На утёсе над морем

Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть.

Прем. 1:15

      Пулей вылетев на улицу, я что есть мочи понеслась к главному входу в академию. Тяжесть сумки перестала ощущаться; ноги несли вперёд, не позволяя замедлиться ни на мгновение. Чтобы я ещё хоть раз сунулась в мужское крыло академии! Меня могли увидеть, из-за чего прослыть сталкером легче лёгкого. Мало мне было попасться Пак Чонсону за съёмкой.       Дёрнув массивную дверь, я спряталась в прохладе холла. Прислонившись спиной к стене, постаралась унять бешено колотящееся сердце глубокими вдохами. Чужих шагов слышно не было, что значительно упрощало ситуацию. Тем временем случайно подслушанный разговор продолжал эхом звучать в голове:       "Уснул… Сам бы точно не смог…"       "Нужно сварить ещё… Страшно представить, что будет в твою очередь."       "…нельзя допустить повторения истории. Если что, наш силач может меня просто вырубить."       Я не имела ни малейшего понятия, о чём шла речь, и кто были эти парни. Однако чем больше я вдумывалась в их диалог, тем сильнее казалось, что он не предназначался для чужих ушей. Они… опоили кого-то? И будут делать это снова?! Или применят грубую силу… Спрятав лицо в ладонях, я судорожно затрясла головой.       Это всё какой-то бред; вырвано из контекста. Я не слышала начало разговора, не знала и его конец. Может… возможно, в академии кто-то лунатит. Ему заварили ромашку и дали выпить перед дневным сном. Ну, и да, лунатизм преследует не одного ученика. А тот парень просто шутник. Вырубить силой, ха-ха. У мальчишек всегда такой странный юмор.       Дёрнувшись от неожиданности, я сильнее вжалась в стену, когда плеча коснулась чья-то рука. Неужели догнали? Я судорожно убрала ладони и встретилась лицом к лицу со старостой своего класса. Карие глаза Ян Чонвона внимательно следили за моими эмоциями. — Привет. — Чонвон поправил лямку кожаной сумки на своём плече. — Ты плачешь? Что-то случилось?       Я взглянула на свои руки так, будто видела их впервые. — Нет, что ты! Всё в порядке.       Стоило отдать должное, старостой Ян Чонвон был отличным. Не тем, кто только перед учителями ластится. Он поддерживал хорошие отношения со всеми одноклассниками, чутко вникая в их проблемы. И, почему-то, сейчас он не поверил моим словам. — Если тяжело, можешь не приходить на панихиду. Тебя никто не осудит.       Спорить о своём состоянии в текущем положении последнее дело. Не скажу ведь я старосте, что испугалась подслушанного разговора в мужском крыле. Пусть лучше думает, мол я не в себе из-за предстоящей панихиды. — Хорошо, — протяжно вздохнула я, — посмотрю по самочувствию. Но мне хотелось бы проститься с Ынсо.       В моих словах не было лжи. Проститься с одноклассницей действительно ощущалось чем-то важным, и пропускать панихиду я не планировала. Чонвон же задумчиво покачал головой, прежде чем ответить. — Умершим уже всё безразлично, Шим Арин. Нам лучше позаботиться о себе, пока мы живы.       Я долго наблюдала за тем, как широкоплечая фигура старосты скрывалась в темноте коридора. Сказанное им пробирало до костей, словно я только что разговаривала с пожилым мудрецом, который успел повидать многое на своём веку. С семнадцатилетним подростком такое высказывание не вязалось совсем. — Бр-р, — я потрясла конечностями, стремясь избавиться от всех странностей, случившихся за последние минут двадцать.       Встреча Сону с кулинарным клубом должна была скоро закончиться, а потому я решила не прятаться в комнате и подождать своего друга в зоне отдыха. Тем более что треск брёвен в старом камине ласкал слух, помогая расслабиться. Я увлеклась настройкой фотоаппарата и даже не заметила, как Сону плюхнулся на соседнее кресло с небольшой тарелкой в руках. Быстрее чужих слов органы чувств уловили тёплый запах шоколада. — Печенюшки будешь?       