Глава 13.

      Домой после школы я ворвалась подобно урагану: сшибла подставку для зонтов, запнулась о выступающий край ковра и чуть не растянулась на полу, запутавшись в собственных ногах.  — Черт! — я была готовы выругаться, но прикусила язык, уже слыша, как бабушка идет по коридору. Агнес с удивлением осматривала меня: наэлектризованную, как грозовой заряд. Я стояла прислонившись к стене тяжело дыша. Каждый вздох - сигнал, что я на грани. Сумасшествие, поселившееся внутри меня было теперь той частью, что не собиралась так просто сдаваться.  — Что-то не так в школе? — бабуля, наконец, подошла ближе, аккуратно погладив меня по плечу. — Поругалась с кем-то?   Я чуть не взвыла. Клянусь, внутри росло такое чувство отчаяния от осознания, что я не могу поделиться ни с кем, даже с ней, тем что на душе: про ожившие сны и одного парня, который оказался реальным и теперь преследует меня хуже ночного кошмара. Этот бред невозможно было слушать даже в интерпретации собственного внутреннего голоса, что уж говорить о других людях.  — Нет, просто… все так непривычно, знаешь, — я постаралась взять себя в руки, чтобы выдать эту ложь, — новая школа, новые знакомства, я как-то не ожидала, что это будет так сложно даже с моим опытом.  Ложь срывалась складно, привычно и натурально. Агнес тут же смягчилась, притянув меня к себе.  — Ох, Анна, ты никогда не можешь быть полностью готовой к переменам, знаешь? — она погладила меня по голове. — Все случается так, как оно нужно Господу, а мы все только следуем за его волей. Ты обязательно освоишься, тебе нужно только ещё немного времени.  — И ты даже не будешь гнать меня снова к отцу? — я приподняла одну бровь, вывернувшись из объятий.  — Тебя выгонишь! — она несильно шлепнула меня по макушке. Я сделала глубокий вдох, медленно возвращая самообладание, которое все чаще покидало мне в Форксе.  Агнес же всё ещё смотрела на меня с несвойственной ей открытой заботой - я не сдержалась и снова прижалась к её теплому плечу. — Майк Ньютон зовет меня на вечеринку, — прошептал я так тихо, что даже не была уверена, услышала ли меня бабушка.  Но она тут же немного встрепенулась: — Просто вечеринка? — переспросила она с явным скепсисом. — И ты хочешь пойти?  — Сама сказала, мне нужны знакомства, я просто пытаюсь наладить социальные связи.  Скепсиса во взгляде Агнес стало еще больше: — Это не Манхэттен, детка. Скорее всего тебя ждет пицца от старины Джо с подгорелыми каперсами и пиво, которое Ньютон стащит у отца из гаража. Ты уверена, что тебе это нужно?  Я беззлобно фыркнула. Неужели Агнес думала, что я собираюсь воротить нос от возможности весело провести время? — Об этом я и мечтала, когда летала в Сант-Мориц.  — Тогда хорошо, что ты больше не живешь с отцом, дорогая, он бы такое не одобрил.  Я фыркнула, наблюдая, как бабушка шутливо качает головой, смотря на меня. Сейчас я буквально видела эту связь, которая образовалась между нами - только она до сих пор и  держала меня на плаву.  — Тогда я пойду собираться?  Агнес оставалось только возвести глаза к небу. Мне не надо было быть провидицей, чтобы понимать, как тяжело ей дается воспитание подростка, особенного такого, как я - с постоянной вереницей проблем вокруг.  — К двенадцати буду дома, как штык.  Бабушка вздохнула, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Иди уже. Я тут же двинулась вверх по лестнице в свою комнату, которую больше не воспринимала, как что-то временное и чужое. Мне нравилась мысль, что Форкс становился домом - причудливым и пугающим, но все же. Я видела себя в отражении глубоких луж на дороге, в каждом дуновении шквального ветра, в яркой зеленой траве на заднем дворе: мрачный серый город в штате Вашингтон становился частью меня самой.  Закрыв за собой дверь, я тут же стянула школьную форму, швырнув её в угол к корзине для белья, и не долго думая, выудила из платяного шкафа черные прямые джинсы  и чёрный топ с открытыми плечами с вырезом на спине. Грань между вызовом и лоском была тонкой. Волосы я собрала в высокий небрежный хвост, выпустив пару прядей у лица, чтобы они падали на глаза. На губы нанесла помаду красного оттенка, распределив её ещё и в качестве румян на скулы, чтобы придать лицу цвета. Болезненная бледность начинала пугать даже меня саму, когда я украдкой смотрелась в зеркало, то видела усталость, пробивающуюся сквозь маску нормальности. На сборы у меня ушло чуть больше часа, и когда я сняла с вешалки черное длинное пальто, на телефон пришло сообщение от Майка с адресом дома. Я быстро вбила его в «карты», запоминая дорогу. Ехать было близко, что неудивительно для Форкса.  