Глава II: Ловушка Маккартни

Всё так, и первые несколько дней каникул ощущались как спокойная гавань после оглушительной бури. Ей больше не нужно видеться с Джейсоном, и это хорошо; быть может, однажды он просто устанет ей названивать и поймёт, что им давно пора пойти каждому своей дорогой. Когда в комнату стучат родители, Крисси сказывается больной; но если мать звенит ключами и норовит войти, уходит гулять. Пару раз она даже подумывала стащить у брата велосипед, недоумевая, с чего ей вообще пришло это в голову, и каждый раз отказываясь от этой затеи. Несколько раз Крисси проходила мимо гаража, из которого громко играла тяжёлая музыка; и каждый раз подавляла желание подойти поближе. Воздух рядом гремел, словно внутри проводили ядерные испытания, басы гулко сотрясали стены, а когда воцарялась тишина, за стальной дверью слышались крики, смешливые визги, болтовня и хохот. Память, с лёгкостью вычеркнувшая день рождения Джейсона и название его любимой команды, услужливо напомнила, что «Ржавый гроб» играет в «Убежище» по вторникам. По крайней мере, ещё пару месяцев назад всё было именно так; но если всё изменилось, и Крисси просто разузнает, что к чему, дурно не будет. Трудности начались уже при попытке вызнать адрес этого самого «Убежища». Никто из её друзей и знакомых либо не знал, где это, либо не был готов признаться в том, что знает. Услышав «Понятия не имею» и столкнувшись с непониманием в третий раз за день, Крисси сдалась. Но всего на мгновение. Она попыталась представить, кто бывает в таких местах. Кто эти загадочные «пять бухариков», о которых Эдди говорил со странной смесью гордости и презрения? Крисси заглянула в магазин радио-оборудования, в мясную лавку и сомнительного вида забегаловку под названием «Гараж Джо». Последнее местечко, насквозь пропахшее пиццей и пивом, навело Крисси на новые подозрения, так что к закату дня она очутилась в автомастерской. Мистер Ханниган, утирая нос грязным гаечным ключом, поглядел на неё как на сумасшедшую и заявил, что таким «ангелочкам», как она, в таких «помойных» местах делать нечего. И правда, зачем тебе туда? — спросил голос, звучавший точь-в-точь как Джейсон. Но Крисси премило улыбнулась — точь-в-точь как когда хотела, чтобы Джейсон заткнулся — и мистер Ханниган сжалился. Подготовка ко вторнику началась в понедельник. Крисси закрыла комнату изнутри, выпотрошила шкафы и свалила одежду в кучу посередине комнаты. Казалось, что в её ухоженное, всегда блестевшее чистотой жилище ворвался ураган. Чувствуя себя царицей бардака, она невольно вспомнила трейлер Эдди, полный пустых пивных банок, наваленных друг на друга тарелок, раскиданных грязных вилок, ложек и пачек из-под чипсов, выглаженных и сложенных в аккуратную стопку. Воспоминание вызвало у неё трогательную улыбку. И почему она хотела всё забыть? Запустив кассету с Синди Лаупер и Мадонной, вперемешку воспевавших красоту и свободу, Крисси принялась примерять всё, о чём давным-давно забыла. Кофта за кофтой, шорты за шортами, и вот, из воспоминаний о совсем недавнем прошлом она оказалась в школе двухлетней давности… Джейсон заезжает за ней и читает красивые стихи, вроде Уитмена или Китса, они едут в автокинотеатр и смеются над Джимом Керри. Он отвозит её домой, целует на прощание, и так раз за разом; поначалу она меняет одежду, подбирает обувь и сумки, но затем выходит в первом, что попадается на глаза — потому что Джейсон всё равно не обращает внимания. Так Крисси наткнулась на чёрные джинсы — настолько старые, что в коленях ткань стёрлась, и появились