Часть 3. Пополнение в рядах ГО.

Чистка зубов и нахождение у зеркала были самой обычной утренней рутиной. В зеркале отражалась небритая, хмурая и лысая физиономия. Трезвость делала выражение моего лица ещё более печальным. Я рассматривал оставшийся после пьяной ночи шрам на правой части лица. От скулы до шеи красовался глубокий рубец. Было чудом то, что я не задел в ту ночь никакую артерию и не истёк кровью. Алкогольная зависимость когда нибудь сыграет со мной злую шутку, я знал это наверняка. Намылив рожу, рука потянулась и схватила бритвенный станок. Прежде, чем начинать бритьё, повертела устройство инженерной мощи, глаза полюбовались бликами от металла. Я приставил станок к лицу, лезвие легонько упёрлось в рубец и принялось сбривать щетину. Когда всё кончилось, я помыл лицо и вытер полотенцем, после небрежно освежил подмышки холодной водой и накинул майку. Я был готов вступать в ряды доблестных защитников населения и, конечно же, получать своё заслуженное жалование. Пошукав по карманам пальто, я нащупал сорванную листовку и достал её, а осмотрев кусок бумаги — на полминуты завис. Вместо адреса ближайшей части ГО красовался местный автовокзал. Это меня несколько смутило. Отойдя от размышлений, я второпях накинул на ноги сапоги, а на плечи пальто. Дверь за мной захлопнулась и мой путь начался. В городе всё оставалось неизменно чуждым. Патрули по два-три солдата, при полном обмундировании, шагали по обеим сторонам улицы. На ремешках свисали автоматы. По дороге слева от меня с грохотом прокатился БТР, освещая прожекторами и без того светлую улицу. Я прошёл мимо людей в униформе и тут же посмотрел налево. Мой взгляд остановился на обветшалом высоком одноэтажном здании. Оно было построено из серого кирпича и покрашено в тот же самый серый цвет. На покрытой мохом крыше красовалась красная металлическая конструкция, представляющая из себя надпись «АВТОВОКЗАЛ ЗАСТАВНЫЙ». Перейдя в неположенном месте пустынно мёртвую дорогу, я оказался прямо у открытых ворот автовокзала. Автовокзал гудел, как растревоженный улей. У входа стояли десятки столов, выстроенных в ряд. На одних находились буклеты, листы бумаги, документы, ручки, на других — противогазы, маски, костюмы на подобии ОЗК и шлемы. На белых касках алели четыре буквы: ГО РР. За столами — люди в форме, с выправкой. Работники Гражданской Обороны. На моей стороне же были гражданские, преимущественно мужчины. Не трудно было догадаться, что перед столами мои потенциальные сослуживцы, а на другой стороне — начальники. Я постоял в стороне, у забора, разглядывая лица ГОшников, решая, к кому подойти. Все в спецкостюмах и респираторах. Мой выбор пал на прожжёного седовласого старика. Отдалённо он напоминал моего старшину, человека из стали. Бывает в людях что-то такое, неописуемое, что просто чувствуешь на уровне подсознания. Внутренний стержень, что вне досягаемости слабых. Передо мной было ещё несколько человек, поэтому мне довелось подождать свою очередь. И, наконец, она пришла. Я оказался с ним лицом к лицу, встретившись взглядом. Глаза у старика были черны как графит, на них наваливались уставшие веки, по уголкам виднелись морщины, а слёзные борозды образовывали две огромные ямы. Я скользнул взглядом по погонам — капитан. — Здравия желаю, гражданин! Доброволец або как? — Здравия желаю, товарищ капитан. Так точно, доброволец. — В таком случае ознакомляйтесь с анкетой. — Капитан пододвинул ближе ко мне лист с ручкой, на бумаге была форма для заполнения. Рука машинально взялась за ручку, записала ФИО, дату рождения и расставила подписи в нужных местах. Регистрация, трудовая и медицинская книжка, воинская обязанность и номер паспорта… Всё было проверено и записано. После этого другой работник отвёл меня внутрь вокзала, где я