Я подняла недоверчивый взгляд, но на лице напротив меня ждала та самая мягкая улыбка и глаза-полумесяцы. — Конечно, спрашиваешь!       Фотоаппарат пришлось отложить на круглый журнальный стол. С готовностью потянувшись к тарелке, пальцами я подцепила одну из печенек, самую крайнюю. — Ой, это из первой партии, — Сону смущённо рассмеялся. — Они немного подогрели. Возьми лучше эти.       Угощение с другого края тарелки и правда выглядело получше: тесто светлее, шоколад не покрыт корочкой. Начиная давиться слюной, я скорее отправила печенье себе в рот. — Ну как? — едва не подпрыгивая на месте, Сону ожидал мой вердикт. — Ошен-ошен фкуфно, — пробубнила я. — Ура-а.       Сону заёрзал на кресле, устраиваясь поудобнее, и принялся поглощать лакомство вслед за мной. Такими темпами и на ужин идти не придётся. Я хмыкнула, отправляя в рот ещё одно печенье, крошки которого падали на колени. — Что это за камера у тебя? — кивнув на фотоаппарат на столе, Сону поставил тарелку рядом. — Дай посмотреть. — Нет! — воскликнула я и одёрнула камеру. — У тебя руки грязные.       Сону смерил меня недовольным взглядом. — У тебя самой они ничуть не чище. — Вот ведь.       Я выругалась, резко опустив камеру на место, и принялась вытирать руки о колготки. Воспользовавшись моей заминкой, Сону схватил фотоаппарат. — Так-с, и что тут у нас.       С коварной улыбочкой он полез прямо в галерею, пока я тщетно пыталась вернуть камеру себе. — Это не мой фотоаппарат! Давай не будем смотреть, мало ли что там.       Сону закатил глаза, прежде чем одарить меня насмешливым взглядом. — И давно ты стала такой праведной? Обычно любопытства тебе не занимать.       Крыть было нечем. Я не могла признаться, что это фотоаппарат Джея; что я достаточно облажалась перед Пак Чонсоном, чтобы ещё и в его личную галерею залезть. Ему не понравилось, что я следила за ним, а это не понравится и подавно. Однако, пока меня терзали муки совести, Сону успел пролистать с десяток фотографий и вернуть мне камеру, потеряв всякий к ней интерес. — Одна архитектура, скукотища. Что за старик отдал её тебе? — Никакой не старик, — я надулась, пряча фотоаппарат в сумку. — Нашла среди разного хлама театрального кружка. Не всё же видео снимать, фотографии тоже могут хранить воспоминания. — Мило.       Когда врёшь, важно не забыть, что конкретно ты говоришь, иначе расхождение показаний в дальнейшем может вызвать уйму вопросов. Пристыжено глянув на Сону, я решила съесть ещё одно печенье, лишь бы избавиться от возникшей неловкости. К счастью, настроение Сону было лучше некуда. И он, впервые за долгое время, так искусно заговорил меня какой-то ерундой, что я и не заметила, как живот разболелся от смеха.       Насколько тепло и душевно ощущались посиделки у камина, настолько же тяжело было собраться с мыслями перед панихидой. По древней традиции единожды в неделю в церкви на территории академии собирались ученики. Воскресная служба была важным мероприятием для всех и каждого, и пропускали её лишь по уважительной причине. Семёрка и учителя и вовсе бессменно присутствовали на службе каждую неделю. Но что касалось панихиды, этот вид службы нёс тяжёлый посыл, выдержать который способен не каждый.       Повседневной одежды у меня в академии имелось не так уж много. На вешалке в узком платяном шкафу висело несколько платьев, а полка рядом с лёгкостью вмещала в себя свёрнутые футболки и джинсы. Я думала отправиться на панихиду в школьной форме, но выбор в пользу чёрного платья с длинными рукавами показался более уместным.       