Глава 7

— Нужно обсудить зимнее меню, — сказала я, закрывая за собой дверь кабинета. — Рождественские подачи, сезонные позиции. Всё сразу. Батлер сидел за столом, поглощенный кулинарными книгами, но, услышав шаги, поднял взгляд. Он устало потер переносицу, словно я принесла ему не идеи, а головную боль. — Терпеть не могу этот сезон, — выдохнул он. — Серьезно? — удивленно спросила я. — Это мое любимое время в году. Свечи, красные ленты, ели и подарки. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на груди, и посмотрел на меня так, будто я призналась в чём-то постыдном. — Ты сейчас описываешь витрину супермаркета, Рейн, — протянул он. — А для меня декабрь — это война. Все хотят идеального ужина, как у мамы, но чтобы лучше. Я села напротив и наклонилась вперёд, упираясь локтями в стол. — Говоришь как человек, у которого в детстве украли Рождество, — усмехнулась я. — Что, у тебя аллергия на гирлянды? Его взгляд задержался на мне. — У меня аллергия на менеджеров, которые требуют, чтобы я превратил кухню в Диснейленд. Я закатила глаза. — Отлично, — я кивнула. — Тогда будем честными. Мне нужны три зимние позиции: одна комфортная и одна…из-за которой люди забудут, зачем вообще пришли, кроме как влюбиться в этот ресторан заново. Он хмыкнул, встал и обошёл стол, заглядывая в папку. — Ты хочешь апельсиновый соус и утку, — сказал он, проводя пальцем по странице. — И что-нибудь с трюфелем, потому что люди любят чувствовать себя богатыми? Его палец все еще лежал на странице. — Это способ привлечь прессу и новых клиентов, — я пожала плечами. — Может утка с соусом, но с неожиданным акцентом корицы? Копчёный розмарин или гранатовый редукшн? В его взгляде мелькнуло что-то удивленное. — Осторожнее, — он почти усмехнулся. — Ты не должна разбираться в соусах лучше половины моих поваров. — Боишься, что отниму кухню? — я повернулась к нему вполоборота. — Мне нужен вау-эффект, Батлер. Что-то, ради чего люди будут отмечать нас в социальных сетях. — Прекрасно. Ещё больше людей, которые будут фотографировать еду вместо того, чтобы её есть. Я встала, чтобы заглянуть в папку с его стороны. — Смотри, — сказала я, указывая. — Эти три позиции можно убрать, их заказывают реже всего. Я проверила цифры. Джейсон наклонился к бумагам ниже и расстояние между нами сократилось. Достаточно, чтобы я сильнее почувствовала его запах. Нет, не запах кухни и еды, а именно его. Древесные ноты. Взгляд Джейсона скользнул по мне и он резко отстранился. — Присылай свои идеи на почту, — бросил он, снова становясь “шефом”. — После работы посмотрю, что из этого можно сделать, не развалив ресторан. Я медленно собрала папку, не понимая эту неожиданную смену настроения. Батлер сел на свое место, снова уткнувшись в рецепты, а я направилась к двери. — Сегодня к семи придет особенный гость, — сказала я, повернув голову. — Эта встреча важна, будь хотя бы немного вежлив. Было очевидно, что Джейсон не из тех, кого можно убедить сладкими речами. И всё же была какая-то крошечная надежда на его понимание. — Что за гость? — Французский художник Виктор Терре, — ответила я. — Хочу убедить его сотрудничать. Батлер посмотрел на меня, затем снова вернулся к страницам книги. — Посмотрим, — промолвил он. Весь оставшийся день я посвятила подготовке: штудировала статьи об искусстве и читала биографию Виктора Терре, собранную по крупицам. Его приезд в Чикаго был редкой удачей — он заехал всего на пару дней, почти мимоходом, и всё же согласился пересечься. Это льстило, обязывало и нервировало. Когда Бри появилась в моем кабинете с сообщением, что Терре уже на месте и сделал заказ, сердце забилось быстрее. Я быстро