13. Поменяться местами

      Хатори только сейчас понимает, что изначально хотела присвоить себе Хаджиме, как капризный ребёнок, который увидел на улице породистого нелюдимого пса и решил: моё, хочу. По велению судьбы действительно не прикопаешься — Коконой девушке предназначен, вот только никто не рассказывал про тайный багаж из застарелой любви и слепой преданности мёртвой девушки.       У породистого пса есть прошлое, память о былых хозяевах, которым он не очень-то и был нужен. Вроде и не гнали, но и любви особо не давали.       Для Иваты, привыкшей всё мерять своими лекалами, не было ничего сложного в том, чтобы выбросить ненужное из своей жизни и принять новое — правильное, излечивающее. Девушка наивно полагает, что встреча соулмейтов, как касание бога — раз и вы влюблены до гроба! Ну, она точно влюблена, как сошедшая с ума фанатка, сумевшая привлечь внимание своего кумира.       Она — да, а её родственная душа ужом вертится, пытаясь остаться верным своей сгнившей любви. Ивата только теперь понимает, как была не права, перев поначалу, как танк. Хаджиме действительно напоминает сложный код, который нельзя брать грубым напором — вся система полетит к чертям. Подход должен быть деликатным, неспешным и тонким.       Хатори усмехается, делая вид, что крайне увлечена книгой. Она сидит на диване, поджав под себя ноги, а напротив, около стола, в глубоком кресле восседает Коконой. Ивата то и дело ощущает на коже ищущий взгляд — теперь Хаджиме пытается найти к ней подход, не осозная: Хатори взламывает систему настолько изящно, что носитель этого не понимает.       Впрочем, делать вид, что смиряется и следует договорённостям, было задачей нелегкой. Коконой и раньше заставлял Ивату задыхаться от восторга, но теперь это выливается в какой-то абсолют. Хаджиме вздыхает, а белоснежная ткань рубашки натягивается на широких плечах. Рукава закатаны, демонстрируя предплечья, увитые реками фактурных синих вен, и Хатори дрожь чувствует в кончиках пальцев — так хочется коснуться этих мест самой. Чёрная жилетка выгодно подчёркивает стать и великолепие фигуры, но финальный штрих — волосы. Идеальные платиновые пряди лежат на плечах, и каждый раз, когда Коконой качает головой, можно заметить стальные проблески в густой волне — будто иней блестит в сугробе.       С того вечера, когда мужчина застаёт соулмейта в своей спальне, его взгляд меняется. Ивата только теперь подмечает, что Хаджиме смотрит с лёгким — пока — налётом жадности. Будто пытается отыскать тот же огонёк восторга, который Хатори теперь старательно прячет. Восторга и жадности в девушке хоть отбавляй — их скрывать ужасно сложно, но если она даст слабину, то Хаджиме тут же потеряет едва проклюнувшийся интерес.       — Впервые вижу, чтобы ты так сильно была увлечена чтением, — не выдерживает первым тишину в комнате Коконой. У них сейчас был обеденный перерыв, и он был свято уверен, что они с Хатори проведут его в каком-нибудь жутко интересном разговоре, а в итоге Хаджиме вынужден лицезреть красноватую обложку книги с какими-то тремя звездами на ней, ноги Иваты, спрятанные за плотной светло-голубой джинсой, да копну её волос, что рассыпается по плечам тугими чёрными колечками. — «Задача трёх тел»? Неужели так интересно?       — Ты знаешь, сама не ожидала, — доверительно сообщает Ивата, про себя усмехаясь и даже не думая откладывать чтение ради акта вежливости. — Дан посоветовал. Научная фантастика, очень занимательная.       Она говорит это специально, и — ну любо дорого смотреть, — срабатывает, потому что на красивое лицо Коконоя набегает тень. Ревность банкира едва проявляется, но даже она ощущается манной небесной для изголодавшейся Хатори. Её помощник Хаджиме интересует так же, как любой другой мужчина этой организации — полнейшая не заинтересованность, но есть ли разница?       