Глава VII. Ваша честь

Местные жители, и без того взбудораженные приездом полиции, теперь и вовсе скопом высыпали на улицу. Кто ворчал, кутаясь в тёплые пледы и набрасываясь на шерифа, кто охал и вздыхал, сокрушаясь о судьбе «бедного Эдди», другие заверяли, что давно знали, чем дело пахнет, и что его переход на тёмную тропинку был всего лишь «вопросом времени». Крисси довольствовалась тем, что её никто не замечал; отсев за столик вроде как для пикников, она просто ждала отмашку от Пауэлла. Если его подчинённые догонят Эдди, допрос продолжится, а потом его заберут в участок; если нет — придётся всё равно уехать, чтобы снарядить более пристальные поиски. По пути Пауэлл собирался подкинуть Крисси домой, как отец, не без повода ощущавший, что она может сбежать в любой момент. Эдди, похоже, удрал очень далеко, и это не могло не радовать; но встреча с мамой неумолимо маячила на горизонте. Последние полчаса Крисси провела, гадая, что может ей сказать, какое оправдание придумать. Джейсона не оказалось дома? Глупо, она это быстро перепроверит. Отвлеклась и случайно завернула в бар на другом конце города? Нелогично. Быть может, попросить Пауэлла подыграть? Нет, он коп и врать не станет. Может, притворится, что всё понимает, чтобы сойти за добренького, но всё равно расскажет матери свою версию. О том, что Эдди её выкрал, подсыпал что-то в пиво и повёз, подумать только, в свой трейлер… — Эй, — раздался хриплый женский голос рядом, и Крисси обернулась. К ней подсела рыжая девчонка со знакомым лицом; усталым, но усыпанным веснушками, с мешками, впечатавшимися под глазами, и сухими, забранными в хвост волосами. Теперь Крисси вспомнила, что часто видела её у кабинета мисс Келли, хотя они ни разу не заговаривали друг с другом. — Извини, что вмешиваюсь, но… ты говорила про монстра? Так? Крисси кивнула. — Ты подслушивала? — Мне просто не спалось, — незнакомка неопределённо повела плечами и нервно отвела взгляд. Что-то скрывает, поняла Крисси. Но допытываться здесь и сейчас не хотела; тем более что и рыжая, склонившись к ней ближе, воровато спросила: — Они тебе не поверили? Крисси покачала головой. И, чувствуя резкий прилив небывалого доверия — а может, просто отчаяние — произнесла: — Его больше никто не видел… они думают, это Эдди, но это не так… — Тогда зачем он сбежал? — спросила та, нахмурив брови. Крисси пожала плечами: она и сама об этом раздумывала, но ничего резоннее, чем «Он просто не хотел в тюрьму», придумать не могла. — Ему они тоже не поверили, — вздохнула она и только теперь заметила, что собеседница усиленно думает о чём-то ещё. Рыжая отвернулась, совсем сморщила лоб, словно проводила в уме тяжёлые математические расчёты… — Эй. Ты что-то знаешь об этом? — В двух словах и не расскажешь, — ответила та с виноватой улыбкой. Затем, увидев что-то за спиной Крисси, быстро вытащила из нагрудного кармана бумажку и сунула её в руки собеседницы. — Вот. Позвони мне, когда тебя не будут подслушивать. И мы тебе всё объясним. Она сжала бумажку в кулаке Крисси, импульсовно улыбнулась и так же резко встала со скамейки; и в следующий момент стало ясно, почему. — Кто это был? — спросил Пауэлл из-за плеча Крисси, и она только теперь осознала, что даже не спросила у рыжей девочки её имя. Через пять минут, всё же сидя на задних креслах полицейской машины, Крисси развернула бумажку: рыжую незнакомку звали Макс. Рядом она указала номер телефона и приписала: «Пригласи меня в Аркаду». Когда машина, тихо порыкивая, выехала из трейлерного парка, шериф прочистил горло. Так, словно и сам заводил внутренний мотор, готовясь к долгому и тяжёлому разговору. Крисси успела заметить, как он поправил галстук, прежде чем спросить: — Вы давны знакомы с Эдди Мансоном? — она покачала головой. И тут же об этом пожалела: может, если она скажет иначе, это будет