поправила волосы, мысленно собрала все мысли в один фокус и уверенным шагом направилась в зал. Виктор сидел за столиком у окна, мужчина лет сорока, с легкой небрежностью во внешнем виде. На нем была клетчатая рубашка с закатанными рукавами и темные джинсы. Его светло-каштановые волосы падали на плечи, а на руках виднелись смелые, даже дерзкие татуировки. — Мадемуазель Рейн, — произнёс он с мягким французским «р», поднимаясь. Он взял мою руку и, прежде чем я успела среагировать, легко коснулся губами кожи. Жест был старомодным и личным. Я улыбнулась и села напротив, пряча смущение за деловым спокойствием. — Благодарю, что нашли время, — произнесла я ровно. — Для нас это большая честь. Мы обменивались мыслями об искусстве, образы его работ оживали в моем воображении. Его приверженность к своим творениям была очевидной: для него важно было, где и как они будут выставлены, кто будет их видеть. Но, помимо этого, я начала замечать легкую, почти незаметную игру в его взгляде. Он бросал комплименты, которые становились всё более смелыми, и временами я чувствовала, что он вот-вот перейдёт черту обычной любезности. — Ваша картина будет видна всем посетителям, даже тем, кто сидит спиной, как вы сейчас, — сказала я, возвращаясь к деловой теме. — На этой стене большие зеркала, и они создадут эффект, который... Он смотрел на меня с таким явным удовольствием, что я едва удерживала нить разговора. Его взгляд говорил яснее любых слов, и мне казалось, что весь интерьер ресторана перестал его интересовать. Фу. Телефон Виктора зазвонил, вырвав меня из этих мыслей. Он извинился с ленивой вежливостью и тут же переключился на французский, его голос стал ниже, плавнее, почти театральным. Официант расставлял еду и шампанское за наш стол. В какой-то момент он замер, а затем вовсе замешкался. — Мисс Рейн, — тихо произнес он. — Мне нужно вам кое-то что сообщить. — Позже, — сказала я. — Мисс… — он взглянул на художника. — Это важно. Виктор продолжал говорить по телефону, не обращая ни малейшего внимания на происходящее. Я мило улыбнулась и отошла в сторону. — Что случилось? — прошептала я, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Сейчас не самое подходящее время для этого. Официант не ответил сразу. Он нервно убрал руки за спину и бросил мрачный взгляд в сторону Виктора. — Он не продаст вам картину, Мисс. — Что? — я нахмурилась. — С чего ты взял? — Я знаю французский, и сейчас он говорит о том, что наш ресторан — позор французской кухни. — Его голос был нервным. — А также хочет процент с доходов, чтобы, цитирую, «исправить впечатление». Я онемела. — И ещё, — он на мгновение прикрыл глаза, — он сейчас обсуждает вас по телефону, Мисс. Я не стану это переводить, простите. Я стояла в полнейшем замешательстве. Внутри меня боролись разные эмоции: обида, злость, разочарование. Виктор Терре, которого я представляла как творческого, возвышенного человека, оказался вовсе не таким, каким я его себе рисовала. Я вернулась к столику уже другой. Виктор откинулся на спинку кресла, убрал телефон и посмотрел на меня так, будто был уверен: я ждала именно его внимания. — Простите, — сказал он, слегка приподняв бровь. — Vous disiez? Его взгляд лениво скользнул по моему лицу и по шее. Меня передернуло и в этот момент я окончательно поняла о чем говорил официант. — Я хотела обсудить одну деталь, — начала я, сохраняя ледяную вежливость. — Но, боюсь, вынуждена отказаться от сделки. Терре замер, словно не поверил услышанному. — Pourquoi? — Голос его стал чуть ниже, почти угрожающе мягким. — Я думал, мы прекрасно друг друга понимаем. — Понимание закончилось, когда вы начали обсуждать