Глава 8 / Джейсон

Джейсон

— Шеф, поставка устриц приехала, — сообщил Чарли. — Проверить температуру, если выше нормы — отправить обратно. — Понял. Я снял полотенце с плеча и уже собирался вернуться к разделочному столу, когда дверь кухни открылась. Каблуки уверенно отбивали ритм по плитке, и, черт возьми, я ненавидел, что узнал бы этот звук даже сквозь пожарную сирену. — Пахнет так, словно здесь кто-то пытается спалить кухню, — произнесла Сиерра. Она стояла напротив, скрестив руки на груди. Темно-синий костюм-тройка сидел на ней безупречно: жилет подчеркивал талию, пиджак был расстегнут, и я почему-то заметил тонкие золотые кольца на её пальцах. — А ты пахнешь проблемами, — ответил я. Уголок её губ дрогнул. Рейн подошла ближе и остановившись рядом с тарелкой. От неё пахло кофе и дорогим парфюмом. Сиерра наклонилась чуть ниже, рассматривая подачу. — Это что? — спросила она наконец. — Пулярка, приготовленная методом су-вид, затем обжаренная до хрустящей кожи. Соус из белого вина, эстрагона и пюре из сельдерея. Она так выдохнула, будто уже устала от ответа. — Сельдерей? — Да. — Чем картофель тебя так разочаровал? Я усмехнулся раньше, чем успел остановить себя. Чёрт. — Это называется баланс вкуса, Рейн, — сказал я, протягивая ей вилку. — Попробуй. Она посмотрела на тарелку так, будто я предложил ей съесть батарейку. — Я не фанат французской кухни. — Ты работаешь во французском ресторане. — Я управляю французским рестораном, — поправила она. — Это разные вещи. Я оперся бедром о стол, не сводя с неё взгляда. — То есть ты можешь управлять, не понимая, чем живёт кухня? — спросил я. — Я делаю достаточно, чтобы ресторан зарабатывал деньги, — ответила она. — Остальное — твоя территория. Раздражающе логично. Я взял вилку и подвинул тарелку ближе к ней. — Попробуй. Сиерра тихо выдохнула через нос, будто уже жалела, что вообще зашла сюда. Я наблюдал за каждым её движением внимательнее, чем должен был. Она отломила маленький кусочек, попробовала и медленно прожевала. Её взгляд чуть расфокусировался. Она опустила глаза к тарелке снова, будто проверяя собственную реакцию. — Нормально, — сказала она наконец. Слово прозвучало как пощечина. Я уставился на неё. — Нормально? Это всё, что ты можешь сказать? Она пожала плечами, но я заметил, как в её глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие. — Ещё раз, — сказал я. — Что? Я указал на тарелку. — Попробуй еще раз и на этот раз соври убедительнее. На кухне стало подозрительно тихо. Повара внезапно нашли тысячу причин смотреть куда угодно, только не в нашу сторону. Рейн взяла вилку снова, демонстративно отломила кусочек и поднесла ко рту. Она прожевала, затем кончик языка едва заметно скользнул по нижней губе, собирая остатки соуса. Мой взгляд задержался на её губах. Внутри всё резко стянулось горячим узлом и потянуло вниз неожиданной волной. Желание было таким внезапным, что я буквально почувствовал, как напряглись мышцы спины. Чёрт. Что за? — Хорошо, — сказала она медленнее. Я не ответил. — Даже очень, — добавила она, будто это раздражало её саму. — Ладно, пюре из сельдерея действительно вкусное. — Если доешь все, может влюбишься во французскую кухню, — ответил я, скрестив руки на груди. Рейн усмехнулась и закатила глаза. — Началось. — Что? — Этот самодовольный тон шеф-повара, который считает, что только что изменил мою жизнь, — она дернула бровью. Я открыл рот, собираясь ответить, но в этот момент один из поваров громко уронил половник у плиты. Реальность резко вернулась, шум кухни снова стал громче, и я вдруг слишком остро осознал, насколько близко мы стоим. Сиерра тоже это почувствовала и