лучше для его… дела? — Мы вместе учились, — наконец ответила Крисси, решив, что компромиссный вариант звучит лучше всего. Пауэлл кивнул, словно сделал для себя внутреннюю пометку. — Вы когда-нибудь замечали у него признаки эпилепсии? — она покачала головой. Не то чтобы она очень за ним наблюдала, хотя, возможно, стоило. Шериф невесело усмехнулся. — Он нас обставил. Притворился, что у него приступ, послал ребят за ингалятором, и… когда они ушли… — Он оторвал пальцы от руля и махнул ладонью на манер стрелы. Затем разочарованно вздохнул и, на мгновение бросив взгляд назад, произнёс: — Впрочем, вы и сами всё видели. Да, видела, а ещё прекрасно понимала, что копы теперь сделают неправильные выводы. Ни в чём не повинные люди никогда не бегут от полиции. А тут ещё она — девушка, которая по всем законам логики вообще не должна тут находиться… очевидно, полиция могла найти этому только одно объяснение. Лихорадочно подавшись вперёд, Крисси произнесла: — Это был не Эдди. Я сама поехала с ним. Сама запретила ехать в больницу, я… мне там не нравится. Он сделал мне перевязку и сел за руль моей машины, потому что я не могла вести, да и рука… Смех Пауэлла показался ей недоверчивым, и Крисси замолчала. В самом деле, он же думает, что Эдди ей что-то подсыпал. Может ли он теперь воспринимать её слова всерьёз? — Мисс Каннингем, надеюсь, мне не нужно говорить, что это совсем не тот тип молодых людей, с которыми вам стоит проводить время? — Она сдвинула брови, щурясь. Какого чёрта? — Впрочем, не мне читать вам нотации. — Вот именно. — Я лишь прошу вас не вынуждать меня представлять вашу версию матери. Если захотите, поделитесь с ней этим после. Крисси обмякла на заднем сиденье, чувствуя, как силы покидают её. Силы, желание жить, хоть какая-то уверенность и покой… Пауэлл отвёз её в больницу; медсестра, хотя и улыбалась и была осторожна, всё же отняла у неё палку, которую Эдди нашёл для бандажа в лесу. Последняя вещь, напоминавшая о нём, оказалась в мусорном ведре. К счастью, обошлось без перелома, но и наложенный бинт, и согревающая мазь казались искусственными, чужеродными. Стерильными, холодными, прямолинейными, понятными и правильными до зевоты. Радовало лишь одно: сестра с её аккуратностью и бережной простотой заодно взяла её кровь на анализ. Крисси стойко выдержала процедуру, хотя голову повело, и в глазах помутнело. Минус одно обвинение для Эдди — это уже маленькая победа. Когда они ехали обратно, Крисси уже не открывала рта. Склонив голову к оконному стеклу, она наблюдала за пробуждавшимся городом. Мимо проехал мальчик-почтальон, едва не попавший под струю садовой брызгалки. Миссис Кловерс вывела на прогулку лабрадора, а миссис Бенч — трёх детишек в возрасте от пяти до одиннадцати. Они звонко смеялись и барахтались в зелёной траве, ещё не впитавшей следы пребывания собаки… Подумалось, что Эдди наверняка бы над этим посмеялся и сказал бы что-то гадкое, но смешное. И где-то он теперь? На её машине, это понятно. Быть может, уже покинул Хокинс и теперь мчит в Филли, подбрасывая в воздухе её зелёный шарик с мехом и игрушечной Герцогиней. Неужели он правда мог так поступить, не забрав её с собой? Когда машина остановилась перед шлагбаумом, преграждавшим простым смертным въезд в Локнору, сон как рукой сняло. Страх и тревога за Эдди заставили Крисси забыть, что ей не помешало бы побеспокоиться и о себе тоже; ибо, в конце концов, дома её ждёт мать. Злая, обманутая, сама не своя… Крисси сглотнула. Пауэлл ей, конечно, не верил, но пока он рядом, мать не позволит себе ничего такого. Вот и он — безликий, хотя и расфуфыренный двухэтажный коттедж из белого камня, с приветливыми зелёными створками и расправленными жёлтыми занавесками. Пересеки ограждение, наступи на идеально выстриженный газон, загляни внутрь — и увидишь уютную гостиную с