05

Статья 16. 16.1. Штрих-татуировки – специальные рисунки, которые наносятся на руку каждого новобранца и присваивают ему индивидуальный номер. 16.2. Индивидуальный номер составляется по принципу: а) буква, обозначающая год рождения гражданина (от А до Я, затем А1, Б1, и т.д.); б) номер региона, в котором проживал гражданин до Отбора: 01 – 50, отделяется тире; в) номер детского дома, в котором проживал гражданин до Отбора: 01 – 20; г) номер группы в детском доме, в которой воспитывался гражданин, отделяемый точкой; д) буква, обозначающая Класс, в который гражданин был определен Комиссией Отбора: А- Армия, П – Помощь, отделяемая точкой; е) номер группы в Классе; ж) номер гражданина, назначающийся по алфавиту, от 01-20, отделяется запятой. Пример: Б-1104.2.А14,5 (Представитель второго Поколения после Разделения, живший в 11-м регионе, четвертом детском доме, воспитывавшийся во второй группе, определенный в Армию, четырнадцатую группу соответствующего года. Порядковый номер в группе – пять). 16.3. Каждому новобранцу присваивается только одна штрих-татуировка, которую нельзя свести с кожи. 16.4. По присвоенному номеру новобранец может отслеживаться Правительством в случае совершения им какого-либо преступления, входящего в Перечень (подробнее см. ст. 17). 16.5. В случае совершения какого-либо преступления новобранцем (о Перечне см. ст. 17) номер штрих-татуировки заносится в Реестр Преступников, на коже делается особая пометка, подтверждающая, что данный житель Утопии совершил определенное преступление. 16.6. Штрих-татуировка дает возможность опознания новобранца во всех зданиях и заведениях Утопии, в результате чего жители не нуждаются ни в каких иных удостоверениях личности. Штрих-татуировка является таковым удостоверением.

***

Первое испытание, которое проходит любой новобранец – будь он причислен к числу Армии или Обслуги – штрихование. Как я уже сказала, до шестнадцати лет никто не ведет отсчет родившихся и умерших детей. Лишь после Первого отбора правительство получает информацию о том, сколько представителей Помощи и Армии прибавилось. Для того, чтобы следить за нашими передвижениями и хранить о нас информацию, каждому новобранцу присваивается индивидуальный номер. Эта татуировка работает как пропуск абсолютно везде, потому что в любом здании Утопии на входе стоит сканер. Без определения номера ты не мог попасть внутрь. Я сомневалась, что Верхам делали такие татуировки. Я слегка боялась, потому что все говорили, что делать татуировки – больно. С другой стороны, нам скоро предстоят уроки рукопашной борьбы, что наверняка намного больнее. Так что нужно скрепя зубами пройти через штрихование и готовиться к испытаниям посложнее. Перед съездом на территорию нашего лагеря стоял охранный пункт, в котором все как раз предъявляли свои штрих-татуировки, чтобы получить возможность въезда. Ну, или отказ в таковом. — Все выходим и выстраиваемся в очередь, — скомандовал татуированный армеец, отсканировав свое запястье. Видимо, на этом охранном пункте и присваивали номера. Все мои конечности затекли от суточного пребывания в грузовике. Мы делали лишь несколько небольших стоянок, и я даже не успела нормально поесть. Мой живот урчал громче и громче с периодичностью в каждые пять-десять минут, и я видела, как на меня поглядывали мои будущие одногруппники. Каждый раз, когда мой организм с головой выдавал мой голод, я густо краснела и пыталась сделать вид, что чем-нибудь занята. Несмотря на то, что Макс, Джереми и я спали по очереди, я не могла сказать, что выспалась или хотя бы отдохнула. Я просыпалась на каждом ухабе, в который попадали колеса грузовика, а еще от каждого приступа смеха моих новых одногруппников. Все парни, с которыми меня определили в одну группу, были крупными, высокими и весьма спортивно сложенными. Будет очень трудно подняться в рейтинге, если на любом уроке мне в пару будут ставить таких здоровяков. Я очень сильно сомневалась, что в Армии были какие-то правила касательно того, что ты можешь биться только с людьми, которые не намного выше и крупнее тебя. Мы втроем стали в самом конце очереди, чтобы не толкаться за возможность проштриховаться первыми. — Хочу, чтобы у меня был красивый номер, — выдал Макс. — Зачем? – усмехнулся Джереми. — Ну, по-другому не эстетично, — закатил глаза молодой человек, и они рассмеялись. Я все еще старалась поменьше разговаривать, чтобы себя с головой не выдать. Надо просто присмотреться к тому, как себя ведут