дыры. То, что надо. Как странно, что мать до них до сих пор не добралась, и… Странно, что она в них не влезает. Ведь времени прошло не так уж и много; она же не могла так набрать всего за пару лет? Джинсы липнут к ногам, ширинка скользит с противным хрустом, ткань жмёт, пуговичка отказывается застёгиваться. Тогда Крисси отказывается от идеи надеть старый чёрный топ и лезет под кровать, где лежит большая отцовская футболка — маскировка на те вечера, когда матери нет дома. Надев её, Крисси взглянула на себя в зеркало и убедилась, что футболка достаточно прикрывает непослушную пуговицу; и вздохнула, жалея о собственной бесформенности. В конце концов, она всё ещё может отказаться от этой затеи. И не показываться перед людьми вот такой — толстой, уродливой, в бестолковых, несочетающихся друг с другом шмотках. Впрочем, если накинуть сверху куртку, это не вызовет вопросов… она же, в конце концов, не на свидание собралась… А куда, в таком случае? Просто развеяться? Торопливо раздевшись, Крисси швырнула гадкие джинсы в угол, выключила магнитофон и рухнула на кровать. Куча одежды поглядывала предосудительно, и она не выдержала; хлынули слёзы. Тело сотрясалось от беззвучных рыданий, и, дождавшись окончания приступа, Крисси потянулась к магнитофону, включая музыку обратно. Её не могут услышать. Хорошо бы купить для таких случаев что-то менее радостное. Родители грустной музыки не выносят, зато Мадонна, прекрасная и уверенная в себе, не будет свидетельницей её слёз. Пару месяцев назад, лёжа примерно в той же позе, глядя на всё те же вещи, напоминавшие Крисси о её неправильности, она впервые подумала, что было бы хорошо разжиться обезболивающим. Здорово, что Эдди сделал достаточно, чтобы она вспомнила об этом лишь теперь. За обедом во вторник, лениво ковыряя горох, Крисси чётко решила, что вечером её здесь не будет. Она наденет пояс, который прикроет пуговицу, и затянет его достаточно, чтобы не выглядеть толстой. Футболку заправит, чтобы создать иллюзию осиной талии. Волосы распустит, чтобы щёки не казались такими круглыми; и наденет очки, чтобы никто её не узнал. Шею и запястья сбрызнет дешёвым цветочным парфюмом, купленным в «Стар-Корте» — слабым, нестойким, но всегда придававшим уверенности. Аромат всегда возвращал её в детство — к сверкающим платьям, мечтам о замках, принцах, балах и укромных поцелуях вдали от танцующей толпы… Если мать будет спрашивать, Крисси ей не ответит. Так она решила за обедом, но в восемь вечера, стоя в прихожей, уже готовая к выходу, Крисси застыла, и её сердце понеслось как победоносный мерин, на которого поставил весь город. Мать, отвлёкшись от швейной машинки и закусив меж зубов гадкую кубинскую сигару, заковыляла к дочери и, критически её оглядывая, всё же спросила: — И куда это ты собралась в таком виде? Крисси снова окинула себя взглядом — на всякий случай. Вроде ничего особенного: чёрный топ с закрытой ключицей, слегка рваные джинсы, ремень, утягивающий живот, и ветровка на случай холода. Оглядываясь в зеркало, Крисси даже решила, что выглядит недурно, поэтому теперь она просто пожала плечами. Но мать, как самую строгую судью, не урезонить. Оглядывая дочь с головы до ног, миссис Каннингем спросила: — Старые джинсы? — Крисси энергично закивала, радуясь, что она заметила. — Правда, здорово, что я до сих пор в них влезаю? Лицо миссис Каннингем исказила злая, истинно дьявольская усмешка. Любовно похлопав дочь по щекам, она спросила: — Кого ты обманываешь, девочка? Думаешь, я не вижу ремень, которым ты пытаешь скрыть свой