сервизом, подносами и персидскими коврами как из кукольного домика. Постарайся не блевануть; здесь это не принято. Спиной, плечами, запястьями и кончиками пальцев Крисси ощущала на себе взгляды соседей. Мать уже наверняка придумала для них оправдание, о котором забудет при встрече с дочерью; будет рассказывать, что её украли инопланетяне или Джейсон устроил ей чудесное свидание под звёздами… Крисси захотелось тут же испортить ситуацию ещё сильнее — упасть в обморок, безумно расхохотаться, раскричаться и послать всех зевак к чёрту, притвориться эпилептиком… но было куда важнее придумать, что бы такого сказать, чтобы Пауэлл остался подольше. Потупив глаза и шагая по подъездной дорожке, она думала только об этом. В тот момент, когда соседский далматинец, увидев её, радостно гавкнул и завилял хвостом. Когда Ник, любезный фарфоровый гном, застывший у крыльца, оскалил улыбку и поднял руку, словно позволяя пройти. Казалось, он приглашал Крисси на эшафот. Даже когда палец Пауэлла коснулся дверного звонка, хотя в этом не было никакой необходимости, ведь мать подглядывала в окно, Крисси гадала, как заставить его остаться. Может, притвориться помешанной? Ей вызовут скорую, заберут в больницу… Дверь отворилась. Мать стояла в бархатном розовом халате, держа в тонких пальцах кубинскую сигару. Волосы убраны в строгий, безукоризненный пучок, и лишь синяки, пролёгшие под глазами, выдают проведённую в бессоннице ночь. Полуприкрытый взгляд остекленел от злобы, но мать всё же бросилась на Крисси и, обдав её облаком из шерри и табака, крепко сжала в объятиях. Когда с подобающими изьявлениями любви было покончено, она воздела руки к небу и принялась стенать на весь квартал: — Слава Господу! Нашлось моё солнышко, вернулась домой! Целая, невредимая… — Крисси постаралась прикрыть перебинтованную руку другой рукой… — … и, при всём этом, совершенно непогрешимая. — Отстранившись, мать оглядела её с ног до головы и, заметив увечье, покривила лицом; так, будто увидела червяка. — Миссис Каннингем, — деликатно вмешался Пауэлл, — я могу переговорить с вами с глазу на глаз? Крисси в полном порядке, но, боюсь, есть то, что вам нужно знать. — Ну разумеется, — ответила мать, но сама продолжала сверлить дочь взглядом. — Может, чаю, господин офицер? Или кофе — в такой-то час? Я как раз заварила немножко первосортного копи лювак… Мать и её гость отправились на кухню, Крисси же лениво побрела к себе. Закрыла дверь на замок, хотя знала, что он займёт мать лишь ненадолго, села на кровать… оглядела комнату, заставленную трофеями, улыбчивыми фотографиями и вдохновляющими постерами. Вот она — её жизнь. Её прошлое, настоящее и будущее здесь и, как в пятой симфонии Бетховена, судьба готова постучаться в дверь. Вечный цикл преступлений и наказаний. Круг, из которого не вырваться. Эдди стал её передышкой. Всего на какую-то одну ночь он помог ей отвернуться от всего понятного и предсказуемого; заставил чувствовать трепет, интерес, любопытство к неизведанному… Крисси приоткрыла рюкзак, проверяя, что брошюра на месте. Конечно, доставать её здесь и сейчас как минимум безрассудно; хотя именно это, вероятно, и заставляло сердце колотиться в предвкушении. В коридоре раздались шаги, а затем — нервный дрязг ключей. Эдди стал её маленьким преступлением, а значит, пришла пора встретиться с наказанием лицом к лицу. С той же смелостью, с которой он схватил огнетушитель и защитил её от чудовища — реального, кто бы что ни говорил. Мать резко дёрнула за ручку, и Крисси, подскочив на месте, ногой задвинула рюкзак под кровать. Ключ захрустел в замке, и Крисси выпрямилась, по привычке вжала живот и только дыхание не задержала, стараясь стереть из памяти даже факт существования брошюры. Не было ни-че-го. Ни кетамина в марте, ни брошюры, ни «Убежища», ни дорогущего травяного чая, о