Звездопад.

Сейчас. Неделю спустя Т/и и Чон были уже в поместье у моря, наслаждаясь беззаботными летними днями вдали от столичной суеты. Т/и полулежала в шезлонге, нежась под солнцем и что-то записывая в блокнот. Чон же резвился в воде с друзьями — они ныряли, брызгались и с хохотом прыгали друг с друга с плеч. — Дурачки, — улыбнулась про себя девушка, на миг оторвавшись от строк. Но взгляд её невольно задержался на Чонгуке — на его беззаботной улыбке, от которой становилось тепло даже на расстоянии. «Надеюсь, ты не разобьёшь мне сердце», — тихо пробормотала она, снова уткнувшись в страницы. Чон заметил её взгляд. Не раздумывая, он выбрался из воды и ринулся к ней. Т/и не успела даже вскрикнуть, как оказалась в крепких объятиях. Он был мокрый с головы до ног; холодные капли солёной воды стекали с его тела на её лёгкое платье. А в его глазах светилась та самая озорная искорка, которая всегда предвещала шалость. — Чонгук, нет… — начала она, уже понимая, что сопротивляться бесполезно. — Да, — коротко ответил он и, не выпуская её из рук, понёс к воде. Т/и отчаянно пыталась вырваться, но его хватка была стальной. Вот они уже на мелководье — и она, собравшись с духом, брызнула ему в лицо пригоршней воды. Чон поморщился, а затем ответил целым каскадом брызг, накрывших её с головой. — Эй! Я тебя не так сильно! — фыркнула она, отплёвываясь. — Моя месть всегда сильнее, — заявил он и продолжил атаку, пока она не промокла полностью. — Чонгук! — закричала девушка, пытаясь укрыться за его спиной. Но тут на него с гиканьем набросились друзья, встав на защиту «обиженной» госпожи. — Мы отомстим за вас, госпожа Чон! — провозгласил Намджун, обрушив на Чонгука целую волну. Парни накинулись на него все вместе. Через пару минут Чон стоял понурый, с мокрыми волосами, липнущими ко лбу, — точь-в-точь бродяжка, попавший под ливень. Т/и, наблюдая за его «смиренным» видом, смеялась до слёз вместе со всеми.