ее улыбка мгновенно исчезла. Я резко выпрямился и сделал шаг назад, будто кто-то окатил меня ледяной водой. — У тебя есть что-то ещё? — спросил я уже холоднее. Рейн медленно кивнула, не сводя с меня взгляда. Большинство людей рядом со мной начинали нервничать и опускать глаза, но она — нет. Сиерра скорее подольет бензин в огонь и посмотрит, что будет дальше. — Вообще-то да, — ответила она так же ровно. — В субботу бронь на шестьдесят человек. Приватная свадьба месье Дэбуа. Отлично. Работа. — Пришли мне детали. Каблуки снова застучали по плитке, постепенно растворяясь в шуме кухни. Я смотрел ей в спину, пока синий пиджак не скрылся в дверном проеме. В воздухе всё ещё витал её парфюм, и я наконец понял, почему он так меня цепляет. Табак и ваниль. Она буквально пахла моей слабостью. Когда-то я курил слишком много. Особенно во Франции после ночных смен, после провальных сервисов, после четырнадцатичасовых дней, когда руки дрожали от усталости. Сигареты тогда казались единственным способом хоть ненадолго выключить голову. Иногда до сих пор накрывает. Особенно после тяжелых смен хотелось выйти на улицу, поджечь сигарету, вдохнуть дым так глубоко, чтобы обожгло лёгкие. Но Сиерра пахла не сигаретами. Её парфюм был дорогим, глубоким, с едва уловимой горечью табака под сладкой ванилью. — Шеф? Я моргнул. Чарли стоял рядом с устрицами и смотрел на меня с осторожностью. — Что? — Температура в норме. — Отлично. Тогда какого черта ты всё ещё стоишь здесь? Он мгновенно исчез. Я выдохнул сквозь зубы и провел рукой по затылку. Сиерра Рейн стала катастрофой. Ходячей, упрямой, идеально одетой катастрофой на каблуках. Ещё месяц назад я был уверен, что она продержится здесь максимум неделю. Очередная «девочка из офиса», присланная сверху людьми в дорогих костюмах, чтобы рассказывать мне про стратегии и ребрендинг, пока я пытаюсь удержать ресторан от провала. Я был уверен, что она знает о ресторанах только то, как забронировать столик. А потом она начала работать. Сиерра приезжала раньше всех и уезжала позже. Учила поставщиков по именам. Запоминала постоянных гостей. Разбирала отчеты так, будто собиралась лично судиться с налоговой. Она каким-то образом умудрялась вытаскивать из меня самые опасные реакции. Мне хотелось спорить с ней, бесить её и смотреть, как у неё загораются глаза, когда она злится. И это было ненормально, особенно для человека, который последние десять лет жил только кухней. Последние годы моя жизнь превратилась в бесконечную гонку за звездой Мишлен. Иногда мне казалось, что звезда — единственная вещь, которая наконец заставит меня почувствовать, будто всё это имело смысл. Я хотел эту чертову звезду сильнее, чем что-либо в жизни. Это доказательство, что всё было не зря, что я не ошибся и все эти годы не были бунтом избалованного сына против семьи. Я оперся ладонями о холодный металл стола и на секунду закрыл глаза. Колледж я закончил скорее по инерции, потому что так было нужно. Потом армия. Потому что, черт возьми, а что еще должен был делать сын Джеймса Батлера? Мой отец был военным до мозга костей. Полковник морской пехоты с привычкой разговаривать так, будто каждый диалог был приказ. Мать — военный хирург, проводила больше времени в госпиталях, чем дома. Но она всегда оставалась заботливой и переживающей. Младший брат Джонни идеально вписался в эту систему. Академия. ФБР. Идеальная карьера. И рядом с ними всеми был я. Старший сын, который после колледжа и армии внезапно заявил, что не собирается строить карьеру в вооруженных силах США. Отец до сих пор считает это личным оскорблением. — Ты издеваешься? — спросил он тогда. — Я не для