Коконой ревнует. Пускай скрытно, едва заметно, как холодный свет звёзд, не достигающий Земли, но всё-таки видимый глазу. Ивата только теперь осознаёт, как сильно была зациклена на своих чувствах, пытаясь преподнести их Хаджиме, как редкое сокровище. На самом деле нужно было действовать иначе: хоть соулмейт, хоть обычный парень, все они охотники и никогда не ценят предложенного на тарелочке.       С Коконоем же всё ещё хуже — его умение зарабатывать эту черту утраивает. Он жаден, хоть и пытается это скрыть. Да, деньги его сейчас мало прельщают, потому что теперь мужчина охотится за другим ресурсом: ценным и единичным. Казалось бы, Ивата и без того принадлежит ему, но выстроенные им же рамки теперь служат ловушкой, а гордость не позволяет взять слова назад.       — Не знал, что вы так сблизились, — Хаджиме возвращает взгляд к монитору ноутбука, но Хатори знает — чувствует — его недовольство, и оно ощущается сладким густым шоколадом, стекающим по её коже. — И о чём же книга?       — Если коротко, то об инопланетном разуме, — отрывисто говорит девушка и переворачивает страницу. — Вообще, занятно, потому что то, о чём пишет писатель, теоретически уже может происходить на Земле, правда наше поколение финала не увидит.       — Хм, — Хаджиме захлопывает крышку и откидывается на спинку кресла. Его откровенно бесит творящееся в последние недели. Контроль так лихо уплывает из его рук, что хоть волком вой. Ни для кого не было секретом, что Санзу, отчаянно пытавшийся откреститься от связи, в итоге теперь хвостиком таскается за своим соулмейтом. И самое противное и завидное, что он счастлив, а Коконой, думавший, что сможет перехитрить платины Вселенной, оказывается в дураках.       Почему он вообще решил, что Хатори хотя бы на мгновением может ему быть, как младшая сестра? Да, он старше неё, но глядя на девушку, чувствует, как кровь в жилах начинает вскипать. Хаджиме это пугает и волнует, потому что он успевает забыть, что значит чувствовать по-настоящему: сильно, остро и глубоко. Желание? Вожделение? Нежность? Всё вместе.       В ладонях появляется зуд, потому что невыносимо сильно хочется коснуться чёрных тугих колечек. Накрутить их на пальцы, а потом… Коконой закусывает губу и отводит взгляд, потому что воображение, до этого спавшее мертвым сном, начинает работать против него. Теперь Ивата не выглядит угловатым неряшливым воробышком. Мужчина видит в ней тонкость, изящество и женственность. Да, не такую яркую и влекущую, как у той же Мии, а свою — очаровательную и нежную.       Взгляд светло-зелёных глаз, травянистый и яркий, напоминает широкие цветочные луга, а из памяти уходят другие, напоминающие густые хвойные леса, окутанные легким туманом и серебристой моросью. И Коконою начинает нравится эта ассоциация: она кажется уютной, родной и тёплой, хотя раньше он предпочитал уныние и тоску.       Зачем он выстраивал эти границы? Зачем цеплялся за образ Акане, пытаясь самого себя убедить, что настоящих чувств больше не сможет испытать? Мужчине хочется рассмеяться, громко и истерично. И казалось бы: скажи об этом Хатори честно, скажи, что хочешь начать всё сначала! Это же так просто!       И гордость наступает на горло. Упрямство душит, а где-то в глубине души вспыхивают яркие языки пламени, и в них горит старшая Сейшу. Чувство вины тяжёлым плащом ложится на плечи. Он её спасти не смог, хотя любил безумно. Акане умерла, так имеет ли Хаджиме право на другие чувства?       Мужчина вновь предпочитает смолчать. Оставить всё, как есть, продолжая сгорать и тонуть одновременно.

