Глава 16. Феликс. II.

Из сна меня выдернул чей-то настойчивый, почти осязаемый взгляд, от которого уже зудело лицо. Я распахнул глаза, чтобы тут же встретиться с такими знакомыми голубыми омутами.   Пару раз моргнув и кашлянув, чтобы прочистить пересохшее горло, я наконец тихо выговорил: — Доброе утро, Голди.  Она не ответила, лишь обвела меня заинтересованным взглядом, словно я был её извечным подопытным.  —  Я бы хотел чаще просыпаться с таким видом, — сдержать шаловливую улыбку мне не удалось, и Анна к моему удивлению тоже тихо хихикнула, устало покачав головой.  —  Ты неисправим, знаешь? Я послушно кивнул, аккуратно, почти невесомо, коснувшись пальцами её теплой ладони, которой она нервно сжимала край одеяла. Сейчас она выглядела такой робкой и нерешительной, замерев всего в паре мгновений от меня. Анна все ещё рисовала между нами проклятые красные линии, которые я так отчаянно хотел стереть. Мысленно я всей душой ненавидел эту её несгибаемую уверенность в том, что нам лучше быть порознь. Но в этот момент её пальцы дрогнули и сами собой переплелись с моими. Я прикрыл глаза всего на секунду, отчаянно желая, чтобы это не заканчивалось. Она не отстранилась. Напряжение в воздухе стало почти невыносимым. Я видел, как в её глазах на секунду мелькнула борьба: желание поддаться чувствам и страх всё разрушить.  Но она преодолела себя. Резко, словно обжегшись, она отдёрнула руку. Выпрямилась, аккуратно сложила ладони на согнутых коленях, и когда её взгляд снова вернулся ко мне — в нём не осталось даже намёка на плескавшийся секунду назад огонь. Он был холодным и пустым. — Думаю, тебе пора возвращаться в Нью-Йорк, Феликс, — её голос прозвучал ровно, почти безжизненно. Кривая усмешка, полная горечи, исказила моё лицо. Я смотрел на неё ещё несколько долгих секунд, запоминая этот момент: бледный утренний свет, падающий на её лицо, упрямо сжатые губы и стальной блеск в глазах, который она так старательно выставляла напоказ. Я знал этот взгляд. Знал, что там, за этой маской покорности обстоятельствам, прячется другая девчонка. Та, что ловко перепрыгивает через забор в вечернем платье; та, что на светских фото специально поднимает подол, чтобы все видели её новые «конверсы»; та, что остро дерзит на уроках политологии и назло пишет эссе на тему социальной необоснованности отмены рабства. Я злился, не находя выхода из этого тупика, когда смотрел на её замершее, чужое лицо. — Что же опять с тобой случилось, Голди? — я аккуратно поднял её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. Мой голос прозвучал хрипло. — Хотела бы я знать... — её ответ был таким тихим и надломленным, что отозвался внутри меня глухой болью. Я притянул её к себе, будучи абсолютно уверенным, что она оттолкнёт. Но вместо этого Анна просто обмякла в моих руках. Она не обняла меня в ответ, конечно, нет — только позволила держать себя, прижавшись лбом к моему плечу. Я был её щитом, за которым она всегда могла укрыться.  Я аккуратно погладил её по волосам, позволив себе пару невесомых поцелуев в макушку. Я был вором, который украдкой получал то, что ему не принадлежит, и возможно, только тешил себя мыслью, что когда-то она была моей по-настоящему. Одна ночь не сделала нас парой, а месяцы моих ухаживаний не превратили в возлюбленных.  Так старался ли я зря? Вот в чем был вопрос.  Пока я погружался в свои невеселые мысли все глубже, теплая ладонь коснулась моего лица, возвращая к реальности.  — Я опаздываю в школу, Феликс.  Она всё ещё сидела слишком близко: настолько, что я мог разглядеть тонкую тёмную радужку её глаз и трепетание густых ресниц. От неё пахло домом и чем-то неуловимо сладким. — Намекаешь, что мне пора? Она молча кивнула, но не сдвинулась с места.  —  Я остаюсь тут, до конца этого года, пожалуйста, просто позволь мне выбирать самой.  Спорить смысла не было. Я знал этот упрямый взгляд наизусть. Всякий раз, когда её глаза начинали блестеть такой холодной решимостью, я понимал: Анна будет непоколебимо стоять на своём, даже если ради этого ей придётся сломать собственные внутренние убеждения. —  Тогда я отвезу тебя в школу, а потом, обещаю, куплю билет на ближайший рейс.  —  Такая покладистость не в твоем стиле, Флетчер, где подвох? - она смотрела с подозрением. Я ухмыльнулся, чувствуя привычный азарт, который просыпался внутри меня рядом с ней.  —  Разве я сказал, что оставлю попытки вернуть тебя домой? Может быть, я собираюсь прилетать сюда каждые выходные и разбивать палаточный лагерь под твоим окном, как думаешь, Анна?   Я видел, как она опасно сощурила глаза, явно желая выпалить что-то колкое, но в последний момент передумала. Она прожигала меня  взглядом. —  Это будет самое необдуманное решение в твоей жизни, — наконец, произнесла она, чеканя каждое слово, — потому что я свой выбор сделала, и тебе остаётся только принять его. —  Тогда тебе не о чем переживать, ведь так? - я снова коснулся её волос, пропуская светлую прядь между пальцами, не в силах держать руки при себе, пока она была так мучительно рядом впервые за месяцы разлуки. —  Иногда я так тебя ненавижу, Флетчер.  —  Я знаю, принцесса.  Мы поднялись. Воздух между нами всё ещё искрил от напряжения, но теперь к нему примешалась странная, хрупкая осторожность, будто мы ходили по минному полю. Я не мог оторвать от неё взгляда - Анна уже успела привести себя в порядок после сна, и я с мазохистским удовольствием наблюдал, что она не стала менять гардероб после переезда. В этой дыре, затерянной среди лесов, её внешний вид, очевидно, производил фурор на каждого местного лесничего. Прямая осанка и строго собранные волосы были иногда чересчур даже для чопорного «Далтона» — Ты как ходячий манифест для местных школьников, — заметил я. — Скажи честно, они тебя уже ненавидит?  Она лишь фыркнула, но уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. —  Они готовы носить меня на руках. Ну ещё бы. Я помог ей надеть пальто, и в этом простом жесте было так много интимного и личного. Мои пальцы на мгновение задержались на её плече, а потом я не смог сдержаться - позволяя себе пробежаться кончиками пальцев вдоль её позвоночника, чувствуя, как она едва заметно вздрогнула от прикосновения сквозь плотную ткань. Она поймала мой взгляд в настенном зеркале, но ничего не сказала. Лишь на долю секунды её губы тронула едва заметная улыбка, предназначенная только мне. Мы тихо вышли за дверь, оставляя позади тепло опустевшей прихожей. Холодный утренний воздух тут же ударил в лицо, обжигая кожу и  смывая остатки сна. Погода была пасмурной и всё вокруг — асфальт, дома, редкие прохожие — выглядело до ужаса безжизненным и серым. Я зябко повёл плечами, чувствуя, как холод пробирается под воротник. Украдкой наблюдая за Анной, я видел, как она плотнее затягивает шарф и поднимает воротник пальто. Каждый наш шаг по влажному асфальту звучал неестественно громко в этой ватной тишине пасмурного утра. —  Если поедем на моей машине, ты потом сможешь уехать домой? — я кивнул в сторону арендованного автомобиля.  —  Попрошу кого-нибудь подвести меня. — Тогда пошли, принцесса. Я покажу тебе настоящую подростковую жизнь со всеми прелестями старого автопарка. —  Тебе то откуда о ней знать, Флетчер? —  она так громко фыркнула, что я и сам не сдержал смешка. — Ты ездишь в «Далтон» на «Майбахе».  