истинный внешний вид? — Крисси поспешно отвернулась, чтобы, по крайней мере, не смотреть матери в глаза, когда она засмеётся. — Впрочем, это лучше, чем вываливать своё пузо наружу. Так куда ты, говоришь, собралась? — К Джейсону, — бряцнула она первое, что пришло в голову. Миссис Каннингем одобрительно кивнула, перекатывая сигару во рту и склонив голову набок. — Молодец. Ты должна вцепиться в него, душенька, привязать его к себе всеми возможными способами… иначе он уедет в колледж, найдёт себе покрасивей и никогда о тебе не вспомнит. А ты останешься обыкновенной девчонкой из захолустья. Страшной и никому не нужной. Не обращая внимания на дрожащее лицо дочери, миссис Каннингем тепло улыбнулась, расцеловала её в обе щеки, чмокнула в лоб и на всякий случай окрестила знамением на удачу. Выйдя за порог, Крисси торопливо стёрла с кожи следы табака, но тот уже смешался со слезами — державшимися до момента, пока она не очутилась за рулём и не смогла дать себе волю. К «Убежищу» она прикатила с покрасневшими глазами. Голубые тени слегка смазались, напоминая скорее туман, чем полноценный макияж, и Крисси нацепила очки с ещё большей уверенностью в том, что они её защитят. Никто её не узнает. В том числе, а может, самое главное — её не узнает Эдди. Но если вдруг… как она сможет это объяснить? Проезжала мимо, услышала его голос и решила заглянуть? С другой стороны, он же её приглашал — а вот дату, когда Крисси стоит прийти, они не обсуждали. Да, она просто приняла его давнее приглашение, вот и всё. Впрочем, его здесь сегодня могло и не оказаться. В конце концов, это может оказаться просто глупой вылазкой… и так бы оно и было, если бы не пожелтевший постер, прибитый гвоздём ко входной двери. Она всё запомнила верно: «Ржавый Гроб, выступает каждый вторник в девять вечера». Она покосилась на часы: без двадцати. Единственное, Эдди не упоминал, что группа играла «крутейший метал в Индиане», и что автор афиши призывал слушателей посетить их концерт, пока солиста «Гроба» не завербовала какая-то «Железная Дева». Крисси подавила смешок, рвавшийся наружу. Хотя она понятия не имела, что это за «Железная дева», в одном она не сомневалась: афишу наверняка писал Эдди. Опустив голову, она вошла в бар, никем вроде бы не замеченная. Поплотнее запахнула куртку и посетовала на саму себя за то, что не надела чего-нибудь с капюшоном. В следующий раз она такой ошибки не допустит… Стоп. Секунду. Какой ещё следующий раз?! Не зная, чего ожидала, Крисси морщилась от бивших в нос запахов — грязи, пота, прорванной канализации; морщилась от мужского гогота, громких споров, стройного гула телевизора, висевшего у барной стойки, и лязга пивных кружек. Среди гостей не было видно ни одной девушки, а те, что на них походили, скорее сошли бы за её мать, чем за сверстниц. Свет в баре был приглушён, поэтому человеческие фигуры как бы выныривали из темноты, не сталкиваясь друг с другом исключительно по счастливому стечению обстоятельств. Царившая в «Убежище» духота могла умертвить даже самую теплолюбивую ящерицу. Ещё немного, и Крисси бы ушла, если бы не увидела вдали небольшую сцену, залитую белым светом, и троих подростков, копошившихся в оборудовании. Она юркнула в кусок темноты, молясь всем Богам, чтобы никто в неё не врезался. Стараясь не глазеть на сцену, она искала свободный столик — увы, их было полно — или сиденье за стойкой — но жутковатый, скучающий бармен отбивал у неё любое желание даже приближаться. Она могла бы сесть вон за тот укромный столик в углу, там её никто не тронет… но