Перелом.

Лёжа в уютной кровати, Т/и проснулась от слепящих лучей солнца. Протянув руку к другой половине, она обнаружила холодные простыни — Чона уже не было. Наскоро набросив халат, девушка направилась в кабинет отца. Подойдя к двери, она замерла, услышав голоса за тяжёлым дубом. Говорили Чонгук и её отец. — Если всё пройдёт гладко, мы сможем переубедить короля, — звучал спокойный, усталый голос герцога. — Я думаю, вам стоит остаться, — настаивал Чон, и в его тоне слышалась тревога. — Если я не смогу защитить свою семью, это будет величайшим позором в моей жизни. Прости, Чон, но это не обсуждается. — О чём вы говорите?! — Т/и резко распахнула дверь. — Т/и?! — Чонгук отпрянул, будто пойманный на месте преступления. — Милая, не волнуйся! Я всё объясню! — отец засуетился, поднимаясь из-за стола. — Я очень внимательно слушаю! — её голос дрожал от ярости и страха. Когда герцог всё объяснил, в кабинете повисла тяжёлая, давящая тишина. Т/и сидела недвижимо, впиваясь взглядом в узоры на ковре. Минуты шли. Наконец, она подняла голову. — А я ведь говорила, что его пора сверг… Чон молниеносно перекрыл ей рот ладонью. — Мы вернёмся. В целости и сохранности, — его глаза смотрели прямо в её, не позволяя сомневаться. Она не выдержала. Слёзы, которые так долго сдерживала, хлынули ручьями. Чонгук обнял её, прижимая к груди, и шептал утешения, в которые, кажется, не верил и сам.

***

Чон и герцог отправились в Эдем. В столице чужой страны они действовали как тени — расходились, встречались лишь изредка в условленных местах, обменивались сводками. Но в один из дней герцог так и не пришёл на встречу. Чонгук обыскал весь район, все тайные убежища — тщетно. Отец Т/и исчез, будто растворился в воздухе. Оставшуюся неделю Чон провёл в безумных поисках, но следов не нашёл. Вернувшись в Линдворм, он направился в поместье Т/и — и застыл в ужасе. Ворота были вывернуты с петель. Стены почернели от копоти, часть крыши обрушилась. Среди обломков суетился Хосок, с трудом волоча обгоревшую балку. — Хосок! Что случилось? — голос Чона прозвучал хрипло от дурного предчувствия. Тот обернулся — и побледнел, будто увидел призрак. — Ты… жив? — Что за глупый вопрос? — Но нам сказали… что ты мёртв! — Хосок опустил балку, его руки тряслись. В этот момент из-за угла появился Сокджин. Увидев Чонгука, он замер на месте, а затем бросился к нему, схватив за плечи. — Чонгук! Боже… Мы думали, ты погиб! — Где Т/и? Где герцог? — Чон уже почти не дышал. — Т/и в твоём поместье… А герцога… — Сокджин опустил глаза. — Его похоронили три дня назад. И тебя тоже. — Что? — Нам прислали посылку… с головой герцога. И твоей брошью внутри. В письме сказано, что это дело рук семьи Люцифер. — Люцифер? Это невозможно! — Чон отшатнулся, будто от удара. — Они наши союзники! — Т/и тоже не поверила. Отправила им письмо, но ответа нет, — тихо добавил Хосок. Чонгук больше не слушал. Он развернулся и побежал к своему поместью, оставив друзей среди руин.

