11. Мостик

      Хатори, встреченная им впервые, и та девушка, что сейчас за монитором, — два совершенно разных человека. Хаджиме украдкой то и дело бросает на Ивату взгляды, пока ищет в огромных гроссбухах нужные оригиналы документов. В просторном кабинете они только вдвоём, и аромат граната и грейпфрута расплёскивается во все стороны, а у Коконоя нет сил держать свою привычную холодную маску.       Мужчина предусмотрительно держится на расстоянии от родственной души. Любуется издалека, когда между ними физической преградой стоят два стола и широкий монитор от компьютера. Пусть и мнимый барьер, но Хаджиме так спокойнее. Он листает пронумерованные страницы, пытаясь сосредоточиться на проблеме, которую играючи находит Хатори в первый же рабочий день.       — Он давно здесь работает? — её голос — по-деловому отстранённый и холодный — обрушивается на Коконоя ушатом ледяной воды, и мужчина вздрагивает.       — Около семи лет.       — То есть… — Ивата хмурится. — Незаметно наворовать денег мог уже на кругленькую сумму.       — В ведении Мурасаки только определённые контракты. Здесь не складывают все яйца в одну корзину, воробушек, — и хотя этот скользкий тип — Сэми Мурасаки — был допущен лишь к внутренним контрактам, например к закупке канцелярии, суммы там ворочались огромные. У «Бонтен» везде чувствуется масштаб.       — На основных «тёмных» делишках сидишь ты? — взгляд светло-зелёных глаз — будто прозрачные капли, оказавшиеся на сочных листьях, — на секунду останавливается на лице Хаджиме, но тут же вновь возвращается к таблицам и цифрам.       — Или Мия, — Коконой вынимает из дела нужные документы и откладывает в сторону, потому что Ивата уверена — все они мастерски подделаны и нужно искать исходники, чтобы понять полный масштаб бедствия.       — Для полной уверенности нужно проверить всех, — Хатори отправляет пару файлов на закрытый жёсткий диск, доступ к которому есть лишь у Хаджиме. — Можно незаметно поставить программу-маячок, а у этого Мурасаки создать фальшивый рабочий стол, тогда мы сможем в режиме реального времени видеть то, что он делает.       — Ким? — зовёт мужчина, и в кабинет заглядывает Дан. — Из офиса все ушли?       — Минуту, — помощник ненадолго уходит, чтобы проверить по системе нахождение сотрудников на рабочих местах. — Сэми ушёл последним.       Коконой и Ивата переглядываются.       — Покажи, где он сидит, — требует Хатори и поднимается из кресла, а Хаджиме отчаянно хочется скрипнуть зубами, когда взгляд снова падает на эту отвратительную блузку, демонстрирующую слишком много.       — Пиджак, — шипит Коконой, и до слуха доносится ехидный смешок, а затем шуршание ткани.       — Слушаюсь, господин, — мужчина уверен, что Дан наблюдает за всем происходящим с улыбочкой, но нет сил поднять голову от бумаг на столе. Раздражение смешивается с тягой касаний, и это ужасно злит.       Через полчаса Ивата возвращается в кабинет, и Хаджиме — к счастью для самого себя — не видит каким умильно-ехидным взглядом его награждает Хатори: он всё ещё сосредоточен на бумагах. Мужчина откровенно злится, потому что понимает масштаб бедствия. Разумеется, что соблазн слишком велик, когда напрямую сталкиваешься с такой огромной суммой, и мало кто может устоять.       — Программу я ему поставила, — сообщает Ивата. — Что теперь?       — Теперь… — Коконой откидывается на маркую спинку дивана и закидывает руки за голову, рассматривая белоснежный потолок. Меж тёмных бровей пролегает складка, и девушке невыносимо хочется коснуться этого места и разгладить. — Теперь нам остаётся только ждать, потому что брать его надо «на горячем», потом доложим Майки и… Твою мать, целую гору проблем подкинул этот недоумок Мурасаки!       Найти людей, жаждущих больших денег — не проблема. Проблема — удержать их от явных ошибок, потому что воровать у «Бонтен» равносильно добровольной мазохистской смерти.       — Что с ним будет?       — Умрёт, — Хаджиме переводит взгляд на Ивату, пытаясь поймать хотя бы толику страха в зелёных глазах, но Хатори смотрит обыденно, будто каждый день видит подобное. — Тебе не жутко?       — А должно? — она пожимает плечами. — Мне кажется здесь без лишних слов всё ясно, вы же в игрушки играете. И кто будет убивать? Ты?       Коконой морщится, будто за раз съедает кислый лимон, чья кислота напрочь иссушает нежную слизистую и вкусовые сосочки. Мужчина умеет драться, но предпочитает словесные баталии, где чаще всего оказывается победителем.       — Кто-нибудь из людей Санзу. Я…       — Руки не мараешь, я поняла, — девушка отворачивается обратно к монитору, чтобы выключить компьютер. В здании почти никого не осталось, а за окном давно был поздний вечер — самое оживлённое время суток для бурлящего энергией Токио. — Всё? Домой?       — Да, — Хаджиме оставляет папки на столе, потому что сюда никто не войдёт без его ведома, и они с Хатори спускаются на подземную парковку. — Блузку выкинешь.       «Вот уж дудки», — ехидно думает Ивата, но вслух ничего не произносит. Девушка уверена, что эта вещичка ей ещё пригодится.       Хатори усаживается на переднее сидение, скидывает туфли с ног и поджимает их под себя — взгляд Хаджиме, полный молчаливого осуждения за такое отношение к его машине, девушка успешно игнорирует —, чуть ли не калачиком сворачиваясь в удобном кожаном кресле. В салоне тепло, уютно и пахнет Коконоем. Веки сами собой слипаются: слишком много впечатлений для одного дня…       И Ивата понятия ещё не имеет, в какую длинную череду они сложатся для неё. Длинную и одинаковую, потому что покорить упёртого соулмейта задачка будет не из простых.

