12. Хакер атакует

      Хатори ещё не так мудра, как ей хотелось бы, поэтому порой жизненные уроки приходится черпать из других источников. От Мии, например. Ивата недолго переваривает их последний диалог, потому что для осознания требуется не так уж много времени. После того, как за флешкой с программой приходит Дан, девушка заваривает себе чёрный чай с лимоном и садится около окна — они в здании организации все панорамные, а вид шикарный: урбанизм цветёт и пахнет.       Ивата сидит прямо на полу, по-турецки поджав ноги и глядя на соседние здания, рекламные вывески внизу, сияющие будто страшный сон эпилептика, людей, похожих на муравьев с такой высоты. Девушка медленно пьёт ароматный напиток и, наверное, впервые просто наслаждается атмосферой.       За этой долбанной гонкой в бесплотных попытках завоевать Хаджиме, Хатори начисто забывает о совершенно простых вещах: она больше не голодает, не скрывается от правоохранительных органов, живёт в роскошной большой квартире и денег у неё больше, чем можно потратить за несколько жизней. Ивата и зарабатывает любимым делом, а не влачит жалкое существование офисного планктона, вынужденного здоровье класть на алтарь компании.       Мия же права: их связь обоюдная, а Хатори сама ставит себя в положение ниже, будто это именно ей необходимо завоевать сердце соулмейта. Насильно мил не будешь, каким бы идеальным не выглядел, а Ивата ну ни разу не Акане. И очень хорошо. Так может быть стоит просто наслаждаться тем, что есть?       На ум приходит самая банальная аналогия, которая только может быть. Женатые парочки, мечтающие о ребёнке. Дамы в этих союзах настолько сильно хотят забеременеть, что занятия любовью превращаются в целую операцию: высчитываются дни овуляции, секс только в той позе, в которой непременно произойдёт оплодотворение, перед этим не бриться и куча других диких вещей. Можно бесконечно перечислять к чему прибегают подобные парочки! Эта зацикленность жуть как мешает, но стоит отпустить ситуацию, начать просто наслаждаться друг другом, как волшебство случается само собой.       — Пора перестать зацикливаться, — тихо говорит Ивата сама себе. Коконой не из тех, кто по щелчку пальцев осознает — вот сейчас время пришло, пора забыть прошлое и начать жить настоящим. Мужчина и без того многое даёт Хатори, ну а что касается любовной стороны вопроса… Что ж, Ивата молодая и красивая, так почему бы не последовать совету Хаджиме?       От одной мысли о ком-то, кроме соулмейта, организм будто отравой наполняется, но девушка никуда и не спешит. Нужно начать с малого — перестать все свои действия сводить к Коконою.       Дверь в кабинет открывается, и Ивата поджимает губы, сейчас не желая ни с кем разговаривать, а в нос уже забивается аромат апельсина, корицы и ванили.       — Хатори? — девушка зажмуривает глаза: на словах всё куда проще, но как устоять, когда от одного его голоса по коже мурашки идут? — Воробушек, ты где?       — Тебе в рифму или правду? — отвечает Ивата, всё ещё оставаясь на полу. Звучат шаги, и Коконой выныривает из-за стола, глядя на девушку сверху-вниз. Хатори — как и всегда — задыхается от грации и элегантности, какие присущи только Хаджиме. Он, одетый в белые брюки и чёрную рубашку, напоминает изящного гепарда — поэтому, наверное, догнать и поймать не получается.       — Ты чего здесь?       — Чай пью, — Ивата приподнимает тёмно-голубую чашку. — Да, на полу. Мой кабинет, что хочу, то и ворочу!       Хаджиме никак не комментирует, лишь мягко усмехается, но к Хатори, понятное дело, не присоединяется, а садится в её кресло. Ивату это нервирует: она тут сепарироваться пытается, а Коконой очень мешает этим попыткам.       — Я сегодня задержусь, — говорит мужчина. — Дан отвезёт тебя домой, если…       — Сама доберусь, — тут же говорит девушка. Отличная возможность побыть наедине с собой, а то надоело прикидываться барышней из высшего общества. — Или ты место жительства сменил?       Ивате на мгновение кажется, что на лице Хаджиме мелькают замешательство и страх, но мужчина тут же берёт себя в руки и кивает на её заявление.       — Хорошо, только напиши мне, как доберёшься, — Коконой улыбается и уходит, а Хатори хочется смахнуть с себя эту глупую заботу, прикрытую под братскую.       — Лицемер.       Из здания организации Ивата выходит в начале десятого вечера. До квартиры Хаджиме ей на метро добираться около сорока минут, а потом ещё пешком топать около двадцати, но зато район престижный, да и по местным меркам — это не расстояние, считай в центре живёт. Она вставляет в уши каплевидные наушники, надевает капюшон на голову — переодевается перед прогулкой, потому что знает, что в простеньких джинсах и растянутой толстовке привлечёт к себе меньше внимания, — и включает музыку. В ушах тут же раздается бодрый мотивчик, и девушка практически слетает с высоких ступеней.       