Раньше я не присутствовала на панихиде, да и на похоронах не бывала. Как правильно вести себя представляла, основывалась на фильмах, что довелось посмотреть. Героини в них, как правило, делились на два типа: те, кто действительно скорбел, и те, для кого похороны служили поводом принарядиться. При мысли о последних я невольно поморщилась. Некоторые люди относились к кончине других, словно сами достигли бессмертия.       Я собралась быстрее Сону и уже ждала его на скамье при входе в церковь, постукивая носками лаковых туфель друг о друга. Глухой звук едва касался ушей, утопая в разговорах собравшихся вокруг учеников. Кто-то успел войти внутрь, а кто-то, как и я, пытался оттянуть момент, словно ещё имелась надежда на то, что Нам Ынсо жива.       Осенний день выдался погожий. Солнце пробивалось сквозь облака, освещая опавшие листья на узких тропинках. Я потянула носом прелый запах, замечая Сону на горизонте. Одетый в классический чёрный костюм, он шёл ко мне навстречу с бесцветной улыбкой на губах. — Пойдём?       Когда тень высокой фигуры Сону скрыла меня от тонких лучей солнца, я невесело кивнула. Поднявшись на ноги, одёрнула юбку и рукава платья, прежде чем войти в церковь. И стоило только перешагнуть её порог, как лёгкие наполнились терпким ароматом свеч. Множество людей в чёрном, не только ученики академии, собрались в маленькие группы тут и там. Мазнув по ним незаинтересованным взглядом, я зацепилась за закрытый гроб у дальней стены и фотографию Нам Ынсо подле. От счастливой улыбки одноклассницы мурашки побежали по коже, и я спешно переключила внимание на цветы рядом.       Розы глубокого бордового цвета, прямо как человеческая кровь, усеяли периметр церкви. Мне нравилось, когда цветы дарят, оказывая знак внимания; нравилось и встречать их на диких полях или ухоженных лужайках. Однако видеть такую красоту, приуроченную к чьему-то уходу из этого мира, ощущалось жутко. Жутко настолько, что я едва подавила желание сбежать назад в академию. — Дышать нечем, — Сону нервно дёрнул ворот рубашки и зажмурился. — Сейчас голова взорвётся.       Окна в католических церквях редко служили по своему прямому назначению. Обычно они лишь помогали осветить и украсить помещение, но вот с букетом стоявших внутри запахов не справлялись. Приторно сладкий аромат свечей, цветов и духов женщин из первого ряда кружил голову и мысли. К счастью, хотя бы входная дверь была приоткрыта. Взяв Сону за предплечье, я потянула его к последнему ряду и предложила занять крайние места. Сквозняк здесь пусть и слабо, но облегчал ситуацию.       На пороге церкви тем временем замерла высокая худощавая фигура. Нишимура Рики переминался с ноги на ногу, не решаясь войти внутрь. Я хотела его окликнуть и предложить сесть вместе, одноклассник всё таки, но потом передумала вмешиваться. Панихида по истине непростое мероприятие. Если Рики не хотел заходить, это его право. Не стоит кого-то вынуждать.       Когда мы с Сону опустились на скамью с высокой спинкой, в церковь вошли старшие из семёрки. Одетые в такие же чёрные костюмы, как Сону, они скорее напоминали кинозвёзд на ковровой дорожке, нежели старшеклассников на панихиде. Так подумалось не мне одной, потому что со стороны девочек, сидящих от нас через два ряда, послышались возбуждённые смешки. — Как ты? Всё в порядке? — я повернулась корпусом к Сону, полностью игнорируя новоприбывших. — Да, нормально. Надеюсь, мы быстро закончим.       Я сжала руку Сону в своей, когда всех попросили занять места. Сегодня в церкви собралось небывалое количество прихожан. Сидячие места достались не всем, и многие, преимущественно мужчины, остались стоять вдоль стен, прямо у бордовых роз. Одним из них оказался Пак Чонсон, глядящий прямо в мою сторону. Я стушевалась, не зная, какую эмоцию испытывать. Джей опередил меня. Печально улыбнулся одними уголками губ, позволяя чуть расслабиться.       