Ещё раз посмотрев на себя в зеркало, которое стояло напротив кровати, я осталась довольна внешним видом. Облачившись полностью в черный драматичный цвет, который оттенял мои светлые волосы и тонкую белую кожу- я напоминала героиню готического романа с поправкой на двадцать первый век, конечно.  Прихватив маленькую бархатную сумочку с кровати, я наконец, вышла, находу перебрасывая её через плечо, спускаясь по лестнице.  — Я ушла! — крикнула я в пустоту коридора. Ответа не последовало, только из гостиной донеслось тихое бормотание телевизора.  Вечерний Форкс встретил меня моросящим дождём и туманом, который стелился по земле, словно живой. Дом Ньютонов находился на боковой улице, примыкающей к центральной, в самом тупике. Машина ехала плавно, в салоне негромко играла музыка, и я ловила себя на мысли, что одиночество все ещё приносило мне успокоение, но не удовольствие.  Фары выхватывали из темноты лишь мокрый асфальт и размытые силуэты деревьев по обочинам. Наконец, за очередным поворотом показался дом Майка — типичное двухэтажное здание из кирпича с балкончиком на втором этаже и с большими окнами, которые сейчас сверкали, будто внутри кто-то повесил диско-шар. Возле дома уже стояли припаркованные машины, а изнутри доносились приглушённые звуки музыки - кажется, это был Тимберлейк. Вечеринка была в самом разгаре. Заглушив мотор и выйдя на улицу, я глубоко вздохнула. Запах влаги и озона впитывался в меня отчаянно быстро. Не желая мерзнуть, я тут же поспешила к дому, аккуратно идя по гравию, рассыпному в качестве дорожки к крыльцу. Музыка становилась громче, и я невольно улыбнулась, вспоминая последний такой вечер в Нью-Йорке. Сердце резко начало саднить. Нет, пожалуйста, не сегодня.  Я толкнула входную дверь, и на меня тут же обрушилась волна жара, громкой музыки и запаха пива и чужих духов. Дом был битком набит людьми, которые, казалось, слились в одну многоголовую, хаотично движущуюся массу. Это было совсем не похоже на «домашнюю вечеринку для своих». Краем глаза я заметила знакомую вихрастую макушку Майка, который лавируя между людьми, пробирался к соседней комнате - скорее всего кухне. Я последовала за ним. На кухне было свободнее, а через настежь открытое окно пробивался свежий прохладный воздух. — Майк, — я окликнула его, подходя ближе. Ньютон что-то увлечено намешивал в пластиковом стаканчике, увлечено болтая с ещё незнакомым мне высоким парнем в красной толстовке с капюшоном. Его волосы были такого же русого цвета, как у Майка, и что-то неуловимо знакомое в чертах его лица точно позволило мне определить, что они родственники.  Услышав мой голос, Ньютон тут же обернулся, его лицо озарила широкая, немного хмельная улыбка. — Ты пришла, — неловко приобняв меня за плечи, он тут же отступил, залившись краской. Моё сердце неожиданно дрогнуло. — Я же обещала, — улыбнулась я в ответ и присела на барный стул рядом с ними, повесив пальто на спинку. Майк встрепенулся, и кинув беглое «жди», тут же скрылся за дверью, ведущей в кладовку. Через пару секунду передо мной уже стояла бутылка брюта от «Мартини». Я мысленно присвистнула: Ньютон действительно постарался. Не то чтобы я ждала «Клико», хотя было бы чудесно, но даже «Мартини» в этой глуши - было  достижением.  — Как тебе это удалось? — я бросила взгляд на Майка, который явно лучился самодовольством.  — Вообще это все благодаря Дереку.  Я перевела взгляд на парня в красной толстовке. Он улыбнулся и протянул мне руку: — Дерек - это я. Кузен этого незадачливого Ромео. Майк раскраснелся еще больше, а я пожала крепкую протянутую ладонь.  — Анна. — Я наслышан, — он лукаво мне подмигнул. — Так значит, ты сбежала из Нью-Йорка?  — Я бы не называла это побегом - смена обстановки, что-то типо ретрита, понимаешь?  Дерек ухмыльнулся, очевидно, сделав некую пометку в голове.  — Место для ретрита ты выбрала не самое подходящее. — Выбора особо не было, — я отмахнулась и обратила взгляд на бутылку. — Выпьем? Майк с энтузиазмом принялся искать бокалы, а Дерек, не теряя времени, с легким хлопком открыл бутылку. Я даже позавидовала его навыкам.  — За ретрит, — с улыбкой произнёс он, протягивая мне бокал.  Поочередно смотря на двух парней напротив, я вырисовывала в себе какое-то новое чувство спокойного удовлетворения. Общение с местными  жителями Форкса не заставляло мое сердце отчаянно желать всем понравиться и рисовать себя лучше, чем я есть. В этом не было необходимости.  Мы звонко чокнулись. Я сделала глоток.  Потом ещё один. Холодное игристое приятно защипало язык, и я почувствовала, как напряжение последних дней, что накатывало на меня удушливой волной, начинает спадать. Мысленно я убеждала себя, что пара бокалов не помешают мне доехать до дома. Пузырьки защекотали нос, и я порывисто вздохнула, глотнув еще.  Майк, всё это время наблюдавший за мной с какой-то мальчишеской надеждой, вдруг резко выпрямился. Его щёки всё ещё горели румянцем, но в глазах появился решительный блеск. — Потанцуем?  Я увидела, как его острый кадык дёрнулся от напряжения.  Он протянул мне руку ладонью вверх, и этот простой жест был полон такой искренней почти детской робости, что я не смогла отказать, даже если бы сильно захотела. Я вложила свою руку в его, краем глаза замечая, как Дерек красноречиво усмехнулся, внимательно наблюдая за нами. Ладонь у Майка была тёплой и немного влажной, он сжал мои пальцы крепко, словно боялся, что я исчезну. Мы вышли на свободное пространство, минуя ещё несколько парочек, которые слиплись на импровизированном танцполе в гостиной. Музыка, до этого игравшая фоном, вдруг стала громче и ритмичнее, словно подстраиваясь под момент. — Если честно я не очень хорошо танцую…— начал он, но я лишь покачала головой, одарив его мягкой улыбкой. Майк, как же ты мил и беспечен.  — Просто расслабься. Я положила руку ему на плечо, а он неуверенно обнял меня за талию. Мы медленно покачивались в такт музыке. Я чувствовала запах его парфюма — что-то терпкое — и ощущала, как бешено колотится его сердце. В этом не было ни капли той хищной самоуверенности Каллена, или заботливой вовлеченности Феликса. Здесь была лишь чистая, почти детская радость от момента.  Когда музыка замолчала, я сделала шаг назад, напоследок одарив Майка милой улыбкой. В этот момент я казалась себе настоящим злом, разжигая в душе парня привязанность, но могла ли я оттолкнуть его? Ответ был отрицательным.  — Спасибо, — он нервно взлохматил волосы, отступая вглубь комнаты, — я, пожалуй, схожу поищу Эрика, он обещал принести текилу.  Я ободряюще ему кивнула, и Ньютон исчез в толпе.  Музыка снова стала громче, разговоры — неразборчивее, а в воздухе повисла плотная, удушливая смесь запахов: сладковатый парфюм и алкоголь. Я чувствовала, как запах липнет к коже, оседает на волосах. — Анна. Голос прозвучал тихо, но уверенно, прорезая шум. Я обернулась. В дверном проеме стоял Дерек с бутылкой «Мартини» в одной руке и моим пальто в другой.  Он молча кивнул в сторону выхода. Я поняла его без слов. Мы быстро миновали танцующую толпу,  в которой я без труда выцепила взглядом  Джессику, уже завладевшую вниманием Майка.   Наконец, вырвавшись на улицу, я глубоко вздохнула. Приятная осенняя прохлада тут же опала на лицо.  На крыльце было чуть сыро после вечернего дождя. Ступеньки все еще были влажными, а краска трескалась под ногами, но меня это не смущало. Я уселась на верхнюю ступеньку, уперев подбородок в колени. Дерек сел рядом, опустив на мои плечи пальто, и тут же достал помятую пачку сигарет из кармана брюк, протянув мне одну.  Он щелкнул зажигалкой, и пламя на секунду выхватило его лицо из темноты, подчеркнув острые скулы и тени под глазами, которые в комнатном освещении были незаметны. Я затянулась, чувствуя, как дым привычно обжигает горло, и выпустила его в прохладный ночной воздух. Он тут же растворился, смешавшись с запахом мокрого асфальта и влажной земли. Дерек тоже закурил, и мы сидели в тишине, нарушаемой лишь стрекотом сверчков и далёким гулом машин с шоссе. Внутри меня всё сжималось от странной смеси усталости и облегчения. Эти недели, проведенные в Форксе, были слишком долгими, слишком тяжёлым, и сейчас, сидя здесь, я наконец-то позволила себе выдохнуть. Я снова с удовольствием затянулась, а потом залпом осушила остатки игристого в бутылке, совершено не заботясь, что пью прямо из горла.  