***

      Её вещи заполняют всю квартиру. Коконой уже минут пятнадцать гипнотизирует резинку, лежащую около раковины. В его ванной. И ведь рука не поднимается смахнуть и выбросить, поэтому Хаджиме делает новую глупость: берёт аксессуар и надевает на своё запястье. Чёрная резинка обнимает руку, резко контрастируя с бледной кожей, и мужчине нравится это сочетание. Он правда тут же ругает себя и натягивает пониже широкий рукав халата, но импровизированный браслет никуда не девает.       Коконой знает, что резинка там.       А через стену Хатори, оккупировавшая огромный диван в гостиной. Она смотрит какой-то сериал, а до Коконоя долетают обрывки её смеха: громкого, заливистого и красивого. Да, он специально оставляет дверь в спальню приоткрытой, чтобы слышать. Мужчине, на удивление, начинает нравится, что его квартира больше не выглядит берлогой отшельника — пускай и очень богатого. Теперь здесь чувствуется жизнь.       Хаджиме переодевается в футболку с длинными рукавами и мягкие домашние брюки, а затем выходит из спальни. Он тайком замирает около входа в гостиную, прислоняясь спиной к стене. Ивата совсем рядом — растрёпанная и домашняя, он сам видел, как она проходила мимо, одетая в свободные шорты и короткую футболку с рисунком взъерошенного воробья, — и Коконою мучительно сильно хочется обнять её. Когда он последний раз касался своего соулмейта?       Кажется на той неделе, когда смог уговорить Хатори сходить с ним в театр. Они неспешно прогуливались в широком помпезном холле, а затем к ним подошел какой-то знакомый Хаджиме, и в этот момент Коконой положил руку на талию Иваты, будто территорию обозначал — а в душе бури не возникло, лишь теплота и правильность происходящего.       И вдруг как вспышка, заставившая замереть от омерзения к самому себе. Всё это время Хаджиме сам не замечал, что старательно делает из своей родственный души кого-то, напоминающего ту, другую. Старается привить ей другой стиль одежды, манеру поведения, вкусы, но сам толком до сих пор не знает, а что нравится самой Ивате? Какую музыку она слушает? Какую еду любит?       — Это пиздец, — хочется ладонями лицо закрыть и провалиться сквозь землю.       — Ну да, есть такое, — Хаджиме вздрагивает и поворачивает голову в сторону, попадая под прицеп сверкающих светло-зелёных глаз Хатори. — Ты чего здесь стоишь, как маньяк какой-то?       «Скажи ей! Скажи сейчас!» — вопит внутренний голос. — «А ещё лучше поцелуй! Ну ты же хочешь! Это же твой Воробушек, разуй уже глаза!»       — Я… — а он не может ничего сказать, потому что слова отказываются складываться в предложения. Хаджиме просто стоит и пялится на Ивату, будто прозревший. Она видится ему необыкновенно красивой, как летний закат, растекающийся по небу невероятной палитрой красок. — Я… Можно с тобой?       Хатори приподнимает бровь, явно находясь в замешательстве. И Коконой может её понять, потому что раньше если и предлагал совместное времяпрепровождение, то исключительно исходя из своих интересов, но никогда не соглашался на что-то, исходящее от Иваты. Да она и не предлагала, пытаясь подстроиться под него. Какой же он конченный козёл!       — Проход в зал свободный, — говорит девушка и поворачивается к нему спиной, а Хаджиме послушным щенком идёт следом, не зная, как хитро в этот момент улыбается Хатори. Да ей хочется мужчине на шею бросится, чтобы повиснуть на нём, как коала, но Ивата держит себя в руках: образ мнимой младшей сестры надо держать стойко и выверено, иначе весь план пойдёт коту под хвост. — Надеюсь, тебе нравятся «Бесстыжие»?       — Никогда не смотрел, — отвечает Хаджиме. С его графиком у него времени вообще практически ни на что не остаётся, но теперь мужчине кажется необходимым это исправить. Тем более, если это касается Иваты.       — Правда? — она усаживается на широкий мягкий диван глубокого тёмно-зелёного цвета и прикладывает палец к губам, о чём-то раздумывая, а Хаджиме хмурится, начиная понимать — его раздражает эта тёмная зелень. — Тогда, может, хочешь я включу с первого сезона? Слишком долго объяснять что к чему.       Первым порывом было сказать, что не нужно, но Коконой быстро прикусывает язык. Зачем терять возможность лишних часов в обществе родственной души? К тому же, это отличный шанс узнать что нравится именно Хатори. Узнать лучше её саму.       — Давай, — он садится рядом, закидывая руку на широкую спинку — фантомный намёк на объятие, пускай и видимое только Хаджиме. Он глубоко вдыхает аромат граната и грейпфрута, что исходят от девушки. Этот запах пленит и манит, дурманит разум, как крепкая настойка.       Ивата переключает сериал на первую серию первого сезона, и на экране появляется картинка, но Коконой не видит творящегося на экране. Всё смазывается в какое-то пятно, потому что он сосредоточен на Хатори, следя за её мимикой. Удивительно, но Хаджиме ловко удается улыбаться в нужных моментах, потому что Ивата то и дело поворачивается к нему, чтобы отследить реакцию, а Коконой готов восторгаться любой ерундой, лишь бы Хатори всегда смотрела на него.       В итоге Хаджиме сам не замечает, как они совместно «проглатывают» пять серий. Сам сериал не вызывает особого интереса, а уж главные герои вызывают множество вопросов, но с другой стороны ему ли говорить о моральных принципах? Мужчина в какой-то момент увлекается и расслабляется, а затем забывает обо всём на свете. Они с Иватой сидят рядом, но в какой-то момент девушка начинает засыпать. Коконой ощущает тепло её тела, а затем Хатори прислоняется головой к его плечу, и мягкие колечки смоляных кудрей прикасаются к его шее и щеке.       Мгновение спустя Ивата соскальзывает вниз, или это Хаджиме позволяет данное действие, но вот она уже лежит на его коленях, а Коконой заворожённо наблюдает за тем, как трепещут длинные густые ресницы, а длинные непокорные волосы рассыпаются вокруг мужских бёдер чёрным шёлковым морем упругих колечек. Хаджиме осторожно опускает руку вниз и касается пальцами этой роскоши — настоящей и прекрасной. Он чувствует дрожь в теле, и она будто разряд шаровой молнии — ударяет по всем нервным окончаниям сразу.       Все фоновые звуки исчезают, остаётся только это тесное доверительное объятие, и оно кажется Коконою интимнее всего, что могло бы быть. Хрупкая Хатори так хорошо и правильно ощущается на его коленях, что мужчине хочется остаться в этом мгновении навсегда.       — Воробушек, — тихо-тихо, просто чтобы произнести это прозвище, когда-то данное от первого впечатления, а сейчас наполненного розовой нежностью и затаённой страстью. Хаджиме закрывает глаза, выдыхает и замирает, позволяя себе подольше насладиться происходящим. Он размышляет, что же теперь делать. Отнести девушку в её спальню? В свою? Или остаться здесь, рискуя получить затекшие ноги и спину?       Тяжесть стройного тела ощущается непривычно хорошо, а тёплое дыхание на коже вызывает скоп мурашек, и Коконой зажмуривается, точно кот под солнечным светом. Он тихо идёт по коридору, чтобы не разбудить Ивату, и нечто порочное внутри вопит о том, что нужно свернуть в свою спальню, однако Хаджиме накидывает на себя петлю: не слишком ли сильно он торопит события, учитывая как долго был холоден к своему соулмейту?       Теперь симпатию Хатори надо заслужить обратно.       Мужчина осторожно укладывает девушку в её постель, позволяя шелковой волне тугих колечек проскользнуть по его ладони, а затем накрывает Ивату одеялом. Гасит свет и закрывает за собой дверь, чувствуя себя невероятно счастливым. Но главное — живым. Впервые за столько лет бьющееся в груди сердце не кажется инородным и пустым.       Однако завтрашний день пугает, потому что Хаджиме не знает, что он ему принесёт. Ведь внимание Иваты нужно удержать, направить в совершенно другое русло, давая понять, что да — Коконой ошибался в своих рассуждениях: не могут они быть, как брат и сестра. Мужчина хочет её, как женщину.       Образ Акане стирается из памяти, будто рисунок на песке, размываемый бушующим океаном из кипящих чувств, и ноющее ощущение предательства больше не кажется таким уж острым и явным. Притупляется, давая свободнее дышать. Хаджиме сам копал себе яму столько лет, не позволяя жить; воссоздал вокруг себя стены, оттенок которых так сильно напоминает глаза Сейшу. Это начинает бесить.       Золотая рамка из ажурных листьев теперь пылится в ящике прикроватной тумбочке, и Коконой больше не хочет ставить её на прежнее место. Он всё ещё помнит об Акане, но больше не хочет увядать от безответной любви к девушке, чьи кости давно истлели в сырой земле.