парни, и все само собой образуется. Буду за ними повторять. Наш армеец разговаривал со служителем охранного пункта. Служитель был невысоким молодым человеком, с коротко стриженными каштановыми волосами. Обе его руки, которые торчали из-под коротких рукавов (на улице все еще было тепло, так что в Армии носили открытую одежду), были покрыты рисунками. Этот, с татуированной шеей, скорее всего, будет нашим куратором. Он меня пугал. Мы должны были обращаться к кураторам с любой проблемой, любым вопросом. Это значит, что, если со мной что-либо случится, будь то болезнь или просто какие-то недопонимания в группе, мне нужно будет идти к этому верзиле со странными рисунками на шее. Я была больше, чем уверена, что я ему уже не нравилась. Даже несмотря на то, что он меня не знал. Очередь двигалась достаточно быстро, и на другой стороне, за оградой, парни выходили уже со штрих-татуировками и в форме. В форме. Это озарение пришло так же внезапно, как нам сказали «следующие!», и я, Макс и Джереми зашли в охранный пункт. Вокруг была чертова уйма парней, переодевавшихся в свою новую форму и потиравших запястья, которые все еще болели от только сделанных татуировок. Нам нужно будет переодеться прямо здесь. Не думаю, что это составит проблему для Макса или Джереми. Но для меня… Я нервно сглотнула, но все равно первой пошла делать татуировку. Судя по взгляду Джереми, он понял, какие мысли роились у меня в голове. — Имя? – спросила у меня женщина лет сорока. Скорее всего, она работала в лагере в медицинском пункте. Рядом с ней располагалась небольшая машинка, которая должна была сделать на мне татуировку. В нее просто вводили, какое число она должна запечатлеть на запястье новобранца, и та повиновалась в мгновение ока. — Тейлор, — мой голос дрогнул, и я мысленно себя за это обругала. Женщина внимательно изучила меня, и, вероятно, решила, что на Отборе снова отправили сюда слабака, который долго не продержится. Она быстро набрала номер и взяла мою левую руку. Ее хватка была очень сильной. Она приложила странный аппарат к моему запястью, и он оказался горячим. Мне пришлось очень сильно прикусить свою губу и зажмуриться, чтобы не закричать от боли. Когда женщина меня отпустила, она поставила галочку в своем бланке (со списком имен, по-видимому) и сказала мне пройти в соседнюю комнату для получения формы. На моем красном запястье красовался мой индивидуальный номер: Т-4415.1.А09,18. Представительница двадцатого Поколения после Разделения, выросшая в сорок четвертом регионе, пятнадцатом Приюте, первой группе, которая Комиссией подсчета была определена в Армию, девятую группу. Порядковый номер в группе – восемнадцать. В гардеробе работала девушка немногим старше меня. Я безумно завидовала тем представителям Помощи, которых выкупило государство – для медицинской помощи, выполнения всяких мелких поручений в Правительстве, Армии, Суде и прочем. Эти люди подбирались к Верхам максимально близко, и такая жизнь была самым прекрасным, на что мы могли рассчитывать. — Какой ты у нас маленький! – запричитала девушка, на груди которой висела табличка с именем. Ева. – Не думаю, что у нас форма-то такая осталось… Сейчас поищу. Она юркнула в огромный шкаф с однообразной формой внутри как раз в тот момент, когда в комнату зашли Макс и Джереми. Я посмотрела на последнего с отчаянием во взгляде. — Мы что-нибудь придумаем, — тут же откликнулся мой новый друг, и Макс, который до этого возмущался, как сильно жжет его руку, удивился. — Вы о чем? Мы оба проигнорировали вопрос, потому что Ева уже выбралась из шкафа обратно. Выглядела она разочарованно. — Тейлор, миленький, формы по размеру не нашла. Но ты не расстраивайся! – она всучила мне набор, который, судя по бирке на футболке, был на два размера больше моего. – Я тебе подошью те, что побольше, просто на это нужно время. Ты зайди через недельку, хорошо? — Хорошо, — буркнула я, рассматривая свою форму. Через недельку. Было странно и сложно понимать, что я в этом месте еще надолго. — Так, молодые люди, посмотрим вас, — огласила Ева, подводя к себе Макса. Джереми действовал быстро. Он толкнул торшер в углу комнаты, и тот с громким звоном и треском упал на пол и разбился. Ева вскрикнула, а мой друг начал бормотать бесконечные извинения. Он резко схватил Макса, и, пока Ева бегала, решая проблему, они прикрывали меня в углу. Делали вид, что просто так там стоят. Кажется, я никогда в жизни так быстро не переодевалась. — Все новобранцы такие