котором она упомянула вскользь… Был только Эдди, но за него ей не стыдно. Дверь распахнулась. Мать, хотя и рвалась к ней словно к умирающей, теперь застыла на пороге со странной улыбкой. Первая секунда прошла без крика, и Крисси сочла это за добрый знак; хотя ещё через несколько мгновений у неё мелькнула мысль, что и торнадо может начаться с того, что притворится лёгким весенним ветерком. Миссис Каннингем кротко закрыла за собой дверь и опёрлась на косяк, заложив руки за спину. Крисси сидела как по струнке, обездвиженная, ожидая приговора. Что бы мать ни сказала, она была готова это принять. Она была виновата и заслуживала наказания. — Сколько это продолжается? — ласково поинтересовалась мама, и Крисси против своей воли скривила бровь. Но лишь на мгновение — мать сомнений не выносила. — Как долго ты… дружишь с этим отбросом? Да, она была уверена, что готова ко всему, но когда дело коснулось Эдди, броня треснула. Крисси поджала губы, облизнула их и нервно опустила взгляд — по всем признакам, готовясь солгать. Мать обожала это занятие — разгадывать ложь по языку тела. Пользовалась им на подчинённых. И на подсудимых. И на своих детях, сочетавших в себе черты и тех, и других. Мать зло усмехнулась: — Давно, судя по всему? Нет, чёрт возьми, всё не так! Вскинув голову, Крисси произнесла: — Он не плохой парень… — И поэтому ты соврала, что поехала к Джейсону? — строго поинтересовалась мать, скрещивая руки на груди. Да, об этом она не подумала. Неловко получилось, но у Крисси уже готов ответ; покорно склонив голову и плотно стиснув колени, она отчеканила: — Я прошу меня извинить. Я виновата. Обычно в такие моменты мать тяжело вздыхала и принималась теребить её за щёки, потчуя милыми увещеваниями вроде «Тебе повезло, что я так тебя люблю, иначе бы давно вышвырнула за дурное поведение. Ну же, душенька, не смотри на меня как на чудовище. Кто ещё тебе правду скажет?» Но сегодня что-то было не так. Миссис Каннингем расхаживала по комнате, оглядывая дочь как подозрительный куст, внезапно разросшийся посреди дивного сада. Было что-то ещё. Что-то, за что ей требовалось просить прощения. Может быть, съела больше положенного? Нет, последний приём пищи был слишком давно, её бы уже успели за это… — Действительно ли ты сожалеешь о содеянном? — наконец спросила миссис Каннингем. Суровая, несмотря на смешной халат и уставший вид; королева условных сроков и обречённых на электрический стул. — Мне стоит зачитать тебе список прегрешений, который числится за этим отребьем? А за его папашей? — Нет, — ответила Крисси резко, но тихо. Матери пришлось согнуть спину, чтобы слышать её лучше. Но говорить так Крисси не стоило; стоило разрыдаться, броситься в колени, молить о снисхождении… сбавьте срок, отправьте на условное; прошу, Ваша честь. Но она подняла голову и глаза, блестящие от слёз, и заговорила горячо, с уверенностью: — Он вовсе не такой плохой, не как его отец, он… Резкий хлопок по левой щеке заставил Крисси замолчать и рухнуть на постель. Что-то взорвалось в повреждённой руке, тут же пронзив локоть и предплечье болью. Ночь без сна, пустой желудок и звенящий привкус предательства лишили её сил сопротивляться и внимательности, которые, впрочем, всё равно бы ничего не изменили. Так и кошки, самые страшные хищники в природе, ничего не могут с собой поделать, когда ждут поглаживаний, а получают пинка. Крисси была бы рада остаться лежать так, лицом в одеяло, но мать не позволила. Она схватила дочь за волосы и потянула её наверх; Крисси зашипела, из глаз брызнули слёзы обиды, боли и отчаяния. Мать её отпустила, когда Крисси села, сгорбленная, готовая скомкаться, ужаться, исчезнуть и провалиться в небытие, лишь бы ей было приятно. Как-никак, всё же мама. — Я с самого начала знала, что ты ничтожество, и жизнь свою кончишь ничтожно, — говорила