Глава 18 "Шаг назад. Западня в секте" Часть 1

Детективное агентство «Астрея», каминная Два бокала виски коротко звякают в полутьме бара. - Здесь очень уютно. - Одри проглатывает обжигающую жидкость, горло обдает ароматом дуба, костра, кураги и чего-то орехового. Взгляд ее скользит по изгибам старинной мебели, бархатным текстилям, карнизам черного смоляного цвета и ярким отсветам камина на темном паркете. - Ковер ты выбирал? – Она проводит языком по верхнему ряду зубов, сама, не замечая, как вылизывает остатки алкоголя. Такая свежая, живая, непредсказуемая, Давиду кажется, что Одри — это ветер в их старом заплесневелом доме. Еще пара мгновений, и она исчезнет, оставляя его один на один с этой проклятой комнатой, плоской картонной декорацией во вселенной под названием «земля». - Я выбирал здесь всё. Это моя обитель. - Бар - твоя обитель? - Она усмехается. - Ты не похож на любителя выпить. Давид проглатывает виски под эти слова, невозмутимо наблюдая как Одри наблюдает его. Никакой реакции. Он не щурится. Не морщится. Он не закусывает. Он пьет спирт как воду.По лицу Одри пробегает понимание, или Давид теперь понимает ее лучше. Загорается экран ее телефона. Электронная штуковина дребезжит вибрацией отдаваясь в деревянный массив барной стойки. - Извини. – Бросает она, уже сама, не помня, когда его присутствие стало поводом не брать трубку. Палец тянется к «сбросить вызов», но на экране нелепо огромными буквами значится "РУТ". Черт… Одри пялиться в телефон. - Возьми. – Мужской голос вырывает из оцепенения. Да, надо взять. Я обещала. Вместо приветствия из динамика вырывается шероховатое эхо знакомого голоса: - Одри, ты подъезжаешь? Одри мнется, ищет в лице демона ответ на этот вопрос. - Нет, Рут, я…немного задержалась тут... Бровь Давида слегка приподнимается. Одри отворачивается к нему спиной, глупо улыбаясь. - Я суд выиграла, представляешь? Молчание, по глухоте напоминающее бездонную яму. - Рут, слышишь? - Да. Ты молодец. Одри облегченно выдыхает. - Так ты прие-е-еде-е-еш-ш-шь? – Голос превращается в искаженный синтезированный роботом гул. - М-мм...- Одри глотает виски. - Да. - Она кивает, уговаривая сама себя. - Сейчас начну собираться. - Хорошо. – Слышится в ответ перед тем как связь прерывается. Либо я очень пьяна, либо ей глубоко насрать на мою победу. Одри поворачивается к Давиду. - Так куда мы собираемся? – Он стоит за баром, загадочно подпирая лицо ладонью. И женские губы моментально растягиваются в улыбке. Поведение Рут теперь волнует Одри меньше всего на свете, этот внешний мир, за пределами бара вообще удаляется на второй план, куда-то за ширму их милого диалога. Жар алкоголя разливается по груди. Свою любимую привычку язвить на попытки мужчин лезть в ее планы, хочется засунуть куда подальше. Одри смущенно касается ладонью покрасневшего лица. Я точно очень пьяна. - Это моя под... Всё еще подруга? -…знакомая приглашает меня в гости. Я сегодня уеду, а вернусь завтра к вечеру. Одри широко расставляет руки на барной стойке, растягиваясь словно кошка, наклоняет лицо. - Та-ак, и где живет твоя подруга, разжалованная в знакомую? - Она...- Одри усмехается. - Я даже не знаю, где она живет. – Теперь громогласный хохот пробирает ее до костей. - Какая-то глушь! Смех затихает только когда Давид касается пальцем ее лица, убирая выбившиеся пряди. Это слишком киношно…но всё равно романтично. - Геолокация есть? - Да…- Большой палец задерживается на губах, и Одри хочется проглотить его, как минимум втянуть в рот. -…у меня есть. Может это стало романтично, потому что было киношно? Палец исчезает на подбородке, медленно тянется к нежной коже шеи. - Предлагаю… - Продолжает он. - поужинать пастой "Карбонара"... - Большой сменяется указательным, спускаясь к груди. -…с дивным сыром и тончайшими ломтиками бекона…- два пальца цепляются за декольте, оттягивая на себя плотную ткань платья. Одри невольно придвигается ближе. -…а на десерт попробуем «Тирамису». Пухлые губы и чарующие синие глаза, губы-глаза, губы-глаза… Одри застревает в этом порочном дуо. -...