9. Соблазнение для чайников

      Разумеется, Хаджиме отправляет спать Хатори сразу же, после ужина. Будто она маленькая девочка, а не взрослая девушка, до этого времени жившая самостоятельно. Однако Ивата решает не бесить банкира больше положенного: и без того ступает по самому краю, потому что Коконой не идиот от слова «совсем». И о камерах догадывается, и о том, что Хатори наводит знатного шороха в его вещах.       Мужчина слышит быстрые лёгкие шаги по коридору — вот уж точно хрупкий воробушек ступает по паркету, — а затем, как хлопает дальняя дверь гостевой спальни. Хаджиме хмыкает и подносит к губам чашку с горячим кофе, аромат которого мягко стелется по всей кухне. Коконоя откровенно бесит ситуация, в которой он оказывается, и всё же Хатори здесь — на его территории, — и он осознаёт, что теперь несёт за девушку ответственность.       Мерзкое чувство предательства точно бьёт по грудной клетке, будто желает разломать рёбра и вырвать трепещущее сердце, которое начинает тянуться к теплу и свету, устав от могильного холода и тьмы. А Хаджиме не может! Он столько лет цепляется за свою больную любовь, что ему кажется, отпусти он прямо сейчас образ Акане — разучится дышать в ту же секунду.       Но и связь с Иватой крепнет; врастает в тело, как корни молодого деревца, берущие силы из почвы. Коконой привык решать сложные математические задачи; разбираться в мошеннических схемах и обводить вокруг пальца соперников, но сейчас мужчина стоит на перепутье, а шаг — один — сделать не может, потому что нельзя так запросто отказаться от чувств, с которыми живёшь больше пятнадцати лет.       Хаджиме идёт в свою спальню, а когда закрывает за собой дверь, то прислоняется к ней спиной, чтобы не свалиться от пленительного аромата граната и грейпфрута, разлитых в комнате на всех поверхностях. Взгляд сразу же цепляется за рамку из золотистых листьев, и Коконой чувствует, как раздражение и злость захватывают разум — будто дикая разрушительная стихия.       Рамка лежит на тумбочке, так что фотографии не видно, и Хаджиме бросается к ней, чтобы удостовериться — Хатори не тронула содержимое. Сердце пропускает удар, однако Акане всё также смотрит на Коконоя — мягко и ласково, и банкир выдыхает, ставя рамку на своё законное место.       «Не тронула», — думает мужчина, пока идёт в ванную. Он запирает за собой дверь, потому что совсем не уверен в том, что Ивата не отважиться пойти вслед за ним, а представать перед девушкой нагим? Ну уж нет. Хаджиме уже и не помнит, кто последний раз видел его обнажённым?       Он и перед проститутками никогда полностью не оголялся, предпочитая сбрасывать скопившееся напряжение быстро и без лишних сантиментов, а для этого достаточно ширинку расстегнуть да брюки спустить с бёдер.       Мужчина, пока принимает душ, решает, что Ивату, перед тем, как она появится в офисе, следует приодеть самому. Очевидно, что, если Хатори не контролировать, то она будет заниматься чем угодно, только не тем, чем действительно надо. Например, пытаться вывернуть все шкафы в квартире Коконоя.       «Значит, завтра Мие придётся одной разгребать дела», — Хаджиме уже предвкушает встречу с Раном, после таких выкрутасов. И ладно бы его жена не могла с таким справиться — Мия всех к ногтю прижать может при желании, — просто Хайтани очень не любит, когда внимание его соулмейта направлено не на его блистательную персону.       Хатори мнение Рана готова разделить в полном объёме, только сама этого не знает. Она слышит, как за Коконоем закрывается дверь в спальню, и желание войти туда же возрастает, как температура при пожаре. Девушка не знает, как нужно себя вести, когда хочешь соблазнить мужчину, но пыл от осознания этого ничуть не уменьшается.       