***

В поместье Чона царила гнетущая тишина. Воздух был густым от горя и безысходности. Мать Т/и не прикасалась к еде с того дня, как принесли страшную посылку. Дочь сидела рядом, уговаривая её хоть на глоток супа, а сама сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Если это Люциферы… то ни им, ни нам не выжить», — беззвучно шевелились её губы, пока она металась по коридору у материнской комнаты. — Т/и! Голос. Тот самый, который снился ей и в кошмарах, и в смутных надеждах. Она обернулась медленно, боясь, что видение рассыплется. В конце коридора стоял он. Чон Чонгук. Его грудь тяжело вздымалась, на висках и шее блестел пот, а в глазах стояла такая животная, безумная усталость, что сердце её сжалось. Но она не бросилась к нему. Ноги словно приросли к полу. — Хватит… — её шёпот сорвался в рыдание. — Прошу, хватит приходить ко мне… Я не выдержу ещё одного такого видения! — Она рухнула на колени, закрыв лицо руками. — Нет, Т/и, это я… Я настоящий… — он шагнул вперёд, его голос был сломанным. — Ты… нет, прошу… не мучь меня… — Просто дай мне тебя обнять. Только это. Он опустился перед ней и осторожно, будто боясь разбить, обнял её. И она почувствовала — тепло, запах пыли и пота, крепкие мышцы под одеждой, бешеный стук сердца. Это был он. Настоящий. Т/и вцепилась в него так, словно он был единственным якорем в бушующем море. Её рыдания стали глухими, отчаянными, детскими. Она плакала за отца, за разрушенный дом, за свой разбитый мир. Чон молча держал её, его щека прижата к её мокрым волосам, пока истощённое тело само не предало её сну прямо на полу.

***

Она проснулась в своей постели. Рядом, сидя в кресле и склонив голову на сложенные руки, спал Чонгук. Лицо его даже во сне было напряжённым. Новая волна горя накатила на неё, и слёзы снова потекли по щекам. Она старалась не дышать, но он почувствовал. Его глаза мгновенно открылись. — Т/и, прошу… не плачь. Я жив. Я с тобой. — Я… знаю… — она всхлипнула, и он сел на край кровати, смахивая её слёзы большими, шершавыми пальцами. — Всё хорошо. Я больше не уйду. Она подняла руку и осторожно, как слепая, коснулась его лица — бровей, скулы, губ, будто заново узнавая. — Будешь меня трогать… или, может, поцелуешь? — его голос был тихим, без обычной дерзости. — Твои губы… самое желанное, что я хотела ощутить, — она потянулась к нему. Этот поцелуй не был страстным. Он был горьким от слёз, медленным, полным тоски и обещания. Она запустила пальцы в его волосы, затем обвила руками шею, прижимая к себе, как будто могла силой воли защитить его от всей жестокости мира. — Я скучала по тебе, — прошептала она в его губы. — Я тоже. Каждую секунду, — ответил он, и его голос дрогнул. Идиллию прервал тихий стук в дверь. Вошёл слуга, молча протянув серебряное блюдо с письмом. На конверте красовалась печать — скрещенные мечи и роза семьи Люцифер. Т/и с дрожащими руками вскрыла его. Глаза бегали по строчкам, лицо становилось всё бледнее. Закончив читать, она опустила руки, и лист бумаги выскользнул из её пальцев. — Что там? — Чон поднял письмо. «Дорогая Т/и Т/ф, Давно не получала от тебя вестей. Я слышала о случившемся горе, и моя семья прикладывает все усилия, чтобы найти виновных. Наше расследование пока не указывает прямо ни на кого, лишь косвенно затрагивает наши владения. Судя по письму, которое вы получили от “убийц”, бумага изготовлена на северо-восточных фабриках. Прошу вас — проверьте заброшенные заводы в тех землях. У вашего мужа, полагаю, есть на это полномочия. Умоляю, держите меня в курсе. Искренне ваша, Эрида Лиса Лариса Люцифер.» — Значит, убийца здесь, среди своих, — голос Чонгука стал низким, опасным, будто перед кровавой работой. — Кто-то очень хочет войны между нашими странами, — тихо сказала Т/и. — Войны хочет только… — Король Айзек, — она закончила за него, и в её глазах вспыхнул ледяной огонь. — Он убил моего отца. Ради конфликта, ради земли, ради своей ненасытной жадности. — Он перешёл все границы. — Я хочу убить его, — её слова прозвучали тихо, но с такой непоколебимой чёткостью, что стало страшно. Чон наклонился, мягко поцеловал её в лоб. — Предоставь это мне, — он произнёс это не как просьбу, а как клятву. И вышел из комнаты, оставив за собой тяжёлое, звенящее молчание и запах грядущей мести.