она, выплёвывая каждое слово как гранату. — Но чтобы так… отдаться первому встречному, поддаться греху! Отдаться прямо в руки Сатане — радостно, счастливо, вырядившись как шлюха… — О чём ты говоришь? — спросила Крисси, по-настоящему испугавшись. Она взглянула на мать вплотную, пытаясь высмотреть в ней отражение брошюры, своего секретного сокровища, но в этих голубых глазах — таких же, как у неё с братцем — не отражалось ничего, кроме кипящей злобы и ненависти. — Не притворяйся дурочкой, — она злобно усмехнулась. — Я воспитывала тебя не так. Я хотела сделать из тебя… человека. Остаётся лишь надеяться, что ты ничего не подхватила от этого… проходимца… Эдди. Его зовут Эдди, и он не проходимец. Он сделал для меня больше, чем ты за всю мою жизнь. Злоба, досада, накопленная за годы обида вспыхнули в её сердце, хлынув к горлу и норовя выплеснуться как потоки лавы. Крисси поджала губы, надеясь сдержаться, но, похоже, её выдал нездоровый блеск в глазах; мать заметила и отстранилась, выпрямив спину и глядя на дочь с подозрением. Страха в её глазах нет, но сама мысль, будто дочь способна дать отпор, — это уже немало. — Что? — спросила она со злой усмешкой. — Ты же не хочешь сказать, что влюбилась в него? И это после всего, что для тебя сделал Джейсон? Знаешь, кто ты после этого? — Догадываюсь, — отрезала Крисси, на мгновение лишив мать дара речи. — Но ни ты, ни твоя пустая злоба ничего не изменят. Его зовут Эдди, и… Вновь звонкая пощёчина, и Крисси вновь летит на подушки, пока наружу рвётся гнев. Мать, не произнося ни слова, решительно зашагала к выходу прежде, чем дочь успела продолжить; хлопнула дверью, заставив вздрогнуть старый пустой аквариум. Ключ захрустел в замке. Беги, ради всех Святых, если от этого тебе станет проще выносить собственную гнилую душу. Как ты смотришь на себя в зеркало и почему не хочешь разбить собственное отражение? Поднимаясь и убирая волосы со вспотевшего лба, Крисси поймала себя на мысли, что готова на всё, лишь бы мать больше никогда не посмела её тронуть. Сбежать из страны, продать душу дьяволу. И сделать так, чтобы, по крайней мере, мать не могла заходить к ней как к себе в спальню — просто, непринуждённо, с чувством вседозволенности. Тогда Крисси бросилась книжному шкафу, стоявшему справа от входной двери. Ошалело обежала книги взглядом, махнула рукой, и они полетели на пол. Взгляд дрожал так, словно в черепной коробке лютовало землетрясение. Не разбирая названий, цвета, авторов, Крисси махала рукой, швыряя книги на пол, ударяя их по обложкам и воображая на их месте всё, что так её бесило. Своё отражение. Мать с её вонючей сигарой и ухмылкой, способной стереть с лица Земли всё живое и самое прекрасное, что на ней существует. Пауэлла, который не сомневался в виновности Эдди, и город, который обязательно ему поверит. Всех тех, кто был там, но теперь нёс абсолютную чепуху… Под её ладонь вновь попала мать с её идиотскими пошлыми намёками. Если ты отдалась в 16, это не значит, что я такая же, как ты. Крисси и сама не заметила, как шкаф опустел, а все её книги, статуэтки и разбитые фоторамки оказались на полу. Какой смысл горевать об умерших воспоминаниях; они лежат в осколках, пустые и бесплотные. Джейсон с его улыбкой кинозвезды. Подружки, отмечавшие каждый лишний килограмм. Победы, за которые никто никогда не хвалил… Оставалось всего-ничего, и Крисси, зайдя за бок шкафа, прижалась к нему здоровым плечом, толкая поперёк двери. Бум, дрязг, дребезжащее стекло, стальной визг, гулкий стук дерева об пол. Теперь ты ни за что меня не тронешь. Она не сомневалась, что перебудила весь дом, и знала, что блаженный отец, никогда ни о чём не ведающий, уже допрашивает мать на предмет того, что случилось; но даже если она скажет правду, отец лишь глубокомысленно кивнёт и отвернётся к камину. «Такие