Я усмехнулся, обходя капот машины.  — Это классика.  Старенькая «Хонда», взятая напрокат в аэропорту Сиэтла, за ночь не стала лучше — скорее наоборот. Теперь её покрывал слой свежей грязи, смешанной с мокрыми листьями. Но Анна совершено не заботясь об этом, спокойно села на переднее сиденье, дождавшись, когда я открою перед ней дверь. В салоне пахло старой кожей, сыростью и дешевым ароматизатором. Заняв водительское место рядом, я повернул ключ в замке зажигания. Двигатель издал звук, похожий на предсмертный хрип, но всё-таки завёлся. Из аудиосистемы полился какой-то меланхоличный инди-рок, идеально описывающий моё настроение сейчас.  —  Показывай дорогу.  Машина издавала тяжелые звуки, пробиваясь сквозь плотную завесу тумана, который здесь, казалось, никогда не рассеивался. Анна сидела рядом, прямая как струна, глядя перед собой на серую ленту шоссе, но иногда я замечал, как её внимательный взгляд возвращается ко мне. Ждал ли я, что она скажет мне хоть слово?  Я молился на это. И пока вдоль дороги мелькали секвойи, мокрые от дождя, я уже знал: я прилечу сюда на следующие выходные. И через неделю. И буду возвращаться снова и снова, пока она не смилостивится над собственной судьбой.  Потому что дураком я не был, и видел - Анна буквально наказывает себя этой самовольной ссылкой. На секунду, снова не сдержав порыва, я накрыл её холодную ладонь своей, переплетя наши пальцы. И она, о чудо, руку не убрала, но все ещё избегала моего взгляда. Когда мы въехали на территорию школы, я не был удивлен. Здание из красного кирпича высотой в три этажа вызывало только одно чувство - тоску. Парковка уже начала заполняться машинами местных подростков — и старенькая «Хонда» не выделялась из общей массы. —  Хочешь сказать, тебя еще ни разу не стошнило от этого архитектурного преступления? — спросил я, паркуя машину недалеко от каменной лестницы.  — Было разок, — она усмехнулась, я а заметил, как сильно дрожат её пальцы. — Но я знала, что это не Ист-Сайд. Я помог ей выйти из машины, открыв дверь и подав руку, за которую она тут же ухватилась. Спиной я ощущал назойливые взгляды, которыми меня одаривали местные ученики. Они пылились на нас с Голди с любопытством и плохо скрываемой завистью. Я оглядел себя, но не нашел ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. Анна же вдруг коротко рассмеялась, заметив моё замешательство.  — Не тешь себя мыслью, будто ты слился с местным контингентом, — она слишком соблазнительно закусила губу, смотря на меня с усмешкой. В её глазах плясали чертята. — Ты в бомбере от Баленсы из коллекции Жескьера, а на ногах у тебя новые «Найки». Поверь, из общей массы ты сильно выбиваешься.  — Как и ты, Голди, — парировал я, окидывая взглядом её идеально скроенное пальто в узнаваемую клетку. Она лишь небрежно пожала плечами. — Мне не привыкать.  Между нами повисла тоскливая тишина, которую я ненавидел всей душой. Мы стояли напротив друг друга, каждый утопая в собственной беспомощности.  И я уже собирался сделать шаг вперед, чтобы все-таки коротко обнять её, но Анна меня опередила. Она резко шагнула ко мне, будто сама мысль о разлуке причиняла ей физическую боль, и с силой прижалась к груди, обхватив руками так крепко, что перехватило дыхание. Она была тёплой и пугающе ранимой в этот момент, и от мысли, что мне придется оставить её здесь одну, голова шла кругом. Я обнял её в ответ, глубоко вздохнув запах её волос, которые уже стали влажными от покрапывающего дождя. В этот миг я отчаянно хотел запомнить каждую секунду: ощущение её хрупких плеч под моими ладонями, ритм её сердца и даже холодные капли дождя, стекающее по шее, чтобы потом прокручивать эти воспоминания перед сном.  