и к вечеру поедем в гости к твоей подруге. Приходится напрячься чтобы уловить смысл сказанного. Наконец, опустив глаза, Одри отпрянула назад, вынуждая убрать от нее руки. - Я думала, что поеду одна. Мы с ней давно не виделись. Набравшись смелости, она снова встречается взглядом с ним. Оба думают, что им ничего не стоит переспорить другого. Но Давид выходит из-за барной стойки, приближается к Одри вплотную и обвивает обеими руками ее талию, напуская на себя по-дружески безразличный вид. - Ну ты ведь не имеешь ничего против «Карбонары» и «Тирамису»? - Нет. – Беспечно заявила Одри. - А после ужина может ты не захочешь ехать одна? Предчувствуя его настойчивость, Одри попыталась расцепить ладони, сомкнутые на ней кольцом. - Захочу! - Вскрикнула она как ребенок, путаясь в руках демона еще больше. - А если я попробую тебя переубедить? – Ее шею опалило горячим дыханием, Одри захихикала. Она стала отворачиваться от него, но почувствовала влажное прикосновение губ и языка на своей шее, и расхохоталась, а он всё больше лип к ней, прижимаясь то бедром, то предплечьем, то смазано касаясь носом ее виска или волос. Наконец, ей удалось вырваться, и она в два прыжка оказалась на диване, падая на спину. Давид не спеша присел на соседнюю подушку, но Одри подозрительно неотрывно следила за ним, будто видела не мужчину, а некую хищную демоническую сущность. В тишине комнаты раздавался только треск дров в камине. - Придется постараться, чтобы переубедить меня. Избалованный, демонёнок. Глаза Давида за мгновение почерневшие, остановились на ее губах только что говоривших. Сейчас набросишься. И Давид набросился на нее с поцелуями, впервые за долгое время поддаваясь своему естественному порыву. Под визги и хохот они упали на пол, съехали по мягкой бархатной ткани дивана, и Одри почувствовала щекотку на ребрах, подмышках, ногах, задранных к верху. Пара пуговиц на платье расстегнулась от резких движений, и Давид, увидев ее голую грудь, почти рефлекторно приложился к нежной коже губами. Добрался до сосков, и теперь отрывался от них лишь на мгновение чтобы перейти от одного к другому. Поцелуи становились медленнее, требовательнее, тело Давида постепенно оседало на Одри полным весом. Ты ошиблась, мама. Демоны вовсе не страшные. Глаза ее заволокло желанием, мягкой нежностью и покорностью, и когда Давид встретился с ней взглядом прежде чем стянуть двумя пальцами тонкие сетчатые трусики, Одри тихо сказала: - Хорошо, поедешь со мной. Давид застыл над ней совершенно невразумленный, с лицом будто Одри заговорила с ним на китайском, но вдруг мгновенно вскочил на ноги, и поднял за собой мягкое податливое тело девушки, так быстро, что у нее закружилась голова. Дверь в бар бесшумно открылась сама собой, но Одри могла поклясться, что открыл ее пристальный взгляд Давида. Она осела на диван, наблюдая за происходящим; Давид осторожно опустился рядом. Пробежала пара секунда прежде чем в дверном проеме среди полумрака неосвещенного коридора засияла белая рубашка Рафаила, и он вошел в барную комнату. - Вот вы где. А я шел на звуки криков о помощи. – Он тепло улыбнулся, но улыбка эта являла собой слабое подобие его обычной радости. Одри стала суетливо поправлять платье, волосы, мучаясь от желания скрыться куда-нибудь под диван. - Мы с Одри отмечаем небольшую победу. Угостить тебя