И всё же Ивата не настолько роковая красотка, готовая прямо сейчас брать быка за рога. Она сворачивается калачиком на огромной мягкой кровати и лежит, глядя расфокусированным взглядом куда-то сквозь пространство. Хатори обидно до слёз, что она не выглядит, как идеальная барби, а именно такой ей видится Акане!       — И чем вот ты лучше меня?       Взбалмошной Ивате никто не может сейчас объяснить, как далеко можно зайти в том, чтобы идеализировать мёртвого, а Хаджиме этим занимается многие годы. Поэтому не собирается раскрывать объятия родственной душе, и это злит Хатори. Она же видит — чувствует! — что небезразлична Коконою. Иначе с чего бы ему так беспокоиться её отсутствием?       Ещё и игрушку такую дорогую подогнал. И дураку ясно, что там стоит скрытая слежка — хочет знать, где шастает соулмейт, а значит пойти к Рюгуджи больше нельзя, как и на кладбище, чтобы поорать на холодное надгробие. Хоть как-то спустить злобу.       Ивата переворачивается на спину, складывая руки на животе и смотря, как тени гуляют по потолку — безликому и однотонному. Хатори упрямая, а эгоизма в ней сейчас хоть отбавляй. Коконой её интересует и волнует, и девушка все приложит к тому, чтобы мужчина чувствовал тоже самое к своей родственной душе.       Прежде, ей не приходилось заниматься своей внешностью. Ивата довольствовалась простыми, зачастую поношенными вещами; словосочетание «косметический уход» её приводило в ужас, а мимо магазином с подобной продукцией она проскакивала, как испуганный заяц. Очевидно, стоит пересмотреть свои приоритеты.       Хатори обязана завоевать Хаджиме.       Да и в офисе «Бонтен» такие сотрудницы, что конкуренцию им могут составить разве что именитые модели. Или это у Коконоя такой изысканный вкус, поэтому он подбирает на работу таких девушек. Сплошная конкуренция!       — Но я же здесь, — тихо говорит Ивата, разбавляя оглушающую тишину серых стен вокруг. — Я — особенная. Его соулмейт.       И вот этого никто и никогда не сможет переплюнуть. Хаджиме — твёрдый орешек, а Хатори любит разгадывать сложные шифры и загадки. К Коконою она тоже найдёт код, избавив от жуткого въедливого вируса первой любви.       Лёгкие наплывы сна мгновенно слетают, и Ивата вскакивает, потянувшись к телефону, чтобы найти интересующую её информацию. От Хаджиме она не отступит ни за что!

***

      — Доброе утро! — голос наполнен ехидством, и Хатори подскакивает, почему-то глядя на Коконоя снизу вверх. Взгляд банкира кажется слишком снисходительным, будто перед ним ребёнок, недавно научившийся ходить. — Постель неудобная что ли?       Ивата сначала не понимает, о чём мужчина говорит, и только оглядевшись до девушки доходит — она спала на полу, завернувшись в одеяло, как в огромный кокон. Жаркий стыд окрашивает щёки алой краской, и Хатори опускает голову, пряча лицо за копной пышных кудрявых волос. Она вчера штудировала сеть до поздней ночи, а после заснула, да так крепко, что умудрилась свалиться с кровати.       Почему именно в этом момент Хаджиме приспичило заглянуть в спальню Иваты? Вдвойне обидно от того, что сам банкир — как и всегда — выглядит с иголочки. Ну чисто модель какого-нибудь глянца, сошедшая прямиком со страниц Vogue.       — Так случайно вышло, — тихо отвечает девушка и собирает вокруг себя одеяло, будто оно может укрыть её от внимательного взгляда Коконоя. — Я думала, что ты уже ушёл.       — Я и ушёл бы, но как оказалось, ты не можешь справиться даже с покупкой одежды, — милостиво сообщает Хаджиме, про себя радуясь, что Хатори до сих пор головы не поднимает, а значит не может видеть довольной улыбки Коконоя. Уж слишком очаровательной выглядит Ивата, словно маленький комочек пушистых мягких перьев — так и тянет в ладоши взять. — Собирайся, поедем вместе.       