Внезапно я почувствовал, как всё её тело напряглось, словно окаменев. Она замерла в моих руках. Взгляд Анны метнулся куда-то в сторону, и я инстинктивно проследил за ним. Она напряженно следила за серебристым «Вольво», который плавно скользил по парковке, и наконец остановился в двух рядах от нас. Водительская дверь бесшумно открылась. И надо заметить, что у меня никогда не было проблем с оценкой собственной привлекательности - я знал, что вполне хорош собой, но, когда этот парень вышел из машины, я был вынужден признать, что между ним и Аполлоном действительно есть что-то общее. Он был пугающе красив, походя на настоящего хищника — опасного и уверенного в своей силе. Парень двигался с феноменальной плавностью, игнорируя моросящий дождь. Весь его вид выражал абсолютное спокойствие и чувство превосходства, но я видел, как напряглись его плечи и ожесточилось лицо, когда он нашел взглядом Анну, все ещё крепко прижатую ко мне.  Её напряженный взгляд был прикован к этому красавчику. И было в этом изменившемся состоянии что-то такое острое, что кольнуло внутри не хуже иголки. Она была заинтересована в нём. Он вызывал в ней эмоции — глубокие и подчас скрытые за маской безразличия по отношению ко мне — которые сейчас рвались наружу.  Он неспеша направился к нам. Взгляд его метался между Анной и мной, и этот звериный оскал, мелькнувший на его лице всего на мгновение, сказал мне больше любых слов. Я аккуратно задвинул Анну за свою спину, успокаивающе погладив её по спине.  Собственнический жест от красавчика не укрылся: он лишь шире растянул губы в совершенно шальной улыбке и продолжил свой путь к нам. Школьники на парковке, кажется, тоже ждали шоу, впервые наблюдая в стенах этой школы такую драмы.  Мило. — Я так понимаю, это твой очередной воздыхатель, принцесса? — спросил я, не сводя с него глаз.  — Типо того.  — Ну ты держишь планку, Голди. Ещё немного - и я решу записаться к пластическому хирургу. Она шлепнула меня по плечу: — Не говори глупостей, Флетчер. Тебе это ни к чему. — Так значит, я тоже красавчик? — я обернулся на неё, подмечая, какой бледной она стала.  — Сам сказал, я держу планку… Она хотела сказать что-то ещё, но резко оборвала себя. Красавчик уже стоял рядом. Он даже не повернул головы в мою сторону; его взгляд был прикован к Анне поверх моего плеча. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между нами до критической. Я не сдвинулся с места ни на дюйм.  — Эдвард Каллен, — его низкий бархатный голос очевидно имел успех, когда дело касалось соблазнения девчонок.  Он протянул мне руку, и я не медля её пожал.  — Феликс Флетчер. Хватка Каллена была стальной, но если он хотел напугать меня демонстрацией силы, то это был жалкий номер. Я усмехнулся, смотря ему в глаза, которые наливались злостью. Анна за моей спиной, неожиданно отмерла и сделала шаг вперед, поравнявшись со мной.  Со стороны мы втроем выглядели, пожалуй, как очень нелепая карикатура на любовный треугольник. Надеюсь, я не был в роли проигрывающей стороны.  — Дай угадаю, просто подошел поздороваться? — голос Анны звучал глухо, и она инстинктивно жалась ближе ко мне, ища поддержки.  Понимал ли я, что происходит между ними? Точно нет. И это непонимание нравилось мне всё меньше, перерастая в глухое раздражение, смешанное с тревогой. — Я надеялся, ты представишь меня своему …другу, — Каллен манерно тянул слова, растягивая гласные так, что меня всего перекосило. Перед глазами длинной вереницей всплывали воспоминания о монотонных и бесконечных торжественных ужинах, где каждый слог всегда был выверен до тошноты. Его тон был пропитан снисходительным превосходством, которое он даже не пытался скрыть, чем походил на добрую половину моих знакомых.  