чем-нибудь? – Показательная гостеприимность как высшая степень дружбы. Давид не собирается шевелиться, ему заранее известен ответ. - Благодарю, не нужно. – Отвечает Рафаил, но тем не менее садится на барный стул. Жизнь в общежитии начинает утомлять. – Какие планы на выходные, Одри? – Вместо ответа, психолог силиться рассмотреть его лицо. Да он бледен…или напуган… - Мы с Одри едем знакомиться с ее подружкой. – Раздается беспечный голос Давида, и психолог поворачивается, чтобы посмотреть паршивцу в глаза. Ее встречает безмятежная ангельская улыбка. - Да, собираюсь наконец увидеться с давней знакомой. – Чтобы как-то успокоится, Одри достает из кармана резинку для волос. Тусклый вишневый оттенок перехватывают разноцветные бусины. Взгляд Давида говорит: «мы ничего не сделали, чтобы ты так очаровательно смущалась», а взгляд Одри: "предлагаю начать поиски аренды жилья прямо сейчас". - Это хорошо. – Тихо произносит Рафил, мысленно проваливаливаясь куда-то сквозь паркетный пол этого дома в пугающие события грядущего вечера. - А у тебя планы есть? – Осторожно спрашивает Одри. - Нет. - Получается у него еле слышно, когда перед глазами проносятся силуэты последователей Зверя. Давид ставит электрический чайник со свежей родниковой водой, устало потирает глаза (на самом деле не из-за усталости, просто осточертела эта меланхолия, которой упивается ангел последнюю сотню лет). На столе небрежно расставляются фарфоровые чашки, привезенные из Китая каким-то знакомым евреем еще в восьмидесятые. Одна неловко выпадает из набора и летит под стол, изящно раскалываясь пополам. Вся эта домашняя требуха абсолютно не волнует Давида. Напряжение в паху здорово тянет, снова и снова вырывая из сознания свежие картинки аккуратной груди Одри. Хочется замычать или зарычать. Рафаил вздрагивает от звука. - Можем сходить куда-нибудь в воскресенье все вместе. – Одри предлагает это не то из жалости, не то из нежной привязанности к милому оценщику. – Что-то вроде корпоративного выезда, как в тот раз в отель. – Она оглядывается на Давида в поисках поддержки. Давид собирается покрутить пальцем у виска, но сдерживается. - Прекрасная идея, Одри. – Неожиданно воздух в комнате разрезается более звучным и резким голосом, чем у всех присутствующих. – Однако, у нас много работы. – Все взгляды приковываются к начальнику, и надежда Давида снять напряжение растворяется как дым. Одри теряется под взглядом пронзительных голубых глаз. Микаэль щадит ее, перемещает свой взор на коллег. - Вы куда-то собираетесь? Он спрашивает Давида, а не меня. Но на этот раз вошедшему ответил Рафаил: - Одри везет Давида знакомить со своей лучшей подругой. Способность извращать смысл сказанного можно рассматривать как сверхъестественную? Проходит несколько секунд молчания за которые Микаэль пробует чай, меж бровей у него появляется еле заметная морщина, тут же разглаживается, и чашка аккуратно опускается на прежнее место. - Что ж, поезжайте вдвоем, если вам угодно. Почему-то Одри сразу расслабилась, успокоенная этим разрешением, хотя оно и не было ей нужно. … Машина ползла медленно, крепкий итальянский кузов трещал на буераках грунтовой дороги. Собственно, дороги никакой и не было, глинистая, слегка оранжевая почва, когда-то накатанная строительной техникой и теперь похороненная в лесных зарослях, была единственной тонкой линией на «гугл мэпс». Давид приглушил кондиционер. - Ты уверена, что Рут живет здесь? Одри с сомнением высунулась из открытого окна, в лицо ударило холодным, земляным запахом леса. - Рут говорила, что это очень закрытая община. - Закрытая община, куда приглашают подруг? Одри помедлила, сомневаясь и в ответе, и в дороге впереди. - Стой! Блестящий вычищенный бампер остановился в дюйме от поваленного бревна, спрятанного за невысокими кустами. Одри вылезла из машины вслед за Давидом. - Должно быть упало после прошлой грозы. Заросшее мхом бревно посреди дороги смотрит на парочку с немым равнодушием к их проблеме. «Вряд ли» - размышляет Давид, борясь с тошнотой от едкого трупного запаха, доносящегося ветром откуда-то изнутри леса. - Запах странный… - Отозвалась Одри. - Будто...