***

      Коконой уже не помнит, что значит бояться за кого-то. Страх из его жизни уходит в тот момент, когда Акане перестаёт дышать. Однако мужчине приходится вспомнить, что это такое. Мерзкие холодные щупальца оборачиваются вокруг позвоночника, окатывают ледяной крошкой сердце, и всё о чём может думать Хаджиме, это Хатори.       Когда на офис нападают, первым порывом мужчины было бросить всё и бежать к Ивате, чтобы убедиться — с ней всё в порядке. Однако внешне Коконой остаётся спокойным, ожидая распоряжений от Манджиро, как и остальные, собравшиеся в его кабинете. Взгляд сам собой находит Мию и Рана, что стоит около жены и обнимает. В этот момент Хаджиме жутко завидует ему, хотя и знает — старшему Хайтани предстоит уйти, оставив своё главное сокровище здесь.       По итогу, Какучё и Харучиё остаются в офисе, чтобы отбить его, а Хаджиме бросается на свой этаж, чтобы привести Ивату в кабинет Манджиро, где остаётся Мия. В коридорах снуют люди, вооруженные или простые работники, выполняющие соответствующие инструкции. Когда Коконой наконец-то распахивает дверь в кабинет Иваты, то видит её вместе с Даном. Очевидно, что Ким собирался вывести девушку в безопасное место — такое есть на каждом этаже.       — Хаджиме!       — Воробушек, — он в этот момент чувствует себя самым счастливым, когда Хатори вскакивает с места и прижимается к его груди, а тонкие руки оплетают талию. — Всё хорошо, я здесь.       — Что случилось?       — Слегка не рядовая ситуация, — спокойно говорит Коконой. — Дан, информацию на мой личный сервер, всю важную документацию в резервное хранилище. А ты пойдёшь со мной, Воробушек.       — Да, господин, — Ким тут же бросается выполнять поручения, а Хаджиме крепко обнимает Ивату за талию и ведёт к лифту, ведущему наверх. Здесь пока тихо, хотя вряд ли ситуация изменится, учитывая рьяное и слепое желание Санзу уничтожить тех, кто посмел на них напасть. Скорее всего они с Хитто не позволят продвинуться штурмующей группе дальше десятого этажа.       — Что случилось? — спрашивает Хатори, когда они оказываются в лифте, и мужчина нажимает код на панели, а затем даёт отсканировать свой отпечаток пальца.       — На офис напали, я отведу тебя к Мие, вы будете в безопасности.       — А ты? — этот вопрос застаёт врасплох, и Коконой опускает голову, глядя в огромные светло-зелёные глаза, будто два драгоценных камушка. — Ты вернёшься сюда?       — Да, — вздох удивления вырывается из груди, когда девушка бросается к мужчине и крепко обнимает. Снова. Неуместная эйфория кипит в крови, и Хаджиме опускает голову, касаясь губами густых смоляных волос. Он оплетает руку вокруг тонкой талии и прижимает крепче к себе, давая им обоим возможность насладиться этим мгновением. — Я за тобой вернусь, Воробушек, обещаю.       Хатори впервые оказывается в кабинете Манджиро. Сам хозяин отсутствует, впрочем он для Иваты представляется каким-то призраком, чьё незримое присутствие ощущается во всём здании. Зато около окна она видит Мию, и та впервые предстаёт перед ней взволнованной и напуганной.       — Ни шагу отсюда, вы обе, — напоследок говорит Коконой и закрывает за собой дверь. Ивата снова оборачивается к Хайтани, и та ей мягко улыбается — на лице ни следа былых чувств.       — Ты в порядке, Хатори? — спрашивает Мия.       — Я не понимаю, что происходит, но мне кажется это не тебе стоит задать этот вопрос. Что стряслось?       — Если в двух словах, то на офис напали, а соулмейта Риндо похитили, и это…       — Пиздец, — заключает Ивата. Она садится на диван и устало вытягивает ноги. Знала же, что спокойно в этих стенах не бывает, но чтоб настолько? Не то чтобы её пугает нападение, скорее то, что Хаджиме где-то там, и на него могут напасть. — И долго мы будем здесь торчать?       — Пока здание не зачистят, а поскольку мы — «Цветы», то будем томиться здесь, не имея возможности узнать что творится снаружи.       — Какие ещё цветы? — спрашивает Хатори, непонимающе глядя на Мию. Женщина усмехается и садится рядом с девушкой.       — Самые ценные, детка. Хоть Хаджиме в упрямстве может посоревноваться с Санзу, но и он сдастся рано или поздно, а для остальных и без того очевидно, что ты его соулмейт, — Мия ласково касается упрямых кудряшек, понимая почему Коко питает к волосах Иваты такую слабость. — Как твои успехи в завоевании?       Ким приходит за ними через пару часов, и Мия с Хатори спускаются к Хайтани в кабинет, ожидая, когда наконец-то вернётся Хаджиме. Мия же ещё слегка нервозна, потому что от второй группы вестей пока нет, а там её муж. Ивата садится в кресло и берёт в руки чашку с кофе, чтобы согреть озябшие пальцы. В дверь стучат, и на пороге оказывается высокий светловолосый мужчина, глядящий на Ивату глазами полными ужаса.       — Госпожа, мне нужна Ваша помощь, пока не произошло непоправимое! — говорит Акио.       — Что ещё произошло? — это уже говорит Мия, глядя на помощника Харучиё.       — Пойманный господином Санзу человек говорит, что план здания и как взломать охранную систему ему предоставила Амада! Вы же…       — Блядь, — Хайтани прижимает ладони к лицу, и Ивата интуитивно понимает, что Симидзу в большой опасности. Она поворачивает голову к Акио.       — Идём, я помогу.