Хатори не успевает увидеть, как уходит Хаджиме, потому что от радости, что они проведут вместе столько времени, она стремительно вскакивает на ноги, но коварное одеяло не дремлет: путает Ивату, и она снова валится на пол, тихо матерясь про себя.       — Живая? — доносится глухой голос Коконоя, но даже так Хатори слышит смех в его вопросе.       — Вполне себе, — она чертыхается и выбирается наконец-то из одеяла, отбрасывая его на кровать, а сама спешит в ванную, чтобы не терять ни секунды, отведённой для Хаджиме.       Испытывая все муки Ада, Ивата всё равно мнётся у зеркала, пытаясь привести свои волосы в божеский вид. Единственное, над чем ей точно не нужно париться — одежда, потому что в рюкзак помещалось по минимуму. Так что тут выбора нет вообще. Девушка в конце концов психует и снова оставляет густую кудрявую гриву распущенной.       Это бесполезно.       — Ешь, — тоном, не терпящим возражений говорит Коконой, когда Ивата осторожно входит на кухню, а он уже ставит перед девушкой тарелку. Хатори прикусывает щёку изнутри, глядя на своего соулмейта: на нём голубые джинсы и тонкий мягкий свитер приятного молочного оттенка. Стиль разительно отличающийся от того, в котором Ивата впервые видит Хаджиме, но и в нём мужчина выглядит абсолютно неотразимым. — Что?       — Нет, — девушка бегом усаживается за стол, лишь бы не выдать того, как пялилась на Коконоя. — Всё в порядке.       Хаджиме хмыкает и тоже садится, придвигая к себе чашку с кофе, в другой руке он держит смартфон, проверяя электронную почту. А Ивата жадно смотрит, как яркий холодный свет солнца касается лица и волос мужчины, нежно гладит, точно возлюбленная, которой позволено это на постоянной основе.       — Мне тебя с ложки кормить? — интересуется Коконой, не отрывая взгляда от дисплея смартфона, а Хатори в жар бросает от этих слов, и вдруг на неё обрушивается ночной поток информации — зря что ли шерстила всемирную сеть на знания флирта и НЛП?       — Я бы не отказалась, — тихо отвечает Ивата, смущаясь так, что запросто могла слиться с цветом крови, текущей в венах. Ей было безумно неловко, но зато Хаджиме мгновенно отрывается от своего занятия, смотря на Хатори, как второе пришествие Христа.       — Что, прости?       — Покорми меня?.. — в целом, её попытки флиртовать выглядят, как прикол из интернета, где девушка вместо нижней губы кокетливо прикусывает верхнюю, и выражение лица Коконоя очень явственно об этом говорит.       — Мне, может, эту кашу ещё по себе размазать, а ты слизнёшь? — Ивате хочется удавиться от того, насколько быстро Хаджиме раскусывает её план по его соблазнению. — Ешь давай, искусительница.       «Дурак», — в сердцах восклицает девушка и придвигает к себе еду — кстати обалденно пахнущую, реально ведь слюна течёт, а Коконой, как ни в чем ни бывало подставляет ближе к тарелке орехи и свежие ягоды.       — Не знал, что ты любишь. Аллергии нет ни на что?       — Нет, — буркает Хатори и кидает в кашу горсть черники, смотря, как круглые тёмно-синие ягодки утопают в густой рисовой каше. Девушка зачерпывает немного и отправляет ложку в рот, чувствуя, как нежная сладость риса разбавляется легкой кислинкой. — Вкусно. Ты хорошо готовишь.       — Моё маленькое хобби, на которое, к сожалению, очень мало времени, — мужчина делает глоток кофе и кидает взгляд на часы. — Доедай скорее, ладно? Мне после обеда нужно вернуться в офис.       — А я… Я могу пойти с тобой?       Коконой на мгновение зависает, а Ивате чудится, что она слышит, как в его голове крутятся шестерёнки, пока он что-то решает. Затем мужчина медленно кивает.       — Пожалуй, да. На своё рабочее место посмотришь и что нужно будет делать.       