нет, оказалось, что там уже сопит напившийся вдрабадан горожанин. Судя по всем признакам, тот самый мистер Ханниган. Тогда Крисси двинулась к столику рядом, усердно вглядываясь в темноту и пытаясь заприметить следы жизни; она даже выставила перед собой распростёртую ладонь так, на всякий случай. Её кисть так никого и не коснулась, и Крисси опустилась на жёсткий кожаный диван. Ощущался он, впрочем, просто как большой камень с подогревом. Треугольная лампа над её головой неожиданно зажглась, и Крисси почувствовала себя как бы под следствием. Из тьмы тут же выступил детектив — миловидная девушка лет на пять её старше, в белом переднике, накинутом поверх клетчатой рубашки и джинс. Её губы были выкрашены ярко красным, а в полуприкрытых глазах читалась вселенская усталость. Крисси оглядела её с ног до головы в надежде увидеть бейджик и обратиться к незнакомке по имени, ведь так полагалось, но костюм не обладал отличительными знаками. Девушка жевала жвачку, перекатывая её из щеки в щеку, и поинтересовалась, чего гостья изволит. — Ничего, я на концерт. — Официантка как-то невесело усмехнулась, словно перед ней оказалась осуждённая на смертную казнь. — Всё равно, заказать надо. Такие правила. — Крисси поразмыслила. Свою дневную норму она уже съела, а вот жидкость лишней никогда не будет… кажется, Бетси, их прежняя капитанша, говорила, что вода может заглушить любой, даже самый едкий голод. Не хватало ещё опозориться у всех на виду. — Минералки, пожалуйста. — Может, ещё парочку гнилых помидоров? — поинтересовалась официантка, достав из кармана передника небольшой блокнот. Крисси опешила. — Это какое-то блюдо от шеф-повара? — осторожно спросила она. К её вящему ужасу, официантка рассмеялась, доставая из-за уха карандаш. Да уж. У Энцо такого бы не случилось… — Можно и так сказать. Он большой поклонник этих вон, — официантка кивнула за плечо, где незнакомый кудрявый парень осторожно, словно что-то изучая, бил по барабанам, и подкручивал что-то на полу. — Говорит, у них не гроб, а мозги совсем проржавели. Всем, кто готов швырнуть в них парочку помидоров, он ещё и затычки ушные выдаёт. За счёт заведения. Судя по улыбке, осветившей её осунувшееся лицо, официантка находила это забавным, но вот Крисси, с восьми лет мечтавшая поддерживать, сумела лишь вежливо улыбнуться. Явно в ней разочаровавшись, незнакомка отошла, а через пару минут принесла стакан воды. Тёплой и, дай Бог, хотя бы кипячёной. Крисси взяла стакан обеими ладонями, стуча по стеклу кончиками пальцев. Ребят на сцене она не знала, но они в футболках Адского клуба, а значит, и Эдди где-то рядом. Но где? Может, он вовсе сегодня не придёт; может, заболел или ещё чего похуже? Может, зря она это всё придумала, и ради чего? Просто посмотреть на него? В горле пересохло, и Крисси всё же пригубила стакан. Солоноватая вода напомнила вкус слёз, а интуиция подсказала, что кто-то из местной обслуги мог запросто туда плюнуть. Проверять эту теорию, оглядываясь по сторонам в поиске обидчиков, Крисси не хотелось, так что она просто отставила стакан, сморщилась и покосилась на часы. 21:09. Если Эдди не появится к 21:11, она уйдёт. И ни секунды не пожалеет; в конце концов, она с самого начала знала, что это большая ошибка. Он не пришёл. Ни в 11 минут, ни в 13, ни даже — клянусь Богом, это в последний раз! — в 15. В 17 Крисси уже тянулась за долларовой купюрой, чтобы оставить незнакомке на чай и уйти, пока ещё не слишком поздно; как вдруг дверь в бар распахнулась, и влетело нечто вроде шаровой молнии — быстро, не оглядываясь по