Я покосилась на Дерека. В тусклом свете фонаря, пробивающемся сквозь листву старого клёна у подъездной дорожки, его лицо сияло. Дерек усмехнулся, и уголки его губ дрогнули. Он затушил сигарету и бросил окурок в старую консервную банку, стоявшую у перил.  — Никак не возьму в толк, что ты здесь забыла? — он повернулся ко мне, с интересом рассматривая. Его голос был низким и немного хриплым.  — Если бы я знала, — честно призналась я, глядя не на него, а на свои пальцы, которые нервно крутили пустую бутылку. Свет фонаря играл на зелёном стекле. — Решила, что так будет лучше.  — И как?  Дерек не сводил с меня взгляда, и в его глазах не было ни осуждения, ни жалости, только спокойное, внимательное ожидание. Он молча достал из кармана пачку и протянул мне ещё одну сигарету. Я взяла её, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Его кожа была тёплой и сухой.  Щелкнула зажигалка, и на этот раз я первой подалась к огню, прикуривая. — Паршиво, честно говоря, — я криво улыбнулась, затянувшись.  Дерек хмыкнул, откидываясь на ступени, которые тихо скрипнули под его весом. Теперь он почти лежал, опираясь на сонную у в локте руку.  — По тебе видно. Я дернулась, обернувшись, чтобы тут же встретиться с ними взглядом. Его карие, вырисовывали на моем лице причудливые узоры.  — Не очень похоже на комплимент. Он выпустил кольцо дыма в воздух, наблюдая, как оно растворяется в темноте.  — Ты выглядишь такой потерянной, странно, что мой дорогой кузен даже не понимает, как тебе на самом деле на него плевать. Но надо отдать тебе должное, ты хорошо держишься,  — он сделал паузу, затягиваясь. Огонек на секунду осветил его чётко очерченный профиль. — Я почти поверил. Я усмехнулась:  — А ты, значит, видишь меня насквозь? — Хотел бы.  В его голосе не было колкости — только искренний интерес. Между нами повисло молчание, разделяемое клубами табачного дыма от тлеющих сигарет в наших руках.  — Мне пора домой, — я отвернулась. Было зябко и мокро, весь запал от игристого прошел, оставив едкую горечь. Он окинул меня скептическим взглядом: — Ты справишься с управлением в таком состоянии?  Я с трудом подавила первый порыв закатить глаза. Но сдержалась, молча поднявшись на ноги.  — Передай Майку, что я ушла. Я не оборачиваясь, направилась к машине, по пути мысленно выбивая из себя остатки алкоголя, и спиной чувствуя прикованный ко мне взгляд Дерека. Через пару секунд я услышала хлопок входной двери - он зашел внутрь.  Выудив ключи из сумки, я на мгновение остановилась. Внутри что-то терзало меня, царапая острым лезвием. До машины оставалась всего пара шагов, когда я услышала тихое шелестение листьев за спиной.  — И все-таки есть в тебе какие-то суицидальные наклонности, как считаешь?  Этот холодный, лишенный всяких эмоций голос, я бы узнала из тысячи. Я не обернулась. Замерла, сжимая в руке связку ключей так, что металл больно впился в ладонь. — Снова преследуешь меня? - собственный голос казался чужим.  — Всего лишь пришел на вечеринку, как и ты, — он насмехался, заставляя меня внутренне сгорать от злости.  Когда все стало так сложно? Когда моё доверчивое детское обожание вдруг стало зияющей ненавистью?  — Уходи, Каллен.  — Предпочтешь мне милого Дерека?  Я вскинулась, резко обернувшись.  — Ревнуешь? Каллен и бровью не повёл. Его скучающий вид будил во мне волну ярости, сравнимую с цунами. Ещё больше выводило из себя то, что он, как всегда, был одет с иголочки: короткое серое пальто с воротником-стойкой и идеально сидящие шерстяные брюки в тон заставляли меня невольно отвлекаться.  Сложно было не признать, насколько он был красив.  — Ревную.  Его короткий сухой ответ всё-таки выбил из моих лёгких весь воздух. Я открыла рот, намереваясь ответить, но тут же закрыла его. Слова застряли где-то в горле, смешавшись с горьким привкусом неопределенности.  Он сделал шаг ко мне, и свет фонаря выхватил из темноты его лицо — безупречно спокойное, с едва заметной усмешкой в уголках губ. Я не нашла в себе сил отступить, так и оставшись стоять, уже почти вплотную, прижатая к Каллену. — В жизни ты ещё прекраснее, чем во снах, — он чуть наклонил голову набок, изучая меня своими медовыми глазами.  