Когда они выходят из квартиры и идут к лифту, у Хатори появляется безумное желание взять Хаджиме за руку; чтобы их пальцы переплелись, и девушка могла ощущать чужое тепло в своей ладони, однако она не решается на подобный шаг — знает, что Коконой подобного не потерпит. И всё же девушка глаз отвести не может от своей родственной души.       Хаджиме идеален с ног до головы. Он даже двигается, как танцор — плавно и скользяще, абсолютно гипнотически. Контраст между ними настолько разительный, что Ивате порой хочется плакать от этой несправедливости. Или ножкой топнуть, как маленький ребёнок. Она идёт чуть позади Коконоя, глядя, как искусственный свет играет на серебристых волосах банкира — точно в холодные январские ночи луна освещает сугробы, и они сияют миллиардами ярких искорок.       — Садись, — говорит мужчина и открывает пассажирскую дверь для Хатори, а когда она проскальзывает под его рукой, пышная копна кудрявых волос касается острого подбородка, и Хаджиме стискивает пальцы, чтобы не совершить опрометчивую глупость: аромат Иваты становится наваждением, а тугие колечки так и манят зарыться в них руками, ощущая на коже шелковистую тяжесть. — Сумасшествие.       Хатори чувствует себя так, будто её запирают в плотном коконе, а вокруг разливают запах Коконоя — апельсин, корица и ваниль, — и этот аромат слишком концентрирован, а источник совсем рядом. Только руку протяни, однако Ивата не решается, потому что подобные касания должны быть ненавязчивыми и как бы случайными.       Мужчина, чтобы разбавить тишину — или избавить себя от необходимости разговора — включает музыку, и по салону плывёт дивный мелодичный звук, а две женщины поют на каком-то иностранном языке. Явно не современная лирика, и Хатори понимает, что ей нравится.       — Кто это? — она спрашивает совершенно искренне, вслушиваясь и не глядя на Коконоя.       — Моцарт, — отвечает мужчина, а сам с удивлением чувствует какое-то удовлетворение от того, что Ивата интересуется этим. — «Женитьба Фигаро».       — Они так красиво поют, — Хаджиме молча соглашается, позволяя Хатори наслаждаться чудесными голосами двух итальянок. Они проезжают по улицам Токио — уже слишком оживлённым и наполненным огромным скоплением людей, а затем Коконой сворачивает в квартал, где одна цена за аренду настолько заоблачная, что позволить себе здесь иметь бутик может только очень состоятельный бизнесмен. — Ой.       Мужчина хмыкает, вполне очевидно решая, что Ивата никак не ожидала приезда именно сюда. Судя по тому, какая на ней одежда, максимум Хатори — людные торговые центры, а Коконой их терпеть не мог.       — Пойдём, воробушек, нас уже ждут, — на этот раз Хаджиме кладёт руку на девичье плечо — худенькое и острое — и осознает, что уж больно правильно оно ложится в ладонь. — Реально птичка.       — О чём ты? — тепло мужского тела пленит разум, и у Иваты мозг плавится, отказываясь работать, как ему положено. Да и как, когда Коконой вот так её обнимает? А Хатори рядом с ним кажется ещё более миниатюрной, словно фарфоровая статуэтка.       — Неважно, — Хаджиме молча решает, что Ивату необходимо слегка откормить, а то камни в одежде таскать неудобно, но и без них она может улететь от сильного порыва ветра! — Боишься?       — Нет, — бурчит Хатори, чувствуя себя крайне неловко в подобных местах. Ей кажется, что сейчас сюда выйдет какая-нибудь нагловатая особа и заявит, что таким замарашкам тут не место. А вокруг атмосфера, как в каком-нибудь музее, где страшно не то что ходить — дышать. — Мог бы отвезти в торговый центр.       — Терпеть их не могу, — усмехается Коконой, потому что попадает в яблочко по поводу своих рассуждений. — Раз уж ты не соизволила воспользоваться моей карточкой через онлайн-магазины, то мы сделаем всё по-моему.       «Конечно», — ядовито думает Ивата, неосознанно прижимаясь ближе к Хаджиме, потому что является единственным безопасным островком. — «Будь по-моему, мы бы уже спали в одной кровати!»       Девушка вспыхивает, сама своих мыслей пугаясь, потому что на самом деле и не целовалась ни разу толком. Какие-то неловкие далёкие попытки стираются сейчас, потому что Хатори чувствует потребность сделать всё именно с Коконоем. И она не намерена отступать, но одно дело фантазии, а другое — воплотить их в реальность.       — Господин Коконой, какая приятная неожиданность, — вопреки ожиданиям Иваты, навстречу им идёт не юная благоухающая важностью барби, а статная красивая женщина, одетая достаточно неброско, но со вкусом. Она вежливо улыбается, и на её лице не написано ни капли удивления компании, в которой приходит один из постоянных клиентов. Когда она подходит ближе, то склоняется в учтивом поклоне, и Хаджиме отвечает лёгким кивком.       — Добрый день, госпожа Сацу, необходимо подобрать одежду для юной леди.       — Разумеется. Желаете что-то конкретное? — женщина окидывает Хатори профессиональным взглядом, а Ивата, хоть и не видит неприязни в этом, всё равно злится. Ей не нравится чувствовать себя куклой.       — Девушке нужно полностью обновить гардероб, — банкир подталкивает Хатори вперёд. — Она вся в вашем распоряжении.       — Я распоряжусь, чтобы Вам принесли напитки, пока мы будем заниматься примеркой, — госпожа Сацу берёт Ивату под руку, касаясь легко и деликатно. — Пройдёмте со мной, госпожа, хорошо?       Хатори идёт вместе с ней, а сама успевает услышать, как у Хаджиме звонит телефон, и, когда мужчина поднимает трубку, оттуда доносится громкий мужской голос: «Догадайся, что я сделаю со своей женой на твоём столе, Коко?»       — Только рискни, ублюдок долговязый, — шипит в ответ Коконой и заходит в уютную комнату ожидания, а Ивата проходит вместе с Сацу на второй этаж, где перед глазами мелькают ровные ряды вешалок со всевозможной одеждой, и у Хатори начинается паника.       — Не переживайте, юная леди, — с тёплой улыбкой говорит женщина. — Я подберу всё, что нужно соответственно Вашему возрасту.       — С-спасибо, но я никогда не носила ничего подобного, — Ивата и представить себе не может, сколько может стоит здесь одежда. — Я даже не знаю, с чего начать.       — Предоставьте это мне, — Сацу улыбается, а затем начинается какой-то кромешный ад, потому что Хатори терпеть не может выбирать одежду, а ещё, когда другие люди бесцеремонно касаются её. А женщина зовёт на помощь своих консультантов, и вот вокруг Ивата крутится уже три человека.       Это выливается в сплошное мучение, потому что бесцеремонности этим гарпиям не занимать: они раздевают Хатори до нижнего белья — хорошо хоть не комментируют ее внешний вид и небритые ноги! — вертят ее и крутят, как им вдумается, заставляя без конца переодеваться. Ивата вспыхивает, как маков цвет, когда перед ней выкладывают комплекты белья! Настолько микроскопически кружевные, что там и скрывать нечего — больше показывать.       А Хатори самой себе обещает, что Хаджиме за это ответит! Она вдруг поднимает голову, глядя на чёрную блузку, надетую на манекен. Вообще не её вещь, но выглядит так провокационно, что не купить шмотку — грех.       — А можно мне померить её?       Консультантки тут же радостно щебечут, точно стайка райских птичек, и кивают. Через пару минут блузка красуется на Ивате, и она глядит на себя в зеркало, с интересом разглядывая незнакомку в отражении.       «Кого ты делаешь из меня, Хаджиме? Я сломаю твоё видение идеальной картинки. Я вырву Акане из твоего сердца!»