сторонам, лишь с божьей помощью не сбивающее ничего на своём пути. На мгновение воцарилась тишина, затем кто-то цыкнул, кто-то разочарованно вздохнул и закатил глаза, а вот жутковатый бармен, протирая высокий гранёный стакан, наоборот засмеялся. Сердце Крисси гулко рухнуло на пол, пробило деревянные доски и врезалось в землю. Эдди же, вскочив на сцену, повернулся к пустому пространству перед собой, оглядел столики — Крисси быстро отвернулась — и произнёс, едва переводя дух: — Мрачнейшего всем вечерочка, господа и дамы! На сцене — «Ржавый гроб», и мы готовы… — Портить нам аппетит! — раздался крик из зала. Брови Крисси подскочили, а вот Эдди бровью даже не повёл; взглянув на крикуна, любезно отметил: — В таком случае, сейчас же закажи куру гриль, она у Бенни просто пальчики оближешь. И не рассчитывай наесться своей спутницей! Тем более, если ты не нальёшь даме пива, она тебе тупо не даст. Уснёшь голодным и изголодавшимся по женской любви. — Барабанщик подчеркнул его дерзость парой ударов по тарелкам, и та публика, что пока не стала объектом колкостей Эдди, несмело посмеялась. — Ещё пожелания будут? О да. В голове Крисси копошилось множество разных пожеланий, одно другого ужасней, но она молчала, глядя в сторону. Румянец заливал щёки, сердцебиение распаляло грудь, а животу резко стало ещё тесней, чем прежде. Эдди, совершенно о том не ведая, продолжил: — Ну, если больше пожеланий не последует, дайте нам с комрадами пару минут, посовещаться. Закажите пива и девочек и наслаждайтесь… или нет, подождите… в этой дыре помойной нет никаких девочек! Для девочек и их нежных ушей наша музыка, наша царапающая сердце честность — всё равно что выстрел по сиськам. Я прав? С барной стойки послышались недовольные улюлюканья, а вот из темноты наоборот — восторженные возгласы. Крисси же пожелала бы здесь и сейчас провалиться, с этим самым дурацким стулом, хоть бы её ещё и водой этой окатило, всё бы было ни по чём. Вдоволь насладившись шумом публики, Эдди поднял ладонь, всех успокаивая, и продолжил: — Хватит. Вы, как всегда, ни черта не поняли. А я лишь пытаюсь сказать, что девочки, которые пришли сюда… послушать метал… — Крисси попыталась ещё сильнее вжаться в стул, съехать, спрятаться под стол, но всё — без особого результата. — Это не девочки, — продолжал Эдди, заговорщицки оглядывая зал. Она достаточно далеко. Он вовсе не должен её заметить. — Это настоящие дьяволицы! Гейши, жрицы истинного искусства, женщины с лучшим вкусом на Земле! Королевы девяти кругов и восемнадцати квадратов! Он завершил монолог почти победоносным воплем и схватил со стойки позади себя гитару — красную, с искривлённым корпусом. Из её нижней части по полу тянулась змейка серого провода. Сорвав с шеи блестящий серебряный треугольник, Эдди ударил им по струнам, и те загремели как-то не совсем правильно. Вслед за грохотом раздалось ещё более протяжное гудение, обретшее наконец нечто вроде мелодии. Да, конечно, она напоминала скорее распевающихся пчёл, но Эдди, закусивший от усердия губу и расставивший ноги треугольником, явно кайфовал. Вскоре к нему подключились барабанщик и два других гитариста — правда, их инструменты тонули в общем гаме, и разобрать, где кто, не было ровным счётом никакой возможности. Да Крисси и не пыталась, глазея на Эдди, пока тот глядел в потолок и что-то выкрикивал — едко, ехидно, как гиена или особо красноречивый младший братец, передразнивавший сестру. Скорость и напор разгоняли её сердце, заставляя руки и ноги похлопывать в такт. Да, у этой музыки не было мелодии, она