того растил сына, чтобы он готовил людям ужины. Отец не разговаривал со мной почти полтора после этого. Мать пыталась звонить тайком, а Джонни писал сообщения. Париж встретил меня не красивыми открытками, а крошечной квартиркой с плесенью на потолке, тараканами на кухне и вечным запахом сигарет из окна соседей. Я приехал с ужасным акцентом, военной выправкой и слишком большим эго. Французские шефы ненавидели таких, как я. Меня ломали быстро и профессионально. Я обжигал руки, резал пальцы, спал по четыре часа и ел стоя между сменами. Но, черт возьми, я никогда в жизни не чувствовал себя настолько счастливым. Я помнил первый раз, когда шеф доверил мне соус самостоятельно. Первый сервис, который я выдержал без ошибок. Первую ночь, когда вышел из ресторана под утро и понял, что хочу делать это снова. И снова. И снова. Потому что впервые в жизни занимался тем, что выбирал сам. Я построил вокруг кухни всю свою жизнь так плотно, что в какой-то момент перестал замечать, насколько пусто стало всё остальное. Друзья исчезали постепенно, отношения заканчивались одинаково. Женщины сначала восхищались моей страстью к работе, а потом начинали ненавидеть всё, что с ней связано. Ты всегда на работе. Ты никогда не бываешь рядом. С тобой невозможно жить. Я научился жить так давно, что перестал замечать, насколько пустой стала квартира, в которую я возвращался ночью. И что последние несколько лет разговариваю в основном с поставщиками, поварами и критиками. — Какой сегодня день? — бросил я в пространство кухни. Чарли поднял голову от разделочной доски. — Пятница. Точно. Я коротко кивнул и, не объясняя ничего, ушел в кабинет. В Вашингтоне сейчас должен быть вечер. Если Айви еще не спит, значит у меня есть минут десять, прежде чем Джонни начнет читать мне лекцию о режиме ребенка. Телефон оказался в руке раньше, чем я успел передумать. Брат ответил почти сразу. — Ну надо же, — протянул он. — Шеф-повар наконец вспомнил о семье. — Иди к черту. — Я тоже рад тебя видеть. На заднем плане что-то грохнуло, и через секунду в кадр буквально влетела Айви. — ДЯДЯ ДЖЕЙС! Я улыбнулся впервые за весь день. Эта маленькая катастрофа каким-то образом за две секунды превращала меня обратно в нормального человека. — Привет, принцесса, — сказал я, опускаясь в кресло. Она сидела перед камерой в пижаме с цветочками и выглядела смертельно серьезной. Четыре года, а разговаривает так, будто готовит юридическое дело против меня. Очень в духе семьи Батлеров. Айви придвинулась ближе к камере так резко, что я увидел только огромные карие глаза и половину лба. — Папа сказал, что ты работаешь даже ночью! Я бросил взгляд на часы в кабинете. — Твой папа тоже работает ночью. — Но он ловит плохих парней, — важно заявила Айви. — А ты готовишь суп. Джонни за кадром громко засмеялся. — Жестоко. — Айви, — предупредил брат сквозь смех. Я откинулся на спинку кресла, впервые за весь день чувствуя, как напряжение немного отпускает. Айви начала что-то увлеченно рассказывать про детский сад, какого-то мальчика, который съел клей, и костюм для “космического дня”. Я слушал вполуха, наблюдая, как Джонни ходит по кухне на заднем плане и собирает разбросанные игрушки. Он единственный в семье умудрился не превратить моё решение уехать во Францию в трагедию национального масштаба. Пока отец орал про “позор семьи”, Джонни просто помогал мне искать дешевые авиабилеты. За кадром Айви что-то очень эмоционально объясняла собаке. Я улыбнулся, слушая этот шум. До сих пор было странно думать о том, как внезапно она вообще появилась в нашей жизни. Потому что ничего в истории Джонни не предполагало ребенка. Он уже заканчивал