нас по телефону, — отрезала я. Он прищурился, и на лице появилась ухмылка. — Ах, это. Но разве вас действительно удивляют такие вещи? Красивая женщина всегда вызывает разговоры. Боже, какой же придурок. — У меня всё, — сказала я ровно. — Хорошего вечера. В голове шумело от раздражения и усталости, словно весь день складывался не так, как хотелось. Я вернулась в кабинет, разочарованная не столько из-за самого художника, сколько из-за того, что позволила себе так в него поверить. Я провела дни за изучением его стиля, продумывала каждый шаг встречи, надеялась, что это добавит ресторану изюминки. А вместо этого он оказался лишь поверхностным извращенцем. Я присела на край стола, медленно разувшись, как будто снимала с себя не просто туфли, а груз разочарования. — Мисс Рейн, — голова официантки появилась в дверном проеме. — Поль Дюран пришел. Я не успела ничего сказать, как владелец ресторана вошел в кабинет. Мы устроились за столом, и я разложила перед ним отчеты, которые готовила последние несколько дней. Первые пятнадцать минут его вопросы были нейтральными: состояние цифр, отзывы гостей, работа персонала. — Вижу, всё идёт хорошо, — заметил он. — Пока да, — я кивнула, стараясь сохранить уверенность. — Команда справляется, клиенты довольны. — Отлично. Тогда давай к делу, — он разложил перед собой бумаги. — У меня несколько вопросов. Я почувствовала, как внутри все сжалось. Когда Дюран говорил так, это никогда не предвещало ничего хорошего. — Я изучил отчёты, — начал он, пролистывая страницы. — Выручка выросла, клиенты действительно оставляют хорошие отзывы. Но вот расходы... Они выросли почти на 11%. Почему? — Я и шеф пересмотрели поставщиков, — начала объяснять я, чувствуя, как мое спокойствие уходит. — Мы работаем с более качественными продуктами. Да, это увеличило затраты, но это также важно для уровня ресторана. Он поднял на меня взгляд. — Это инвестиция в репутацию, — продолжила я, стараясь не показать нервозности. — Я также планирую небольшие изменения в зале в плане интерьера. Миллер замолчал, обдумывая мои слова. — Инвестиция в репутацию, — повторил он. Я напряженно ждала продолжения. — Ты принимаешь решения, которые влияют на бизнес. Твоя задача — управлять, а не экспериментировать, — его тон стал более резким. — Расходы в любом случае больше, чем доход. — Я понимаю, но... — Ты здесь уже месяц. Да, ты справляешься, но это не повод самовольно использовать бюджет. Я почувствовала, как внутри всё закипает, но заставила себя не реагировать. — Хорошо, я учту это, — ровно сказала я. — Надеюсь, — он закрыл папку и встал. — В остальном ты молодец, но больше никаких сюрпризов. Его слова прозвучали как похвала, но в них было больше предупреждения. — Спасибо за визит, — выдавила я, провожая его к выходу. Несколько минут я просидела в кабинете, глядя в одну точку. Двойной удар: провал с художником и выговор от начальства. — Черт, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё горит. Пара безупречных Valentino с глухим стуком отлетела в угол. Я села на край стола и сделала глубокий вдох. Всё внутри горело от обиды, смешанной с яростью. Ручка, которую я сжимала в руках, сломалась под моим напряженным хватом, и её обломок упал на пол. Я просто хотела сделать лучше. Хотела, чтобы ресторан процветал. Разве это плохо? Разве это не то, чего он сам хотел? Я швырнула папку с отчетами так, что она с громким стуком ударилась о стену. Затем схватила стопку бумаг и с силой сбросила их со стола. Телефон, лежащий рядом, я едва не бросила, но в последний момент остановилась. Он с глухим стуком лег на стол обратно. Моё лицо горело, и я зарыла его в