казалась шумной, непонятной, чрезмерной и взрывоопасной; Крисси не имела ни малейшего понятия о том, что кричит Эдди, зато она чувствовала. Это было похоже на потоки дьявольской энергии, прошивавшей тело красным, пробуждавшей внутри нечто позабытое, глубоко захороненное. Так вот, каков он, этот метал. Не холодный, как сталь, а горячий, как раскалённое пламя. Она постукивала ногой по полу, когда Эдди, скорчив уморительную рожу, принялся выписывать музыкальные кульбиты со своей гитарой, и та протяжно заныла. Никогда прежде Крисси не обращала внимания на то, какие длинные, тонкие и шустрые у Эдди пальцы; но, заметив теперь, густо покраснела и поспешила спрятать лицо за сомнительным щитом — за стаканом. Даже стекло очков, готовых ежесекундно треснуть от творившейся вокруг жести, и то потеряло силу. Наконец, Эдди успокоился и сдул со лба капризную прядку. Крисси надеялась, что кто-то захлопает, и она, присоединившись к остальным, затеряется и не привлечёт к себе внимания. Но буря восторгов не последовала. Мистер Ханниган загудел что-то возмущённое, а тот, кто давеча жаловался на испорченный аппетит, проворчал ещё что-то нелицеприятное. Неужто Эдди не шутил, когда сказал, что их слушают всего пять бухариков? Даже если и так, то и те молчат, как воды (или пива) в рот набрали. Нехорошо получается, они же стараются… Да, она не слишком понимает, что получается, но суть не в этом; когда команда проигрывает, спортсмены нуждаются в ещё большей поддержке. Конечно, группа Эдди — не команда Джейсона, и всё же, пойти против своей природы Крисси не смогла. И захлопала. Эдди, уже развернувшийся было к своим и готовый играть дальше, застыл на несколько секунд. Затем развернулся к ней — глаза на выкате, по лицу растекается недоверчивая гримаса счастья. Вот и я, привет. Обещала прийти — и пришла. Крисси и сама не заметила, как широко улыбнулась — от уха до уха, как не делала уже очень давно. Она успела вообразить, как он спрыгивает со сцены и идёт прямо к ней, но Эдди разрушил все её мечты и надежды, когда спросил в микрофон: — Кто-то заказывал молебен? — никто не ответил, но он ничуть не изменился в лице. — Тогда откуда в этом аду этот беспечный ангел? Она вытянулась в струнку, чувствуя, что все глазеют на неё с незаслуженным интересом. На самом же деле, кто-то просто повернул голову на пару секунд, убедился, что она не представляет из себя ничего особенного, и отвернулся обратно. Но вот Эдди, всё так же зловредно ухмыляясь, вдруг защёлкал пальцами и сказал коллегам по группе: — Так, так… смена репертуара! Всего раз! — дружески прикрикнул он, когда последовали возражения. Бросив на Крисси взгляд — словно проверяя, что она никуда не делась, — Эдди отошёл от микрофона, шепнул что-то гитаристу, затем барабанщику, но они оба замотали головой. Стоя к публике спиной, Эдди усердно размышлял. Вернувшись к стойке, но не глядя в сторону Крисси, он произнёс задумчиво: — Ладно-ладно, новый план. Грядёт соло от вашего критически недооценённого… — Тут его глаза метнулись к Крисси, за одну секунду пригвоздив её к полу. На его лицо всё же выползла игривая улыбка. — Можно подойти ближе. Здесь не жжётся. Крисси выпучила глаза, озираясь по сторонам. Может, он вовсе не к ней обращается? Невозможно; кроме неё, его почти никто не слушает. Значит, ей точно туда нельзя. Поэтому Крисси смущённо улыбнулась и покачала головой. Окажись она там, её сердце могло бы запросто заменить барабаны. Эдди перебирает струны, и с его гитары слетает тяжёлый хрустящий звук. В том хаосе, что творился