Священник Ан приступил к отпеванию со вступительной молитвы: — Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков!       Я старалась больше не смотреть на Джея. Не то время и место, чтобы любоваться его утончёнными чертами лица и метаться в сомнениях по поводу нахождения в газете. Я убедилась в этом, случайно заметив среди присутствующих О Саран и Ли Юджу. Подруги не посещали уроки с тех пор, как директор Бан рассказал новости. Их обеих даже не было в академии всё это время. Вот почему моё сердце неприятно сжалось при виде двух бесцветных лиц. И если опухшие глаза Юджу выдавали, что та ни одну ночь провела, глуша свои рыдания в подушке, то Саран выглядела прекрасно, как и всегда. Словно Снежная королева, она с достоинством держала спину прямо и неморгающим взглядом преследовала священника. Я поёжилась, будто почувствовала исходящий с другой стороны церкви холод.       Но что пуще прежнего пробирало до костей, так это вид родителей Нам Ынсо, которым дали возможность публично проститься с дочерью. Мне не хотелось примерять их жизненную ситуацию на себя, но это вышло само собой. Я ведь тоже единственный ребёнок в семье и учусь в этой же академии, где училась Ынсо. Теоретически, на её месте могла быть я, а мои собственные родители надорванными голосами сейчас пытались бы связать пару слов.       В носу защипало. Я пообещала себе позвонить маме с папой, когда всё закончится. Они уже знали о случившемся и в первый же день предложили забрать меня назад. Конечно, я отказалась. Пусть на месте Нам Ынсо и правда мог оказаться кто угодно, тяжело представить, что могло заставить меня покинуть академию ночью во время урагана. Что уж тут, объяснения подобному поступку я не могла найти и для самой Ынсо. Разве могло что-то вынудить человека оставить свою тёплую кроватку среди ночи, когда дождь крупными каплями барабанит по окнам?       Затем речь должна была вновь перейти к священнику, но вдруг около алтаря появился Шим Джеюн. Тёмные локоны обрамляли его лицо, а обыкновенно пухлые губы были сжаты в тонкую полоску. Поправив лацканы пиджака, старшеклассник приступил к чтению: — Отче наш, Который на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…       Я наблюдала за Джеюном, словно заворожённая. Ни раз священник Ан занимал это самое место, но никогда мягкий свет, проникающий сквозь витражи, не выделял его силуэт, как у святого. Джеюн же, казалось, не принадлежал этому миру. А его шероховатый голос, расползающийся под кожей, заставлял внимать ему одному и позабыть обо всём на свете. — Аминь.       Сону потянул меня за руку, вынуждая подняться на ноги. Пока я приходила в себя, как от дневного сна, после которого непонятно какой год на дворе, прихожане выстроились друг за другом в направлении алтаря. По мере того, как до них доходила очередь, они прощались с Нам Ынсо, несмело касаясь крышки её гроба пальцами или губами. Мы с Сону приблизились в тот момент, когда родители одноклассницы начали принимать соболезнования от незнакомого мне пожилого мужчины. — Перекрестись, — шепнул Сону мне на ухо, намереваясь ткнуть локтем в бок, если я моментально не повинуюсь.       Повторять дважды не пришлось. Сложив пальцы, я склонила голову и коснулась лба. Даже если мы не были близки с Нам Ынсо, случившееся с ней – ужасное событие для каждого. И пусть дело о её гибели было закрыто с пометкой "несчастный случай", чем больше я думала об этой ситуации, тем больше вопросов возникало в моей голове.       Сону слегка затронул деревянную поверхность гроба и отошёл к цветам, даже не взглянув на фото одноклассницы. Я же наоборот смотрела в её глаза слишком долго, задерживая всех. Будто ждала, пока она попрощается со мной в ответ. Однако ничего подобного, конечно, не последовало.       