***

Три месяца спустя.

      Нечестного на руку бухгалтера Сэми Мурасаки кара настигает жестокая и полная насилия. Хатори точно не знает, что с ним случается, потому что Коконой не посвящает её в детали этого наказания, зато сообщает, что благодаря выявленной ей краже денег организации, Ивата получит кругленькую сумму на свой счёт.       За это время, проведённое рядом с банкиром, их отношения становятся теплее, чуточку доверительнее, но Хатори чувствует, как злость охватывает каждую клеточку её тела — девушке катастрофически мало того, что с барского плеча ей выдаёт Хаджиме. Даже с учетом того, что живут они на одной площади, подобраться к Коконою оказывается крайне сложно — он как каменный бастион с высокими стенами, а Ивата — неподготовленный воин, пытающийся преодолеть препятствия без необходимых знаний.       Девушку ужасно бесит, что стоит ей хоть на миллиметр подобраться поближе — даже не на расстояние вытянутой руки, — как Хаджиме выворачивается острыми шипами наружу и закрывается в себе. При этом, когда мужчина не чувствует романтических поползновений в свою сторону, то они могут часами говорить обо всём на свете, а Коконой — как и ожидалось — личность разносторонняя и интересная.       Благодаря ему Хатори погружается в доселе неизведанный мир. И это отнюдь не тонкости криминала, которым занимается Коконой. Книги, музыка, спектакли, антикварные безделушки и картины мировых художников, и обо всём этом Хаджиме может рассказывать часами!       Как-то мужчина приводит девушку на выставку — совсем не фешенебельное место, а скорее уютное гнёздышко для узких ценителей, где были выставлены копии картин известных художников. Хаджиме показывает Ивате полотна Иеронима Босха такие как «Сад земных наслаждений» и «Страшный суд». Самое удивительное в том, что на первый взгляд картины выглядят, как какое-то сборище всего, но чем дольше смотришь, тем больше странных и пугающих деталей замечаешь.       Хатори, до этого момента особо не интересующуюся искусством, живописью в частности, с открытом ртом слушает Хаджиме, пока он указывает на ту или иную деталь картины и объясняет её значение. Ум банкира — ещё одно сокровище.       А как-то Коконой кладёт перед Иватой приглашение и чехол с платьем.       — Вечером идём в оперу, — просто сообщает банкир и уходит. Хатори фыркает, мельком оглядывая свой наряд в зеркале: она одета в свободные брюки и рубашку, что по крою больше смахивает на мужскую. Вместо аккуратно уложенных волос, тугими колечками спускающимися на плечи, у Иваты на голове гулька, а в ней — вот кошмар! — воткнут карандаш. Девушка так запаривается с работой, что по привычке вставляет канцелярию в пучок.       — Блин, — она закрывает ладонями лицо, чувствуя, как малиновый жар ползёт по щекам и шее. Взгляд падает на чехол, и Хатори тянет молнию вниз, являя свету ярко-изумрудную ткань, что по цвету точь-в-точь её глаза. Вкус у Коконоя также безупречен.       В тот вечер, окружённая людьми из той прослойки общества, в которой девушке было неуютно и тоскливо, Хатори впервые ощущает себя не серым воробушком, а райской птичкой. Ивата чувствует себя поначалу скованно и неловко, к тому же взгляды толпы то и дело останавливаются на их с Коконоем дуэте, и Хатори думает, что это из-за Хаджиме.       — Они так смотрят на тебя, будто хотят на сувениры разорвать, — тихо говорит девушка, когда они остаются наедине — их места находятся на небольшом балкончике, откуда прекрасно видно сцену.       — Воробушек, — в его тоне столько снисходительности, что желание врезать по холёной мужской физиономии становится практически непреодолимым. — Они смотрят на тебя, а не на меня.       И Хатори обязательно постаралась бы развить эту мысль, досконально разбирая каждое слово на составляющие, но опера — Турандот — захватывает её настолько, что Ивата не отрывает взгляд от сцены до конца представления, а в момент, когда бедная влюблённая Лиу отдаёт свою жизнь из-за любви к принцу, вдруг чувствует острую боль: словно всю грудную клетку насквозь пронзают острые отравленные иглы.       