военную академию, как вдруг выяснилось, что его девушка забеременела. Синди мечтала стать актрисой. Нью-Йорк, кастинги, театральные школы и ребенок туда не вписывался вообще. Она честно сказала, что не готова быть матерью, а Джонни просто ответил: “Тогда я буду отцом”. Айви родилась через полгода после выпуска из академии, и следующие пару лет были абсолютным хаосом. Джонни учился работать в ФБР, мать снова почти поселилась у них дома. Полковник Джеймс Батлер, который мог одним взглядом заставить замолчать комнату морпехов, теперь терпеливо сидел на полу и пил чай из игрушечной посуды с маленькой девочкой в короне. И, наверное, именно Айви окончательно склеила нашу семью обратно. Даже меня. Потому что я впервые за долгое время начал приезжать домой чаще. — Как дела в раю? — спросил Джонни, возвращая меня обратно в разговор. Я хмыкнул и потер шею. — Как обычно. — Это “как обычно” плохо или “как обычно” терпимо? — Нормально, — устало ответил я. — Не считая того, что ресторан, который я планировал когда-нибудь выкупить, купил холдинг. А ещё я уже месяц работаю с новым управляющим. — Черт. Это женщина? — Да. — Она горячая? Господи. — Ты работаешь в ФБР. Веди себя соответственно. — Я вне смены, — невозмутимо сообщил он. — Так она горячая? Я закрыл глаза и медленно выдохнул. — Ресторан превратился в минное поле с тех пор, как она появилась, — мрачно сказал я. — Я устал об этом говорить. Давай сменим тему. Я откинул голову на спинку кресла и пару секунд смотрел в потолок кабинета. — Батлер, нужно, чтобы ты проверил накладную по продуктам, — Сиерра неожиданно вошла в мой кабинет без стука. Я замер, Джонни на том конце подозрительно заткнулся, смотря в экран. Рейн, кажется, не сразу заметила, что я говорю по видеосвязи. Она быстро подошла к столу, листая какие-то бумаги, сосредоточенная и раздраженная. Волосы были собраны и заколоты ручкой, а на переносице появилась складка, которую я начал замечать каждый раз, когда она злилась. — Поставщик опять поменял цены без предупреждения, — продолжила она, кладя бумаги передо мной. — Если они думают, что я подпишу это дерьмо, то… Она наконец подняла взгляд и увидела экран телефона. На секунду выражение её лица стало абсолютно бесценным, потому что с экрана на неё уже смотрели Джонни и Айви. — Я… не знала, что ты занят. — Все нормально, — быстро ответил Джонни с экрана. — Мы подождем. Рейн вежливо кивнула, явно собираясь сбежать обратно в зал. Моя племянница уже буквально прилипла к экрану, разглядывая Сиерру так, будто перед ней появилась диснеевская принцесса. — У тебя красивые волосы, — сказала Айви. — И серьги! Рейн автоматически коснулась сережки, будто только сейчас вспомнила, что вообще их надела. Она медленно перевела взгляд на меня и я впервые за всё время увидел её настолько растерянной. — Спасибо, а у тебя очень милая пижама, — она вежливо улыбнулась и посмотрела на меня. — Я зайду позже. Я кивнул, она развернулась и вышла из кабинета быстрее, чем обычно. Тишина продлилась ровно две секунды, потом Джонни очень медленно присвистнул. — Она горячая, — подтвердил Джонни. — Так что между вами? — Ничего. Мы просто работаем вместе. — Ты ее хочешь? — Джонни, черт возьми, рядом твоя дочь. — Айви уже убежала мучить собаку, — невозмутимо ответил он. — Так что не притворяйся святым. — Нет, я ее не хочу, понятно? На том конце повисла такая выразительная тишина, и Джонни медленно кивнул. — Пока что. Я раздраженно потер лицо ладонью. — Господи, почему я вообще тебе позвонил? Лучше пойду жарить рыбу. — А мог бы девушку! Твою мать. — Иди к черту. Я отключил звонок прежде, чем он успел рассмеяться громче.