Опустив плечи, я подошла к Сону и уже собиралась предложить выйти на улицу, но незнакомый голос перебил мои мысли: — Здравствуй, Сону. Рад тебя видеть, пускай и при таких обстоятельствах.       Я обернулась, замечая того самого пожилого мужчину, что ещё недавно стоял возле родителей Ынсо. — Здравствуйте, господин Ли. Я тоже рад встречи. Как ваши дела?       Мужчина глухо рассмеялся, и только сейчас я в полной мере разглядела его. Он был высоким, а кожа его едва ли не прозрачной. Я могла разделять каждую венку, каждый капилляр, не прилагая усилий. Удлинённые седые волосы были убраны от лица, открывая взгляду большие глаза удивительного винного оттенка. Совершенно бестактно я разглядывала мужчину, но тут он обратил своё внимание на меня. — Дела, как подобает возрасту. А кто эта прекрасная леди?       Я вжала голову в плечи и уставилась на носки собственных туфель, не сумев выдержать взгляд господина Ли. К счастью, Сону быстро пришёл мне на помощь. — Это моя подруга, Шим Арин. Мы учимся в одном классе. — Шим? Уж не родственница ли она тем самым Шим, которых я знаю? — Нет, что вы. Фамилия Шим в наши дни не такая уж редкая.       Интересно, о ком это он? Я мельком взглянула на господина Ли. Разговаривая с Сону, он широко улыбался, но эта улыбка не ощущалась дружелюбной даже на сотую. — Дядя, нам пора ехать. Водитель ждёт, — из-за спины господина Ли появился другой Ли. Помладше.       Хисын одарил нас с Сону вежливым кивком, намереваясь увести своего дядю. — Приятно было повидаться, Сону. Передавай привет родителям, — мужчина пожал руку Сону на прощание, а после протянул свои тонкие пальцы ко мне. — Рад нашему знакомству, госпожа Шим.       Не желая прослыть невежей, я вложила свою руку в чужую, хоть всё нутро и противилось этому. Кожа мужчины оказалась тёплой, даже горячей. Вопреки ожиданиям о рукопожатии, господин Ли склонился и невесомо коснулся губами моих пальцев. — Всего хорошего.       Впав в ступор, я даже не успела сказать что-либо в ответ, как два тонких силуэта скрылось в дверях церкви. — Старый извращенец, — буркнул Сону, глядя в том же направлении, что и я. — Пойдём, панихида окончена.       В последний раз обернувшись на алтарь, я вновь заметила Джея, молча наблюдавшего за мной. Вот только теперь ни о какой пусть и лёгкой улыбке не могло быть и речи. Старшеклассник буравил меня тяжёлым взглядом, нисколько не стесняясь, что я стала тому свидетелем.       Когда мы вышли на улицу, солнечный свет ударил в глаза, вынуждая сощуриться. Несмотря на это, снаружи было куда приятнее, чем в церкви. Я вдохнула полной грудью морской запах, окутавший всё вокруг из-за поднявшегося ветра. Сону устало приложил ладони к лицу и помассировал опущенные веки. — Я никогда не встречала такого праведного христианина, как Джеюн, — послышался девичий шёпот сбоку. — Священник Ан не считается! — Повезёт же его избраннице, он будет отличным мужем.       Две ученицы младших классов сидели на скамье у входа в церковь. Они болтали ногами в воздухе, не доставая пятками до земли, и негромко посмеивались. Мечтать о красивом старшекласснике сразу после панихиды ощущалось так наивно и беззаботно. — Может, посмотрим кино? — предложила я, пользуясь выходными, когда разрешено брать телефон из учительской. — Какое? — не сильно заинтересованно уточнил Сону. — М-м, что насчёт "Клуб завтрак"? Или "Шестнадцать свечей"? — Готов на любое из них, если мы стащим что-нибудь вкусненькое с кухни.       Я радостно вцепилась в предплечье Сону. — Договорились!       