- Она сделала слабый вдох. -...гнилой. Верхушки деревьев над головой шумели под порывами ветра. - Я чувствую. – Согласился демон. Никакой тропы вокруг не было, как и намека на цивильную дорожку в человеческое жилище. Одри окончательно протрезвела, и чувствовала себя глупо. Зачем она приехала сюда? Кто ее тут ждет? Рут? Давно иссохшая их связь навсегда прервалась, когда Рут встала на сторону обвиняемого; когда вместо того, чтобы бороться вместе с Одри, посоветовала ей принять уготовленную судьбу. "Раз так случилось, Одри, будь что будет." - Спокойно сказала она, а мир Одри рассыпался на части в ужасе от безразличия единственного родного ей человека. Не за чем ей было приезжать сюда. Не за чем было искать здесь покой, о котором говорила Рут, или помощь, которую она заботливо обещала. Они разные: Рут - пугливая и скромная, а Одри - наглая и амбициозная. Две стороны одной сиротской медали. Их дороги разошлись еще там, на выходе из детского дома, но теперь разошлись навсегда. - Я пойду проверю, вроде мы проезжали какую-то дорожку. - Голос Давида вырвал из потока мыслей. Его силуэт в идеальном черном костюме странно выглядел посреди этой глуши, Одри зависла, рассматривая его удаляющуюся спину. - Подгони машину, если помашу. - Бросил он, обернувшись, и психолог механически кивнула. Он ушел далеко. Спохватившись, Одри обошла автомобиль и уселась на водительское сиденье, заерзала, поправила зеркало заднего вида, отражения Давида в нем уже не было. Наверное, нашел. Надо сдавать назад. Взгляд машинально сместился на боковое зеркало и тут Одри прикусила от неожиданности язык. Всё пространство зеркала занимало странное, женское платье, расшитое многочисленными узорами. Одри моментально обернулась, и силуэт двинулся навстречу. Прямо к водительскому окошку свесилась рыжая, улыбающаяся голова Рут. Твою мать... - Приве-ееет! - Она замахала Одри прямо перед стеклом. Мать твою… Психолог неохотно вылезла из машины, забирая с собой ключи. - Я так рада тебя видеть! – Рут перепрыгивает с ноги на ногу, как ребенок, и Одри вдруг замечает, что девушка босая. Черные от грязи ступни с покрасневшими в вечернем холоде пальцами продолжают меняться местами. - И я тебя. - Уголки губ неловко приподнимаются, оторваться от босых ступней оказывается непросто. - Откуда такая тачка?! - И без того хитрые лисьи глаза сощуриваются, быстро оглядывая черную «Альфа-ромео», и возвращаются с двусмысленной улыбкой к Одри. - Это служебная. Лицо Рут темнеет на глазах, улыбка сходит на нет. -Ты с работы? - Ну...да. По плечам пробегает дрожь, которую почему-то хочется скрыть. - И ты сказала им куда едешь? Одри рассеянно оглядывает дорогу по которой ушел Давид. - Нет. Лицо Рут остается черствым. - Мы не обсуждаем личное. - Добавляет Одри и смотрит в теперь совсем чужие глаза этой рыжей женщины. Небо освещается молнией, ее не видно за дубовыми кронами, зато в лесу на мгновение становится гораздо светлее, и лицо Рут уже сияет улыбкой во все тридцать два. - Ну дай же я обниму тебя! Вечно ты такая серьезная! - На тонкое твердое тело Одри наваливается ее фигура в странном языческом наряде. Казалось, кислый, гнилой воздух этого леса пропитал сыростью всю их одежду. Одри вглядывается в дорогу на горизонте. Давида нигде нет.