***

Вечером, готовясь ко сну, Чон вышел из ванной и застал Т/и уже спящей. Она лежала на боку, одна рука под щекой, дыхание ровное. Он осторожно лёг рядом, обнял её и сам скоро погрузился в сон. Спустя пару часов его разбудило лёгкое потряхивание за плечо. Чон открыл глаза и увидел Т/и, склонившуюся над ним с самой озорной улыбкой, какую он только видел. — Что случилось? — спросил он сонно. — Вставай, пошли на море, — прошептала она, её глаза блестели в полумраке. — Мы и так на мо…ре… — пробормотал он, пытаясь перевернуться. — Вставай, Гуки, — настаивала она, и в её голосе прозвучала та самая нотка, которой он не мог сопротивляться. — Что? — Чон окончательно проснулся, удивлённый новым прозвищем. — Ну вот ты и проснулся. Вперёд! Девушка стремительно соскользнула с кровати. Чонгук, нехотя, но послушно последовал за ней. Они крались по тёмному коридору, стараясь не разбудить никого, выскользнули из дома и направились к морю — оно начиналось прямо за оградой поместья, в конце короткой песчаной тропинки. — Что мы тут делаем? — спросил Чон, глядя на тёмную, мерно дышащую воду. — Закрой глаза. И не открывай, пока я не разрешу, — приказала Т/и. — Это какая-то игра из твоих книг? — с подозрением уточнил он. — Что? Нет! Просто слушай меня, — настаивала она. — Хорошо, моя госпожа, — покорно ответил Чон, закрывая глаза. — Да что ты пристал с этой «госпожой»? — смутилась Т/и, глядя на него как на законченного извращенца. — Я просто воплощаю твои литературные фантазии, — парировал он. — Я такого не хочу, — ответила она, чувствуя, как жар подступает к щекам. — Хорошо, моя госпожа. — Тебя только могила исправит… — Или вы, госпожа, — он едва сдержал улыбку, но глаза остались закрыты. — Вот извращенец… Знала бы — не вышла за тебя. — Тогда бы я тебя украл, — его голос прозвучал вдруг серьёзно и низко. — У нас похищение людей запрещено. — Никто бы не узнал. Я бы украл тебя и влюбил в себя — хотя ты уже и так влюблена, — он сказал это так мягко, что у Т/и перехватило дыхание. — Не неси чушь! — фыркнула она, отворачиваясь. — Ну что, долго мне ещё стоять с закрытыми глазами? — Можешь сесть, — буркнула она обиженно. Чон тихо рассмеялся — и в следующее мгновение она уже была в его руках. Он поднял её, как перышко, и побежал к воде. — Стой! Нет! — вскрикнула Т/и, но он не слушал, и вот они уже по колено в тёплой прибрежной волне. Он поставил её на ноги, но не отпустил. Вода, тёплая и тёмная, обнимала их бёдра. Они стояли так близко, что Т/и чувствовала каждую мышцу его живота, каждый удар сердца. Она подняла на него глаза, и Чон встретил её взгляд — тёмный, голодный, лишённый привычной игривости. — Я же сказала не открывать… — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Я слишком непослушный, — прошептал он и наклонился. Их губы встретились в тот самый миг, когда небо разорвали первые падающие звёзды. Это был не поцелуй — это было завоевание. Медленное, влажное, настойчивое. Его язык исследовал её рот, а руки скользили по мокрой ткани платья, обрисовывая каждый изгиб. Она ответила с той же жаждой, впиваясь пальцами в его мокрые волосы, притягивая ближе. Звёздный дождь лился над ними, отражаясь в воде и в его расширенных зрачках. Но они уже не видели ничего, кроме друг друга. Чон вдруг подхватил её на руки и понёс на берег. Песок под ними был мягким, прохладным контрастом их раскалённой коже. Он опустил её, не прекращая целовать, и его губы проложили путь с её губ к шее, к ключицам, ниже. Мокрое платье облегало её, как вторая кожа, превращая тело в соблазнительную тайну. Он оттянул сырую ткань, обнажив плечо, и впился губами в нежную кожу, оставляя отметину. Его рука скользнула под подол, нашла её бедро, сжала. — Чонгук… — её голос был хриплым, не её собственным. Он не ответил. Его пальцы нашли край тонкого кружевного белья и отодвинули его. Воздух коснулся её кожи, и она вздрогнула — не от холода, а от предвкушения. Его прикосновение к клитору было точным, уверенным. Не просто ласка, а заявление. Она ахнула, её спина выгнулась, отрываясь от песка. Он наблюдал за её лицом, за тем, как подергиваются веки, как губы влажно блестят в лунном свете. — Вот так… — пробормотал он, и его голос звучал низко, почти рычаще. — Ты вся дрожишь. Он ввёл один палец внутрь — медленно, давая ей привыкнуть к заполнению. Её внутренние мышцы сжались вокруг него, и он застонал, прижав лоб к её плечу. — Т/и… расслабься… — он сам дышал тяжело. — Он слишком… большой… — она выдавила, чувствуя, как её тело постепенно поддаётся, открывается. Он помог ей, вернувшись к поцелуям, отвлекая, пока её таз не расслабился. И тогда он заменил пальцы собой. Он вошёл в неё одним медленным, неумолимым движением, заполняя полностью. Оба замерли на секунду — он, сжав зубы от усилия сдержаться, она — от потрясения полнотой ощущений. И тогда он начал двигаться. Ритм был неспешным вначале — глубокие, вымеренные толчки, заставлявшие её стонать при каждом выходе и вхождении. Он держал её за бёдра, контролируя каждое движение, его глаза не отрывались от её лица, ловя каждую гримасу наслаждения. Но скоро контролировать стало невозможно. Его темп участился, стал жёстче, требовательнее. Звук их тел, шёпот песка, её прерывающиеся стоны — всё смешалось в единый дикий ритм. Он чувствовал, как её тело натягивается, как внутренние спазмы становятся чаще. Он ускорился ещё, ударяя в ту самую точку, от которой её глаза закатились, а из горла вырвался сдавленный крик. Её оргазм накрыл её волной, заставив сжаться вокруг него так сильно, что его собственное терпение лопнуло. С рычанием он вогнал себя в неё в последний раз, глубже, и его семя заполнило её, горячее и щедрое. Он рухнул на неё, всё ещё внутри, их сердца колотились в унисон. Спустя несколько минут он перевернул их, усадив её сверху, не выпуская из себя. — Твоя очередь, госпожа, — прошептал он, его руки легли на её бёдра. Т/и, всё ещё дрожащая, медленно пошевелила бёдрами. Новое ощущение — контроль, власть — зажгло в ней что-то тёмное и знакомое по её же книгам. Она села прямо, откинув голову, и начала двигаться, находя свой ритм. Медленно вначале, наслаждаясь тем, как он заполняет её, как его лицо искажается от наслаждения. Потом быстрее. Она обняла его за шею, целуя его жадно, кусая его нижнюю губу. Её пальцы впились в его волосы, и он застонал, когда её ногти слегка прошлись по коже головы. Но её силы иссякали. Чон почувствовал это. Его руки снова легли на её бёдра, и он стал помогать ей, поднимая и опуская её с такой силой и точностью, что у неё перехватило дыхание. Теперь это был их общий танец — её сладостная беспомощность и его направляющая сила. — Я больше… не могу… — её голос сорвался, когда очередная волна накрыла её, менее яркая, но более глубокая, выматывающая. — Я тоже… — он напрягся под ней, и его второе извержение, менее бурное, но более продолжительное, наполнило её теплом. Они рухнули на спину, беспомощные, счастливые, покрытые песком, потом и небом, всё ещё усыпанным звёздами. — Не помню, чтобы ты писала про секс на пляже, — его голос был хриплым от напряжения и удовольствия. — Ты всё никак не угомонишься? — она слабо толкнула его плечо, но сама прижалась ближе. — Ты ведь меня ради этого сюда привела. Соблазнительница. — Это ты меня поцеловал! — Ты была такой мокрой, госпожа… Ни один мужчина не удержался бы. — Не оправдывайся, дурак. — Госпожа… — он перевернулся на бок, его взгляд стал серьёзным. — Вы меня только что… признали? В его глазах светилась не только победа, но и что-то уязвимое, вопрос. Т/и молча смотрела на него. Потом медленно улыбнулась. — Извращенец… — Извращенка, — он рассмеялся, низко и счастливо, и поцеловал её снова — нежно, благодарно, без тени поспешности.