Могли ли мы наслаждаться прелестями жизни, когда эта же самая жизнь оборвалась у кого-то в самом начале? Долго думая над этим вопросом, я пришла к однозначному выводу: да, определённо. Ведь если случившееся с Нам Ынсо и вправду несчастный случай, никто не знал, когда подобное могло произойти ещё с кем-либо. Но до этого момента мы должны жить по-настоящему; делать то, что нам нравится и не тратить время впустую.       Как бы красиво эти мысли не звучали в моей голове, с суровой реальностью я столкнулась уже в понедельник. И дело было даже не в уроках, которые я бы с удовольствием променяла на посиделки с Сону. Нет, собрание ученической газеты "На утёсе над морем" назначили на шесть часов вечера, и пропустить его себе дороже.       Сону решал очередной пример по математике, пока я нервно кружила вдоль высоких библиотечных стеллажей. Где-то на них покоился лучший учебник по латыни из доступных в академии, но мне никак не удавалось его отыскать. Мысли метались от необходимости подготовиться к промежуточному тестированию до собрания редакции. — Садиться не собираешься? — Сону вскинул голову, покусывая карандаш.       Я так сильно нервничала, пытаясь придумать, как слинять от Сону, что места себе не находила. А время неминуемо близилось к шести часам вечера. В очередной раз я окинула взглядом ближайшую секцию с учебными материалами и зацепилась за ветхий корешок, как за свою последнюю надежду. — О, её то я и искала.       Выудив книгу, я запрыгала на месте от нахлынувшей радости. Взгляды зубрил, сидящих за соседним столом, обратились в мою сторону, но я была так довольна своей находкой, что нисколько не смутилась. Радовалась, словно этот учебник сдаст за меня тестирование. Распахнув его на случайной странице, я вдохнула запах книги, прикрыв глаза. И я бы дальше наслаждалась этим затхлым запахом знаний, но тихий шелест заставил отвлечься. Взглянув на пол, я заметила выпавший из книги конверт.       Хмурясь я тут же подняла его. Сону был так увлечён математикой, что даже не обратил внимания на меня, занявшую место напротив него. Отложив книгу в сторону, я раскрыла коричневого цвета конверт и выудила из него небольшую записку следующего содержания:

Полночь равноденствия.

      Размашистый почерк наверняка говорил что-то о характере написавшего, но я в этом совсем не разбиралась. В первое мгновение мне хотелось убрать записку на место, ведь она явно предназначалась не мне, однако любопытство оказалось сильнее. Я покрутила кусок бумаги в руках, разглядывая его с обеих сторон. На заметку не похоже, в конвертах их никто не хранит. Может, письмо для кого-то? С назначением встречи! Однако подписи или точного места в записке не имелось. Адресат должен быть гением, чтобы понять, что от него хотят.       Недолго думая, я спрятала записку назад в конверт, конверт в книгу, а книгу в сумку. Собрание "На утёсе над морем" должно скоро начаться. — Сону, я что-то нехорошо себя чувствую. Мне бы полежать немного, отдохнуть. — Что, тяжесть знаний?       Впервые за вечер оторвавшись от тетради, Сону негромко хихикнул. Я высунула язык в ответ. — Нашёлся умник, — встав с места, я закинула сумку на плечо, — лучше подскажи, что такое равноденствие? — Это когда день и ночь равны друг другу. Такое бывает весной и осенью. — А-а, — задумчиво протянула я, — то есть это скоро будет? Не знаешь, когда?       Дурашливая улыбка сползла с лица Сону, а взгляд его стал серьёзным. — Тебе зачем? — Да просто, в книге встретила, а значения не знаю. — Ну, день осеннего равноденствия уже прошёл. С прошлой недели ночь пошла на увеличение. — Понятно, спасибо.       Я улыбнулась Сону на прощание и медленным шагом, как подобает человеку с плохим самочувствием, покинула библиотеку. Осеннее равноденствие было на прошлой неделе, теперь записка ещё сильнее напоминала приглашение на встречу. Вот только зачем кому-то встречаться среди ночи?       