ладонях, чувствуя, как грудь поднимается и опускается от тяжёлого дыхания. В этот момент в дверь постучали. Да кто еще? Кто решил добить этот день сегодня? Я устало провела рукой по волосам, собирая остатки спокойствия, и выдавила умирающее «войдите». На пороге стоял Батлер. Отлично. Карие глаза медленно скользнули от брошенных туфлей к разбросанным бумагам. Он едва заметно покачал головой и пробормотал что-то себе под нос. К счастью, я не расслышала: любой комментарий сейчас мог стать детонатором. — Пришел злорадствовать? — Чему? — спокойно спросил он. — Я выбрала не того художника, вложилась больше, чем стоило, и все равно облажалась. Батлер смотрел на меня, и я заметила, как его взгляд опустился ниже по моим ногам. Я последовала за ним и заметила, как из под юбки вниз тянется затяжка на капроновых чулках. Просто потрясающе. — Люди не всегда оказываются теми, кем кажутся. Но это не обесценивает твой замысел, — наконец сказал Джейсон. — Или тебя. — Не знаю, — вздохнула я, стараясь сохранить спокойствие. Я тут же сжала губы. Это было равносильно капитуляции. Соберись. — Зачем приходил Дюран? — спросил он, прислонившись к стене. — Проверял, не слишком ли много я трачу на свои «идеи», — я горько усмехнулась. — Сказал, что я не управляю, а экспериментирую. Я встала, стараясь не обращать внимания на то, как некомфортно ходить из-за порванного чулка. Нужно было привести себя в порядок. Собрать остатки достоинства и выйти в зал идеальной управляющей, а не раздавленной женщиной. — Расходы выросли, решения не согласованы… — я развела руками. — Классический набор. Я делаю свою работу, но, оказывается, не так, как нужно. Батлер не сдвинулся с места. Его взгляд задержался на моих руках, которые я нервно сжала. Я поймала себя на том, что пытаюсь расшифровать его. У него не было очевидных реакций или эмоций, за которые можно зацепиться и понять, где он «за» или «против». — Ты вышла за рамки бюджета? — Да, — ответила я прямо. — Тогда он прав. Конечно. Добей меня окончательно, Батлер. Почему бы и нет? — Ты пытаешься сделать всё сразу, а такие вещи не терпят спешки. — У меня нет времени идти медленно, — раздраженно ответила я. — Если я буду ждать согласования на каждый шаг, мы будем топтаться на месте и провалимся в яму. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе. — Думаю, — произнес он после короткой паузы, — ты слишком упрямая, чтобы провалиться. — Моё упрямство уже официально признано угрозой для бюджета. Уголок его губ дрогнул. — Значит, направь его в нужную сторону, — он пожал плечами. — Если бы я всё время слушал Поля Дюрана, это место давно превратилось бы в туристическую забегаловку с замороженными круассанами. Я задержала на нем взгляд. Последние недели мы почти постоянно спорили. О поставщиках. О меню. О персонале. О музыке в зале, чёрт возьми. Иногда мне казалось, что мы говорим на двух разных языках, где единственным способом коммуникации было взаимное раздражение. Но сейчас он стоял напротив и говорил мне… не сдаваться? Мир определённо сошёл с ума. — Туфли не жаль? — вдруг спросил Джейсон и кивнул в угол. — Как это не жаль?! — возмущенно вырвалось у меня. — Это же Valentino! Я рванула к ним, подняла обе, осмотрела, будто проверяла пульс. Убедившись, что катастрофы не произошло, прижала их к груди. — Простите, девочки… Я была не в себе. Краем глаза я заметила, как уголок губ Джейсона дернулся. Он быстро отвернулся, будто пойманный на чём-то непозволительно человеческом. — Что ж, вижу, всё обошлось, — бросил он через плечо. — А то я уже хотел звонить в службу спасения. Дверь за ним тихо закрылась, но в кабинете еще долго стоял аромат сандала.