прежде, Крисси даже не обратила внимания, что в изоляции от прочих инструментов его гитара звучит неплохо. Убедившись, что подобрал мелодию правильно, и глядя куда-то перед собой, Эдди запел на удивление тихо и неуверенно: — She was just seventeen… and you know, what I mean… Его внезапная скромность даже заставила публику обратить внимание. Или, быть может, дело в его голосе; теперь, когда Эдди не визжал, он куда больше походил на обычных певцов, сотнями осаждавших американские сцены. Своих новоприобретённых фанатов Эдди по-прежнему игнорировал, а вот на Крисси всё же смотрел, словно боялся, что она исчезнет, и даже спросил: — Знаешь её? Она не знала. И догадывалась, что если скажет правду, Эдди расстроится — точно как Джейсон, когда в пятый раз принёс ирисы, хотя она просила пионы. Но и врать не хотелось, и она покачала головой. Эдди невозмутимо продолжил: — And the way she looked was way beyond compare… — Сделав томную паузу и позволив гитаре как следует погудеть, Эдди ударил по струнам и заставил их зажужжать. Краем глаза Крисси заметила, что кто-то из гостей подскочил, кто-то помянул Господа, а третий закрыл уши, словно испугавшись взрыва; Эдди же залихватски запел: — How could I dance with another? Ooooooh, when I saw her standing there? Сыграв нечто вроде завершающего аккорда, Эдди поднял гитару, словно ожидая аплодисментов. Он даже поклонился, махнув гривой, но никто не шелохнулся; только Крисси, мигом вообразив себя на его месте, вскочила и как заведённая забила в ладоши. Она ожидала, что Эдди расстроится, ведь никто не оценил его выходку, но он выпрямился как ни в чём ни бывало и, оглядывая пустой зал, заявил: — Вы просто потрясающая публика, спасибо. Столкнувшись взглядом с Крисси, Эдди подмигнул. Она уселась обратно и на протяжении всего концерта не могла даже пальцем пошевелить — только хлопала, отбивая ладони и жалея, что помпоны остались дома. Порой приходилось напоминать себе, что нужно дышать. Спустя пару песен к сцене всё же подползли те самые «бухарики». Они трясли головой, вскидывали в воздух пальцы, раскинутые в странном рогатом жесте, кричали и даже пытались танцевать. Точнее, подпрыгивали на месте, выкидывая перед собой то ноги, то руки — как на них при этом никто не налетал, оставалось загадкой. Некоторые пришли с улицы и, не глядя в сторону бара, двинулись к сцене. Некоторым Эдди даже радостно пожимал руки, словно встретил старых приятелей. Они кричали громче всех, и Крисси стало сильно спокойней; приятно было знать, что кто-то тоже видит в Эдди и его большой мечте нечто ценное. Ещё она невольно вспомнила россказни подружек, катавшихся на Wham! в Индианаполис. Те, что сумели пробиться в первые ряды, клялись, что Джордж не сводил с них взгляд; те же, кто ютился во втором и третьем, соглашались на более скромный удел и тихонько заявляли, что Джордж бросил на них пару взглядов и подмигнул, а кому-то даже послал воздушный поцелуй. И, хотя Крисси не могла похвастаться вниманием Джорджа Майкла, в тот вечер ей хватало прикованного к ней взгляда фронтмена «Ржавого гроба». Порой казалось, что никого больше не осталось, и Эдди поёт только для неё. Точнее, не поёт, а кривляется и орёт, но это ничуть не мешало удовольствию. Минут через сорок концерт закончился. Официантка, пройдя мимо её столика, скосила недоверчивый взгляд на почти не опустевший стакан, и закатила глаза. Эдди же, поставив гитару на её законную стойку, побеседовав с друганами и хлопнув каждого по ладони, подскочил к Крисси. Как она и надеялась. Даже намекать не пришлось.