Город, как это и заведено, ведёт сейчас самую активную жизнь, поэтому даже в метро толкотня. Хатори старается держаться ближе к колоннам, чтобы минимизировать столкновения с другими людьми. Она проскальзывает в вагон и забивается в угол, решая про себя, чем займётся остаток вечера.       Взгляд падает на рекламную афишу: девушка в коротком махровом полотенце и широкой белозубой улыбкой рекламирует какой-то гель для душа, и Ивата вдруг понимает — давно не принимала ванну, вот прямо чтобы откиснуть там на пару часов, окружённая пеной и, возможно, под какой-нибудь сериал. Так почему бы не исполнить своё желание?       Когда Хатори выходит из метро, то заскакивает в круглосуточный супермаркет, находящийся около дома Коконоя. Цены там, понятное дело, заоблачные, но Ивата теперь может себе позволить не считать деньги. Правда в отделе со средствами гигиены она чувствует себя слегка неуютно, но решает что здесь нужно ориентироваться на запах: в корзину летит флакон с пеной, пахнущей кокосом, морская соль, клубничный гель для душа и какой-то жутко дорогой баттер для тела с ароматом нутеллы.       А ещё Хатори берёт себе перекусить, потому что в готовке по-прежнему не сильна, а доставку заказывать не хочется. Она расплачивается и выходит из супермаркета, бодро топая домой. В шикарном холле Ивата более не чувствует себя лишнее, пришедшей из района, где каждая купюра выгрызается живьём. Девушка просто привыкает, мимикрирует под здешний стиль, и только сейчас понимает — это бесит.       Она — не чья-то копия. И не ей одной необходимо усвоить данный факт.       Огромная квартира встречает тишиной и ароматом Коконоя. Хатори сбрасывает кеды с ног, оставляя их валяться на полу. Сегодня она хочет воспользоваться огромной ванной, а не своим душем, и значит — придется проникать на закрытую для посещений территорию, но когда это могло остановить Ивату?       Девушка заглядывает к себе в спальню, чтобы взять огромное полотенце, а затем целенаправленно направляется в комнату Коконоя. Дверь он не запирает, уже давно наивно веря, что Хатори не станет нарушать личных границ. Ивата в спальню заходит, как к себе домой и, подняв руку, показывает средний палец фотографии в рамке.       — Овца, — вместо приветствия заявляет девушка и скрывается за дверью, ведущей в шикарную ванную комнату мужчины. Хатори частенько задаётся вопрос: зачем ему тут ванна, если Хаджиме ей совсем не пользуется? — Пора исправлять.       Ивата сбрасывает вещи на пол, оставаясь полностью обнажённой, и в этот момент чувствует сладкую запретную дрожь: а войди он сюда, чтобы делал? Хатори взмахивает головой, и тугие тёмные кольца волос весело подпрыгивают в такт движению. Девушка не хочет думать о Коконое. Сегодня она сама по себе.       Ивата поворачивает вентили и настраивает воду, затем достаёт из пакета флакон с пеной и льёт жидкость в воду, наблюдая, как на поверхности начинает образовываться густая воздушная субстанция, что источает сногсшибательный аромат кокоса. Не дожидаясь, пока ванна наберётся полностью, Хатори забирается в глубокую чашу и с наслаждением вытягивается в ней, а тело со всех сторон обволакивает нежным теплом.       На подставку, перекинутую через бортики, Ивата ставит свой телефон и включает сериал — «Бесстыжие». С обилием мата, тупых шуток и голой натуры. Зато настоящий, про семью, живущую на грани выживания. Хаджиме бы в ужас пришел, наверное, учитывая его вкусы в музыке и творчестве в целом. Вот только Хатори не воздушная деликатная девушка. Она — дерзкая и колючая.       Пора мужчине напомнить об этом.       Тёплая вода расслабляет, и Ивата прикрывает глаза, ни о чём не думая. Просто слушает бубнящий на фоне сериал. Так она просматривает серий семь, то спуская воду, то заново набирая. В конце концов желудок напоминает, что было бы неплохо поесть, и Хатори выключает смартфон, моется и выскальзывает из ванной.       Она оборачивается в полотенце, потому что забывает захватить сменную одежду, и выходит из ванной. Вещи оставляет пока там, успеет ещё убрать улики. Хаджиме, если уж задерживается, то явится скорее всего ближе к утру. Удивительная способность: не спать всю ночь, выпить чашку кофе и вновь выглядеть, как с обложки.       