неряхи! – сетовала Ева, когда пришли две уборщицы и начали подметать осколки от бывшей лампочки. – О, уже переоделся? – она обратилась ко мне. – Иди сюда, финальный штрих. Она прикрепила мне на спину нашивку с моим номером – чтобы Куратору было легче распознать, с кем он имеет дело. Итак, моя новая форма состояла из брюк, которые мне пришлось подвернуть чуть ли не три раза, чтобы они перестали волочиться за мной по полу, футболки и легкой курточки, на спинах которых красовался мой номер, а также высоких шнурованных ботинок, достигавших колена, на толстой подошве. Все вещи были черного цвета. Кажется, зимой должны были выдать утепленный свитер и куртку потолще. Но до зимы еще дожить надо. В Утопии эта фраза даже не была фигурой речи. Форма висела на мне как мешок, и выглядела я одновременно смешно и жалко. Я была слишком маленького размера для парня, и Ева неустанно это подмечала. Джереми за меня отшутился, что просто в детстве я ела очень мало, и так вышло, что я не доросла. — Я тоже, — поддакнул Макс, чтобы Ева обратила свое внимание на него. В грузовике это было незаметно, но, когда парень подошел ко мне на улице, я поняла, что он был ненамного выше меня. А я была той еще доходягой. Боги, я надеялась, что мы с ним будем тренироваться в парах – во-первых, я его смогу одолеть, во-вторых, он сможет мне по-дружески подыграть. Макс все понял в тот момент, когда пытался добиться ответа, почему Джереми активно загоняет его в угол. Он повернулся и заметил переодевающуюся меня. Он понимающе ахнул и больше не сказал ни слова. Я только думала о том, что, может, это было поспешным решением – открываться новому знакомому так быстро. С другой стороны, у меня все равно не было выбора, так что какая разница?.. С Максом и Джереми Ева управилась намного быстрее: отчасти потому, что размеры у них были больше, и потому, что бить просто было больше нечего. Мы вышли на улицу уже официальными новобранцами Армии. Макс никак не мог оторвать от меня взгляда. — Ты девчонка?.. – спросил Макс очень-очень тихо, быстро переводя взгляд с меня на Джереми и обратно. Я густо покраснела. — Ты же сможешь сдержать секрет? – ответил ему Джереми. Макс быстро-быстро закивал. — Безусловно! Просто… я не ожидал такого поворота. Интриги уже с первого дня! – парень рассмеялся. – Обожаю драму. А как тебя зовут? Ну, по-настоящему? — Тейлор, — буркнула я и облегченно выдохнула, когда наш куратор-армеец приложил свою штрих-татуировку к сканеру и зашел на территорию нашего будущего училища. Я не очень хотела обсуждать свою биографию. Не второй раз за день. Я невольно задумалась, сколько еще людей узнают о моем обмане. И понадеялась, что ноль. — Всем построиться! – рявкнул куратор, убирая свой пистолет обратно в кобуру (зачем он его вообще достал? Просто чтобы напомнить нам, что он существует? Как будто кто-то об этом забывал хотя бы на секунду). Этот жест позволил мне слегка успокоиться – что ж, по крайней мере, он не будет в нас стрелять. Пока что он планировал нас только инструктировать. — Итак, группа девять, — он медленно ходил туда-сюда, разглядывая каждого из новобранцев. Когда его взгляд остановился на мне, мне стало не по себе. И почему мне казалось, что этот взгляд может видеть меня насквозь? – Меня зовут Эрик, и я буду вашим куратором следующий год. Это значит, что я буду вести у вас все курсы, которые вам нужно пройти, чтобы стать полноценными армейцами. Весь курс будет поделен на четыре части – рукопашный бой, вооружённый бой, маскировка, основы жизни в Армии. Каждый – по три месяца. Я сглотнула. Я поняла, что совсем не думала о будущем, когда решила попробовать попасть в Армию. Моей целью было просто выжить. Я даже не задумалась о том, как я с полным отсутствием спортивной подготовки буду заниматься всеми эти армейскими активностями. Сейчас я об этом подумала и не смогла найти ответ. А ведь первые полгода, судя по словам Эрика, будут самыми сложными. — Ваши рейтинги будут формироваться по итогам каждого занятия. Каждый день вы можете получить не больше десяти баллов. Ваши баллы влияют на то, сколько у вас будет денег для жизни в лагере. Те, кто расположатся внизу рейтинга, вряд ли поднимутся вверх по карьерной лестнице. И вряд ли будут наслаждаться прелестями жизни здесь. Я поджала губы. Скорее всего, я была будущим низом рейтинга. Эта мысль мне совсем не нравилась, но пока что я понятия не имела, как можно будет исправить эту ситуацию. Мне нужно будет поговорить с Джереми. И с Максом.