Каллен здесь, среди удручающего пейзажа Форкса, казался инородным, совершенно не вписывающимся элементом в промозглую реальность, напоминая мне «далтонскую» золотую молодёжь. На его плечи было небрежно наброшено двубортное пальто серого цвета, из-под которого виднелись острые края идеально выглаженной рубашки. — Вы уже познакомились, — Анна бросила на меня встревоженный взгляд, я же ободряюще ей улыбнулся. — И, кажется, тебя ждут, Каллен.  Она резко кивнула головой в сторону невысокой темноволосой девчонки, что поглядывала на нас с нескрываемым любопытством. Её карие глаза жадно изучали наши лица, но каждый раз неизменно возвращались к красавчику.  Был ли я таким же предсказуемым в своей симпатии, когда смотрела на Голди?  Очевидно, да.  Каллен медленно, словно нехотя, перевёл взгляд на девчонку, мнущуюся на краю парковки. На его бледном лице промелькнула тень — что-то похожее на досаду, но исчезла она так же стремительно, как и появилась, оставив после себя лишь ледяное спокойствие. Этот бессмысленный обмен репликами уже начинал действовать мне на нервы. У меня сводило скулы от неконтролируемого, животного желания схватить Анну за руку, затолкать в машину и увезти как можно дальше отсюда. Я с большим трудом заставлял себя сохранять спокойствие, мысленно уже купив нам два билета до Нью-Йорка, где этот надменный ублюдок нас никогда не найдёт. — Ты так заблуждаешься, думая, что она уже принадлежит тебе, — произнёс он тихо, но каждое слово прозвучало подобно удару хлыста. Каллен смотрел на меня неотрывно, пожалуй, впервые за всё время этой странной сцены удостоив прямым взглядом. Мне хотелось ответить чем-то колким, ядовитым, задеть его эго, провернув внутри рукоятью ножа, но вместо этого я вдруг провалился в воспоминание о лучшей ночи в своей жизни. А кому же тогда она принадлежит? Разве не для меня были все эти стоны, вырывавшиеся из её груди, когда мир вокруг переставал существовать? Разве не меня она прижимала к себе так сильно, впиваясь ногтями в спину, что казалось, мы сольёмся в единое целое? Кто ещё видел её такой — беззащитной, открытой, с обнажённой душой и телом, доверчиво дрожащей в моих руках? Я не произносил этого вслух. Это была ментальная пощёчина, вызов, брошенный ему прямо в лицо через бездну нашего молчания. И тут что-то изменилось. Воздух между нами, казалось, загустел и зазвенел от напряжения. Каллен отшатнулся, как от физического удара. Его идеальные черты исказились гримасой боли, а верхняя губа дрогнула, обнажая зубы. На мгновение я даже подумал, что он умеет читать мысли, потому что его реакция была слишком острой, слишком личной. Он пошатнулся, словно моя память нанесла ему реальный физический урон, и инстинктивно прижал ладонь к виску, пытаясь стереть увиденное из своего сознания. Больше он не произнёс ни слова. Но в его последнем взгляде, брошенном на меня, не было ни ледяного спокойствия, ни высокомерия. Там, на самом дне промелькнуло что-то совершенно иное — затравленное, почти болезненное, словно я только что вырвал у него из груди сердце.  Его фигура на мгновение застыла, а затем он широким размашистым шагом пересёк парковку, позволив массивным школьным дверям скрыть его. Воздух на том месте, где он стоял, всё ещё казался наэлектризованным, а я чувствовал, что карикатура на любовный треугольник вдруг смялась, превратившись в острую грань реальности.