времена», скажет он, а мать, вторя ему, глубоко вздохнёт, изображая из себя главную жертву. Крисси рухнула на постель, уставившись в потолок невидящими глазами. Да, это всё не в первый раз; да, она лежала так и раньше; да, она умеет маскировать синяки под тональным кремом. И всё же, в этот раз всё по-другому. Крисси легко могла снести оскорбление, нанесённое ей, уже привыкла; но вот наговаривать на Эдди она никому не позволит. Бросив очередной осторожный взгляд на дверь — на всякий случай, вдруг её баррикады не такие уж и крепкие — Крисси свесилась с кровати и достала из-под неё рюкзак. Мысль о том, что его удалось сберечь, и что мать даже не подумала его обыскать, оросила её триумфальным чувством победы, хотя щека ещё горела после удара. Завалившись на кровать, Крисси открыла брошюру на первой же странице и начала читать. Каждое предложение в её голове озвучивал Эдди — театральный, драматичный, так, словно снова обращался к невидимой толпе. Поток воображения невольно подхватил её как тёплое течение и вновь перенёс в «Убежище». Она видела его на сцене, в ореоле прожектора; такого уверенного в себе, словно он в самом деле там, где должен быть. Видела и слышала, как он говорит с ней и только. Хаотично добрые персонажи действуют по зову сердца и совести, презирая бюрократию и социальные условности… Вспомнились его обещания: рано или поздно весь мир будет «писаться кипятком» от его музыки. Дымка воспоминаний, делавшая всё романтичным, заставила Крисси задаться вопросом: почему этого до сих пор не произошло… Раздался стук в дверь. Мягкий, нерешительный; казалось, он доносился с самого пола. Крисси замерла, быстро сунув брошюру под подушку; немного подумав, достала её оттуда и вовсе спрятала под матрас. В дверь снова постучали. — Крис, это я, — сказал голос её братца, и Крисси не раздумывая бросилась к двери. Не хватало ещё, чтобы мама его здесь увидела… она резко открыла дверь, так что Оливер даже отшатнулся; затем его глаза принялись жадно пожирать упавший шкаф, преградивший путь в комнату. Мальчик поднял на Крисси испуганные глаза и спросил: — На тебя напали? Она была уверена, что братца уже успели попотчевать глупостями о злодейском характере Эдди, и едва сдержала колкость; но Оливер — добрый, наивный Оливер — смотрел на шкаф, на красное пятно на её лице… нет, чёрт побери, он говорил не об Эдди. Наконец решившись спокойно взглянуть на брата, Крисси заметила в его руках блюдце с вафлями; он, заметив её любопытство, подал их вперёд и произнёс: — Тебе. Ты не спустилась на завтрак. Она неуверенно приняла подношение из его рук, размышляя, что Оливер слишком добр, чтобы быть Каннингемом. Пока он так мал, ещё ничто не может его испортить, но пройдёт время, и тогда… Затем прислушалась к звукам дома; попыталась понять, где сейчас мать — судя по гулу телевизора, в гостиной, смотрит десятичасовые новости. Выходит, с побега Эдди прошло уже шесть часов… Крисси забрала вафли и поставила их на прикроватную тумбочку, а затем, взбудораженная новой идеей, вернулась к Оливеру. — У меня есть для тебя задание, — тихо сказала она, чувствуя себя участницей тайного заговора. — Мне нужно сбежать, иначе чудовища снова найдут меня. Но мама ничего не должна знать. Они напали и на неё тоже, и теперь она с ними заодно. Глаза Оливера распахнулись, и в них заблестел страх; бедняга ещё не знал, что предательство может настичь тебя даже там, где его вовсе не ждёшь. — Поэтому ты должен позвать её к себе в комнату и плотно закрыть дверь. Покажи ей свои рисунки. Ладно? Оливер несколько раз кивнул, и Крисси подбадривающе похлопала его по плечу. Надо же, а ведь ей казалось, что она уже совершила самое безумное — сбежала из дома без спроса, чтобы попасть на концерт самого странного парня во всём Хокинсе… видать, ошибалась, и самое безумное ещё было впереди.