Ивата, напевая какую-то незамысловатую мелодию, выходит из ванной комнаты и замирает, сталкиваясь взглядом с Коконоем, что точно также замирает на пороге спальни, глядя на голую девушку, завёрнутую в одно только полотенце.       Наверное, вот так схлопываются целые миры, оставляя после себя бесконечный взрыв. Это мгновение растягивает на миллиарды секунд, и кажется, что если сдвинешься, то сгоришь. Хатори крепче прижимает полотенце к груди, осознавая одну простую вещь — до этого момента Хаджиме ни разу не заставал её настолько обнажённой и беззащитной.       Собственная нагота чувствуется сейчас особенно остро, а ведь они живут под одной крышей больше трёх месяцев. Коконой молчит, всё ещё глядя на Ивату, и тогда она понимает — это не осуждение. Мужчина ошеломлён, но что более явно проступает на его лице, так это понимание: перед ним его соулмейт, не угловатая девчонка-воробушек, а молодая красивая девушка. Чертовски привлекательная.       И вот этот жадный огонёк Хатори считывает, как глюк в отлаженной системе. Брешь в системном коде, через которую важные данные утекают быстрым прозрачным ручьём. Сколько бы Коконой не рядился в доспехи джентельмена, держащего целибат, устоять против родственной души не выходит. Однако Ивата не собирается отступать от своей цели: с Хаджиме нельзя давать слабину нигде.       — Ой, прости, не думала, что ты так рано вернёшься, — она сдвигается с места и прячется за дверью ванной комнаты. — Отвернись, я пройти хочу.       Коконой чувствует себя так, будто его крепко прикладывают обухом по голове. Мужчине кажется, что на сетчатке отпечатывается картинка, где Хатори стоит в его спальне, завернувшись в полотенце, а её волосы длинными тёмными змеями облепляют плечи и спину. Хаджиме чудится, что он может проследить за тем, как прозрачные капли стекают по гладкой оливкой коже, и что самое удивительное — он их путь хочет повторить языком.       А потом Ивата просит отвернуться, и это здорово сбивает планку выстроенных взаимодействий: обычно он задаёт тон их общению, но сегодня именно Хатори им руководит, и Коконой, как послушный щенок, разворачивается к стене лицом. Только слышит лёгкие шаги к двери, а затем на него обрушивается яркий вкусный аромат граната и грейпфрута, сдобренных кокосом.       — Я вернусь за вещами, — как бы между прочим роняет Ивата, и Хаджиме остаётся один в своей спальни. Взгляд по инерции падает на фотографию Акане, и мужчине становится мерзко. Он в три шага доходит до тумбочки и, схватив рамку, прячет в ящик, с грохотом захлопывая его. В организме что-то стремительно меняется, и Коконою больше не хочется предаваться меланхолии. Зачем, если рядом находится источник неутолимой энергии?       Мужчина поворачивает голову, глядя на полоску света, просачивающуюся в спальню из ванной комнаты. Почему-то от мысли, что Хатори пользовалась его ванной, становится жарко. Стирается граница между дозволенным и запретным.       «А зачем ты её проводил?» — шепчет в голове ехидный внутренний голос, и Хаджиме хочется выскоблить его из себя, как старую краску с покореженных стен. Для него становится настоящим откровением тот факт, что Хатори не маленькая наивная девочка, какой он воспринимал её всё это время.       Она — не проект, который он пытается создать. И кажется, что Хаджиме только что здорово прикладывают затылком о реальность бытия. Его соулмейт красивая девушка, при чём невероятно притягательная и соблазнительная. И, видимо, чтобы это осознать, всего-то нужно было увидеть её практически голой!       В памяти всплывает день, когда Хатори надевает ту провокационную блузку с декольте до самого пупка. В тот момент Коконой сосредотачивается на другом и не замечает главного: он злится не из-за откровенной провокации девчонки, он злится и ревнует, потому что видит взгляды других, направленных на неё. Это откровение обжигает глотку и лёгкие, оседает огненным пеплом на внутренней поверхности кровеносных сосудов.       А ещё пугает.       После смерти Акане Хаджиме словно в транс впадает, не позволяя себе никаких ярких эмоций и чувств. Его сердце слишком долго лелеет внутри себя боль, перемешанную со скорбью, и эта смесь действует хуже любого яда. Сколько же лет Коконой живёт вот так — имитируя существование, как пластиковый цветок в горшке?       Звучат лёгкие шаги, в спальню вихрем врывается Ивата, уже одетая в футболку и шорты. Она проскальзывает мимо мужчины и скрывается за дверью ванной комнаты, оставляя после себя шлейф из яркого аромата грейпфрута и граната. А Хаджиме хмурится, не понимая, что его так смущает. Он хмурится, но не успевает до конца сформировать мысль, потому что Хатори вновь появляется на пороге спальни.       — Извини, уже ухожу, — и она выпархивает прочь, как та самая птичка, в честь которой он её называет: вот была здесь, а вот Коконой остаётся один. И только тогда до него доходит, что его смущает: во-первых, одежда Иваты, слишком обтягивающая и открытая, а, во-вторых, девушка никак не пытается завязать диалог. Впервые с того времени, как они видятся у здания организации.       Отчего за грудной клеткой вспыхивает обида, как яркий фитиль, предварительно смоченный в керосине — буквально искрит. Хаджиме не может осознать в полной мере, почему чувствует именно это, но с каждой секундой обида лишь крепнет, и тогда Коконой встаёт с постели и идёт — самому не верится! — в комнату Хатори. Он стучит и открывает дверь, взгляд тут же падает на Ивату, что лежит на животе на огромной постели и весело болтает ногами в коротких белых носочках. Хаджиме не понимает, что творится, но глаза сами ползут выше, очерчивая изящные икры, красивые бедра и останавливается на маленьких ягодицах, затянутых в мягкую ткань серых шортов.       — Ты что-то хотел? — мужчине хочется головой встряхнуть, потому что в тоне ее голоса слышится какая-то пренебрежительность. Коконой встречается взглядом с красивыми малахитовыми глазами Хатори и чувствует, как тонет; захлёбывается в них, будто до этого никогда не видел.       — Я… — слова застревают в горле, путаются, словно глупые бабочки, застрявшие в паутине. — Ты… Может есть хочешь?       — Нет, спасибо, потом сама приготовлю, если захочу, — и она — демонстративно — втыкает наушники в уши, отрезая себя от Хаджиме, а он стоит на пороге и чувствует, как пальцы сильнее впиваются в ручку двери. На языке появляется горечь, будто кто-то целенаправленно наливает настойку полыни на корень.       Хочется выплюнуть это из себя, но слишком глубоко прорастает; оплетает нервные окончания стеблями-крюками, и Коконой задыхается. Он закрывает дверь и прислоняется к ней лбом, ощущая себя самым одиноким и покинутым.       Мужчина самолично загоняет себя в ловушку. Разве не этого он хотел с самого начала? Хатори как младшая сестра, но где-то в глубине души Хаджиме знает, что слишком эгоистичен, чтобы позволить родственной душе восхищаться ещё кем-то. А теперь выходит, что его кошмар приобретает форму.       И Коконой оказывается прав.       Тот вечер — отправная точка, потому что уже утром Ивата ведёт себя с ним совершенно иначе, будто они два родственника, давно уставших друг от друга, но вынужденных жить вместе. Девушка тепло улыбается и благодарит за завтрак, а затем утыкается в телефон, не поднимая головы всё то время, что они проводят на кухне. У Хаджиме же язык не поворачивается начать разговор: он себя ребенком ощущает, у которого отняли любимую игрушку!       — Как вчера всё прошло? — вопрос Хатори звучит, как гром среди ясного неба, а Коконой с ужасом думает, что готов залезть на электровышку, чтобы долбануло посильнее. — Программа помогла?       — Да, воробушек, спасибо. Мы вытащили всю информацию, что была нужна, — машина вливается в поток автомобилей, в салоне звучит приятная музыка, и на мгновение Хаджиме кажется, что вчерашний вечер просто кошмар. Ивата быстро спускает его на землю.       — Отлично. Тогда можно уйти домой в кое-то веки вовремя, — Хатори отворачивается к окну, а Коконой поджимает губы: он себе такого позволить не может, потому что его работа нескончаемый океан. Раньше Ивата никогда не уходила без него.       — И чем займёшься? — спрашивает Хаджиме, пытаясь придать голосу лёгкий оттенок незаинтересованности.       — Не знаю, может прогуляюсь. Так давно не гуляла просто так, без цели, — мужчина не видит, потому что занят и дорогой, но знает — Хатори улыбается, и ему чертовски сильно хочется увидеть эту улыбку — искреннюю и нежную, как первое весеннее солнце. Откуда вообще он знает, как могут различаться улыбки Иваты?       Для Коконоя начинается жуткий каждодневный ад, просто он ещё не знает об этом. Малышка Хатори готовит мужчине множество неприятных сюрпризов, заставляя Хаджиме осознавать: такой спектр живых ярких эмоций он не испытывал в тех пор, как был влюблён.       А был ли? Сейчас, глядя на ту, что предназначена ему судьбой, Коконой понимает, что начинает забывать то первое чувство, хотя раньше мог разложить его на составляющие, как сложный пазл. Воспоминание стираются — медленно, но неотвратимо, — а Хаджиме уже не так сильно цепляется за них.       Раньше ему казалось, что любовь к Акане — спасательный круг, а теперь выходит, что это кандалы, утягивающие на дно. И значит, пора менять привычную картину мира.