Редакция газеты академии собирались в старом кабинете литературы, который директор Бан сначала планировал отремонтировать и использовать по назначению, но затем позволил оставить всё как есть на радость, как называл их Сону, лузерам. Поморщив нос на это прозвище, ведь я теперь тоже своего рода лузер, я дёрнула металлическую ручку и открыла дверь. Убежище газеты встретило меня тишиной. Я даже подумала, что внутри никого нет, как взгляд упал на того, из-за кого я здесь.       Джей, повесивший школьный пиджак на спинку стула, бёдрами опёрся о подоконник и скрестил руки на груди. Не успев разглядеть остальных присутствующих, я уставилась на ткань белой рубашки, опасно натянувшуюся на бицепсах старшеклассника. Казалось, она вот-вот треснет по швам и явит на свет медовую кожу Пак Чонсона. — А вот и наш фотограф.       Спохватившись, я натянуто улыбнулась и огляделась по сторонам. — Приятно познакомиться. Меня зовут Шим Арин, я ученица одиннадцатого класса.       Небольшой кабинет освещался лишь закатным солнцем из окна, золотом подчёркивающим всё внутри. Помимо доски с расклеенными на ней текстовыми вырезками и графиками, здесь имелся учительский стол и два ряда одиночных парт. В собравшихся я узнала авторов, о которых ранее говорил Джей. Каково было моё удивление, что одним из них оказался Ян Чонвон. — Привет, — староста улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, а после он пояснил для остальных: — мы с Арин учимся в одном классе.       Затем представились и двое других авторов. Ученики десятого класса, как выяснилось. Я не догадывалась, кто из них должен был брать интервью на конюшне, но собиралась узнать это в ближайшем будущем. Отснять наездников с их лошадьми и признаться во всём Сону, когда история с газетой будет уже в прошлом, – вот мой план. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — я одарила дружелюбной улыбкой Чонвона и заняла парту прямо позади него. — За публикации в газете престижные университеты дают дополнительные баллы при поступлении. Я здесь исключительно в корыстных целях.       Староста лукаво взглянул на Джея, но тот лишь молча закатил глаза. Несмотря на свои восемнадцать лет, Пак Чонсон выглядел старше своего возраста. Особенно находясь в роли главного редактора. — А за фотографии в газете дополнительные баллы кто-то даёт? — поинтересовалась я даже не для того, чтобы узнать ответ, скорее желая просто побесить Джея.       Лишь бы он не понял.       Джей усмехнулся, внимательнее разглядывая моё лицо, а после оттолкнулся бедром от подоконника и вышел в центр класса. Я неловко закусила губу, чувствуя как от маленькой шалости запылали уши. — Дополнительный баллы я вам не обещаю, но могу угостить нежной говяжьей вырезкой. При одном условии!       Мы с Чонвоном переглянулись и в ожидании уставились на старшеклассника. Говяжью вырезку хотелось сильно. Это не котлеты или отварная курица из столовой. Вот только что нам придётся сделать ради неё, я не могла и представить. — Мы должны раздать триста копий газеты. — Триста?! — не веря своим ушам воскликнул десятиклассник. — Да у нас пятьдесят разбирали друзья и учителя. И то учитель Хван выкинула свой экземпляр в ближайшую мусорку. Как нам достичь таких показателей? — Это вы должны придумать сами, — Джей был явно доволен своей затеей.       Я задумалась. Публикация в газете такого тиража могла положительно сказаться на моём поступлении в университет. Вот только триста человек – это даже не десятый, одиннадцатый и двенадцатый класс, а намного больше. Младшеклассников газеты интересовали вряд ли, тогда как возможность выйти за пределы академии на городской уровень казалась вполне реальной. Только статьи в газете тогда должны быть сенсационными, чтобы никто не остался равнодушным.