Лиу — преданная бедная служанка, влюбленная в принца, это она сама, а Турандот — жестокая принцесса, это Акане, держащая сердце принца в плену с первой встречи. И почему же принц-идиот выбрал не любовь, а красоту?       Да всё просто: потому что Лиу ему не ровня.       — Тебе понравилось? — спрашивает Хаджиме, когда они заходят в квартиру. — Ты ни слова не сказала после окончания оперы.       — Очень, спасибо, что пригласил, — Хатори не видит, какими глазами смотрит ей вслед Коконой — будто брошенный хозяйкой щенок. Всё что ему остаётся: любоваться изумрудным шлейфом платья, мягко ускользающем от мужчины. А Ивата плотно закрывает за собой дверь в комнату, прислоняясь к ней спиной и оглядывая помещение ничего не видящим взглядом.       Теперь эта спальня, не безликое серое пространство. Дух Хатори чувствуется в каждом миллиметре, потому что Ивата отвоёвывает эту территорию — творческий беспорядок и яркие цвета как знак принадлежности. Губ касается грустная усмешка — пока легко удаётся завоевать только пространство, а вот сердце банкира по-прежнему закрыто надежными замками, и ключей у Хатори нет.       Девушка снимает платье и вешает на вешалку, разглядывая богатые переливы шёлка. Ткань воздушная, гладкая и струящаяся, будто вода, окрашенная в изумрудный цвет. Ивата открывает шкаф и вешает наряд, а затем понимает — девушка уже сама не может отличить где она, а где блеклая копия Акане. У Хаджиме ловко получается слой за слоем вылеплять из Иваты то, что нужно именно ему; вот только между ними всё ещё остаётся пропасть.       Хатори надевает растянутую футболку и домашние шорты, а затем валится на постель и укутывается в тёплый плед. Есть не хочется, как и двигаться. Эти три месяца — калейдоскоп самых разнообразных воспоминаний и действий, но до цели всё ещё далеко. Коконой даже касаться девушки боится, будто она заразная.       — Ну или пытается активно связи противостоять, — тихо шепчет Ивата. Она дотягивается до телефона и кейса с наушниками: сегодня нет сил вслушиваться в шаги мужчины, что скользит по квартире призраком. Вместо положительных эмоций от чудесного вечера, а опера действительно выше всяких похвал, Хатори предпочитает слушать тяжёлый металл — так легче отключить мозг и не думать.       В сон Ивата проваливается также незаметно. А утром настроение остаётся прежним, и Хатори односложно отвечает на любые вопросы Хаджиме, так что в конечном итоге он отстаёт от девушки, а когда они приезжают в офис, то Ивата первой ныряет за дверь своего кабинета, оставляя Коконоя в полном недоумении.       Хатори снова втыкает в уши наушники и прячется за широким экраном, чуть ли не с остервенением клацая мышкой: девушка активно работает над программой взлома, которая будет запускаться с расстояния. «Бонтен» собирается напасть на чью-то лабораторию, и им нужен полный доступ ко всем системам и базам с информацией.       Привычный мир нулей и единиц, бесконечных кодов, создающих невероятные вещи, здоровски отвлекает, но где-то на краешке сознания — будто заноза в мягких тканях — сидит мысль о Лиу и идиоте-принце, зациклившимся на злодейке-принцессе. Ишь ты, цаца какая, замуж ей видите ли не хотелось выходить! Ну и ушла бы тогда в монастырь или…       — Вот же сука! — Ивата шипит сквозь зубы, а затем шарахается назад, когда слышит серебристый смех. Хатори поднимает глаза, вынимает наушники из ушей и видит перед собой Мию Хайтани.       — Это комплимент? — молодая женщина укладывает на стол документы, которые Ивата нечаянно смахивает, а затем садится в кресло около стола. Хатори Мия нравится, но чувствуется в ней нечто такое, что начинаешь себя чувствовать гостьей в своем же кабинете. С другой стороны, Ивате хотелось быть такой же уверенной, как заместительница Коконоя.       — Нет, — бурчит Хатори. — Междометие.       — Вот как? — Хайтани закидывает нога но ногу, а Ивата прослеживает взглядом изящность этого жеста. Мия всегда — всегда — передвигается на высоких шпильках, и в её походке чувствуется твёрдая уверенность в том, что только одна Хайтани здесь королева. — Ты не в настроении?       — Я… — и вдруг Ивата замолкает, глядя в тёмно-синие глаза Мии, что улыбается вежливой улыбкой, наполненной ожидания. Будто Хайтани с самого начала знала, что рано или поздно, но до Хатори дойдёт, у кого можно расспросить поподробнее о Хаджиме. — Мне неловко.       — Пф, мне кажется, что вы оба и без того слишком много времени потратили на бессмысленную игру в дружбу.       — Он. Он его тратит, — Ивата откидывается на стуле, а взгляд цепляется за ошибку в программе, которую она никак не может исправить, а доделать всё надо до сегодняшнего вечера. — А я не знаю, как к нему подобраться.       Мия усмехается, но не злобно, а так, будто Хатори допускает какую-то совершенно пустячную оплошность, но именно это приводит к полному ступору ситуации. Ивата откидывается на спинку кресла и глядит на Хайтани, ожидая, когда же молодая женщина заговорит.       — Думаю, для тебя не новость, что Хаджиме крайне упрямый? А ещё он очень любит убеждать себя, что его жизнь складывается именно так, как хочет он. Ты, малыш, как первородный Хаос, — Мия улыбается, разглядывая Хатори: дерзкая и изящная, красота Иваты была не такой очевидной, как у той же Кейты, которая даже двигается словно танцует, но парадокс Хатори в том, что, чем дольше смотришь — тем больше хочешь. И Хаджиме не исключение. — Коко привык не жить, а существовать, и…       — Он любит её, — тихо шепчет Ивата, будто сама не верит, что произносит это вслух. До этого момента девушка ни с кем не делилась своими переживаниями, да и кому рассказывать, если близких подруг у Хатори не водилось? Девушка сжимает в руках карандаш, и у неё костяшки белеют от едва сдерживаемых эмоций. — Всё ещё.       — Вполне возможно, — пожимает плечами Мия. — Вот только это не означает, что Коко никогда не полюбит тебя. Связь соулмейтов всё равно не позволит вам расстаться, так что рано или поздно Хаджиме поймёт, как ошибается в своём выборе затворника.       Хатори смешно фыркает, а сама думает, что завидует Мие. Её связь со старшим Хайтани что-то запредельно фантастическое, будто подсматриваешь сквозь замочную скважину, но нет сил оторваться. Ивата частенько заставала их где-нибудь в коридорах, и взгляд Рана, смотрящего на Мию, мог обжечь всех в радиусе тысячи километров. А Хатори отчаянно хотелось, чтобы у неё с Коконоем было также.       — Из меня плохой соблазнитель, — сообщает девушка, а Мия встаёт из кресла и подходит к ней, чтобы заправить за ухо упругий локон волос, вьющийся крупными тёмными кольцами.       — Хаджиме раскусывает планы по своему завоеванию, как орешки. Ты же не думаешь, что до тебя не было желающих заполучить его себе? — Хайтани откровенно веселит взгляд тёмно-зеленых глаз, будто всполох пламени на дне пруда. — Твоя с ним связь — преимущество. Научись этим пользоваться. Всё должно быть естественно, будто ты не готовилась к этому целую вечность. Хатори, не только он может влиять на тебя.       Хайтани улыбается и уходит из кабинета, понимая, что пищи для размышлений у смекалистой девочки теперь будет выше крыши, а Ивата, смотрящая на закрытую дверь, вдруг переводит взгляд на монитор и тут же понимает, где была ошибка в программе. Хатори исправляет её за считанные секунды и скидывает готовую программу на флеш-носитель, чтобы позже передать Коконою.       Да, явные попытки растопить ледяное сердце Хаджиме терпят крах. Та история с блузкой даёт понять, что Коконой может выдать лишь раздражение и злость за подобную выходку, но что будет, если аналогичная ситуация произойдёт, когда они останутся наедине?       Да, принц выбирает Турандот, но в этой истории победительницей обязательно окажется Лиу.