожетсва, оскорбляющие ее и              желающие ее провала, теперь поздравляли с победой, жали тонкую вялую руку Одри и даже лезли обниматься.              Она ничего не понимала, не осознавала, не способна была так быстро "ожить" после сильного потрясения.              Машинально встав, после того как услышала свою фамилию, она уже не могла сесть обратно, и всё стояла и искала глазами того, кто мог бы всё разъяснить, сказать наконец что здесь происходит, но к ней подходили репортеры, бывшие коллеги, незнакомцы - серые картонные силуэты.              Наконец среди этого безумия, у стола              судьи, она заметила хорошо знакомые голубые глаза, кудрявую макушку, честную искреннюю радость на лице, легкий кивок головой, как бы говорящий: "да, правда, мы выиграли, всё позади".              В ушах было слышно как стучит сердце.              Он не проиграл.              Он не из тех, кто проигрывает.              Сумасшедшая радость и чувство освобождения захлестнули наконец душу так, что Одри чуть не забыла как дышать.              Спасибо! Спасибо! Спасибо, Давид!       - рвалось из нее наружу, пока он педантично собирал со стола бумаги,              отказывался от интервью с журналистами, прощался с коллегами и выводил ее из зала заседаний, крепко держа за руку.              Она почти не помнила как оказалась на улице. Смутно догадывалась, что они прошли через какой-то "черный" ход на закрытый двор, оттуда по узкому безлюдному проулку вернулись на парковку, и сели в машину.              Центральные двери здания суда были невидны из-за толпы репортеров, полицейских машин и каких-то бастующих с плакатами. Однако, было совершенно неясно, в честь чего бастовали все эти люди.              Машина вырулила на оживленную улицу, и Одри, прячась за              тонированным стеклом, рассмотрела несколько картонок в защиту лгбт-сообщества, феминистические лозунги и лозунги осуждения полицейских сотрудников.              Судебный процесс Одри без желания ее самой, всколыхнул самые разнообразные группы общества Чикаго, даже те, которые не имели и могли иметь никакого отношения к происходящему. Это добавляло происходящему ощущение окончательного безумия, сюрреалистичности и Одри вслух рассмеялась, переполненная эмоциями.              - Может у тебя еще есть какие-то проблемы с законом? - Одри перестала улыбаться, испуганная обернулась к своему водителю.                     Теперь рассмеялся Давид.              - Я шучу, Одри! - Он приподнял бровь. - Есть хотя бы просроченные штрафы за парковку?              Спас мою жизнь и ничего не требует взамен, просто превращает этот кошмар в шутку.              Машина остановилась на светофоре, за окном тримерами косили газон муниципальные рабочие.              - Боюсь список моих мелких правонарушений стремится в бесконечность. - Одри нажала кнопку и темное стекло поползло вниз, открывая неприглушенный красочный мир.                     Давид расплылся в слишком довольной улыбке.              Адвокат до мозга костей...              - Тогда предлагаю обсудить дома в каминной все твои преступления.              В нос ударил запах свежескошанной травы. Кислый, терпкий запах, которого Одри набрала полные легкие и не могла надышаться.              - Боюсь разговор затянется. - Психолог лениво расслабилась на сиденье, прикрыла глаза.              Весь мир казался ей нереальным, воображаемым.              - Не переживай, милая ведьма. Нам не будет скучно.              Одри прищурилась, из под длинных ресниц за Давидом следил хитрый внимательный взгляд.              - Главное - дверь запереть по-надежнее, чтобы никто из коллег не мешал нам общаться. - Произнесла она развязнее, чем планировала.              Есть свои плюсы в общении с демоном...              Давид ответил ей восторженным пламенным взглядом.              ...с ним можно говорить, что хочешь, и тебя никогда не осудят.              Но уже следя за дорогой, мужчина напомнил:              - Ты мне ничего не должна.              Одри подставила румяное счастливое лицо под солнце.              Какая разница кто он, если ли он мне помог?              - От лицензии тебя отделяет всего одно письмо в департамент.              Единственный, кто помог.              - И я с радостью набросаю его за тебя, так что, недели через две снова будешь доктором.              Единственный, кто защитил.                     И впервые за долгое время, вопреки здравому рассудку, Одри по-настоящему расслабилась, почувствовала, что вся ее жизнь еще впереди, что будет еще много падений и побед, и что, сегодняшний день только крошечная частичка какого-то грандиозного и необъятного пути. День, которого она так боялась.              - Отмечать планируешь? - В голосе мужчины слышалась добрая усмешка, и Одри обернулась к нему, с душой, полной искреннего счастья.              От тона его голоса внутри теплело, словно в затухающие угли кто-то ласково дунул и они опять заискрили, подсветились красным.              -Спасибо, Давид. - Одри вдруг крепко прижалась к нему всем телом, обвивая за плечи и шею, стараясь не мешать держать руль.              Коснулась лбом его виска, мягких кудрей. Замерла на несколько секунд.              - Ну что ты, Одри... - Вместо шутки, он неожиданно прикусил язык, слова вдруг показались ему лишними.              И хотя, за время жизни на земле, он отвык передавать эмоции и намерения энергией, прикосновениями, мыслями, сейчас он вдруг остро почувствовал, как скучал по этому.              Как скучал по этому невербальному искреннему взаимодействию, простым объятиям.                     Он купался в этом бескорыстном, всеобъемлющем счастье. Он совсем не контролировал себя, не изображал, не лгал, не шутил.              Он сейчас просто был собой.              На самом деле, он сейчас просто был.              И если бы Одри видела его лицо во время этих объятий, она бы изумилась его спокойствию, мягким чертам, глубокому, даже печальному взгляду.              Наконец психолог отодвинулась, смахнула несколько маленьких слез, часто заморгала и снова отвернулась к окну.              Дорога уже проходила через знакомые              поля и лесные перешейки, они приближались к "Астрее".