Мое сердце билось уже где-то в горле, мешая дышать.  — Свон ты соблазнил также? Или это новая заготовка?  Каллен молчал. Ветер гулял в его волосах, отбрасывая на лицо золотистые пряди, но он даже не пытался их убрать. Эдвард смотрел на меня так, будто видел насквозь — все мои страхи, все попытки оттолкнуть и сорваться с места. — Ты всегда прячешься за колкостями, когда боишься, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно мягко, почти нежно. — Но я знаю тебя настоящую.  Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его слова выбивали почву из-под ног, заставляли терять контроль над собой. Я попыталась отвернуться, но его рука легла мне на плечо, удерживая на месте. — Отпусти меня, Каллен, — прошептала я, чувствуя, как слезы застревает в горле, мешая говорить.  — Не могу, — его пальцы чуть сжались, но не грубо — скорее, отчаянно. — Ты ведь знаешь, что не могу, Энни. Это какой-то порочный круг.  И в этот момент я поняла: как бы я ни старалась ненавидеть его, как бы ни пыталась вырвать его из сердца, всё было бесполезно. Он был частью меня — той частью, которую я так отчаянно боялась признать. От этого осознания стало ещё паршивее.  Ветер стих, словно затаив дыхание. Вокруг нас была только ночь и тишина. Я закрыла глаза, ощущая его непозволительно близко. — Отвези меня домой, Эдвард.  Он молча кивнул и осторожно забрал из моих ослабевших пальцев ключи. — Позволь мне позаботиться о тебе.  Я не нашла в себе сил ответить. Эдвард легко открыл передо мной дверь, и я скользнула на пассажирское сиденье, чувствуя, как дрожат руки. То ли от холода, то ли от напряжения. Каллен уверенно завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места. Я смотрела в окно на проносящиеся мимо тёмные силуэты деревьев, но не видела ничего. В голове всё ещё эхом звучало его «ревную», а сердце никак не могло успокоиться. Я чувствовала, что Эдвард то и дело кидает на меня взгляд — внимательный и осторожный.  — Ты замёрзла? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Я отрицательно мотнула головой, но он всё равно включил обогрев, и через минуту по салону разлилось приятное тепло. Я не выдержала и украдкой бросила взгляд на Эдварда: его лицо было сосредоточенным, губы плотно сжаты, а руки уверенно лежали на руле. Он выглядел таким спокойным, таким собранным, что моя собственная буря эмоций казалась чем-то неуместным.  — Почему ты приехал? — мой голос прозвучал глухо. Он не ответил сразу. Сбавил скорость, сворачивая на мою улицу.  — Потому что переживал, — наконец сказал он, останавливая машину у моего дома. — Потому что каждый раз, когда смотрю на тебя, вижу твою детскую копию из своих снов: такую беззащитную и доверчивую, что скулы сводит от страха. Он заглушил двигатель и повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными. Он протянул руку и замер, будто решаясь на что-то, а потом осторожно коснулся моей щеки. Его холодные пальцы очертили линию вдоль скулы и замерли. — Мне пора идти, — прошептала я, отстраняясь. Он кивнул и молча вложил ключи в мою ладонь. Мы вышли из машины одновременно — я не стала дожидаться, пока он откроет мне дверь. Ночной воздух тут же обжёг лицо, и я облизала пересохшие губы, чувствуя, как тишина становится почти осязаемой. — Как ты теперь доберешься до дома?  — Не беспокойся об этом. Иди, - он аккуратно подтолкнул меня.  Я бросила на него последний, почти отчаянный взгляд и поспешила к дому, кутаясь в пальто, словно оно могло защитить меня от собственных мыслей. Я чувствовала спиной его взгляд — неотрывный, полный тревоги и чего-то ещё, чему я не могла дать имя. Только переступив порог своей комнаты и прижавшись спиной к двери, я смогла выдохнуть. На щеке всё ещё горел след от его пальцев. Я медленно подняла руку и прижала ладонь к пылающей коже, словно надеясь стереть эти прикосновения. В оглушительной тишине дома стук моего сердца казался невыносимо громким. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, но перед внутренним взором стояло слишком родное лицо — сосредоточенное, бледное, с медовыми глазами, в которых я безошибочно читала собственное отражение. Если он дьявол, то я его Лилит.