с такими же как и я новобранцами отстоял очередную, как бы странно это ни звучало, очередь. На этот раз она вела меня прямиком на допрос. Просторная комната, где когда-то работники автовокзала печатали чеки. Ныне посреди комнаты стоит стол и два стула. На одном суждено сидеть мне, на другом — работнику ГО в чёрном кожаном плаще. Хоть слово «допрос» и звучало страшно, но на деле данное мероприятие можно охарактеризовать как обыкновенную беседу нанимателя с нанимаемым. — Представьтесь, пожалуйста. — Сухтывский Аркадий Павлович, 1965-го года рождения. — Вы проживаете в городе Заставный с 92-го. Это правда? — Это действительно так. — Вы были за речкой? — Был. — Уважаю. Вы всё ещё числитесь рабочим комплексной бригады. Почему? — Не до конца уверен, что меня зачислят в ряды ГО. Неприятно было бы оказаться без работы в такое время. Если вы меня возьмёте, то я в тот же момент обязуюсь доложить предыдущему начальству о своём уходе. — Санитарную станцию не посещали? — Не посещал. — Я вас понял. — Мужчина в плаще взял со стола стопку бумаги начал зачитывать обязанности рабочего Гражданской Обороны. Продлилось это, конечно, недолго. Начальник выдал мне книгу со всеми задокументированными обязанностями и продолжил распросы. Беседа длилась не очень долго. Через десять минут я уже находился в вастибюле вокзала, ощупывая твёрдую обложку книги, название которой гласило «УСТАВ СЛУЖБЫ ГО РР от 13.01.1992г.». Какое чудное, лаконичное и захватывающее название! «Интригует не хуже детектива» — Подумал я. Спустя ещё какое-то время, когда от скуки я уже начал почитывать книжонку, нам выдали обмундирование: сапоги, портянки, коричневый комбинезон, ремень, респиратор, вещмешок и шлем. Всё то же, что я видел на столах у входа. Я оглядел нашу небольшую толпу. Половина уже переоделась, вторая половина — как раз занималась этим. Я присоединился к одевающимся и вскоре стоял как остальные. Новобранцы были разномастны: среди них были как молодые ребята, так и успевшие пожить — или, по крайней мере, попытавшиеся. Все мы чего-то ждали. Вероятно, этим «чем-то» был наш командир, который всё никак не появлялся. Нас окутало общее, нетерпеливое предвкушение. Через несколько минут он объявился. Мужик крепкого телосложения, с чётким командирским голосом и жёстким взглядом. На нём была такая же форма, как у нас, только с лейтенантскими погонами. Вслух посчитав нас по головам, его счёт остановился на четырнадцати. Он записал что-то в свой блокнот, представился как лейтенант Камышин и приказал следовать за ним, не отставая. Программа подготовки начиналась с фотосессии. Мы поочерёдно входили в небольшую тёмную коморку, где нас фотографировали. Тут-же, не отходя от кассы, плёнка проявлялась и переносилась на фотобумагу, после чего одна из крохотных копий вклеивалась в подготовленные документы бойца ГО РР и выдавалась владельцу. Процесс, конечно, был налажен, однако все равно занял довольно много времени. 14 человек — это не мало. Когда это наконец-то закончилось, нас погрузили в кузов грузовика, и мы тронулись в путь.

***

Лязг кузова и рёв мотора не дают мне сосредоточиться. Лейтенант сидит в кабине с водителем, лицо которого я не разглядел. Новобранцы тем временем уже успели перезнакомиться между собой. Из находящихся в кузове я выделил три особенно запоминающихся личности: Молодой блондинистый мальчишка — Юрка, парень лет двадцати. Жутко нервный, постоянно теребит свой ремень, не зная куда деть руки. Напротив него сидит бывалый солдат, с лицом, подобным вспученному асфальту — Михалыч. Сидит он на ящике с лопатами и одну из них натачивает. Даже среди шума от двигателя этот звук как пенопластом по стеклу. Но, должен признать, звук этот методичный, чёткий, в каком-то смысле ритмичный. Кто же третий? Тот, что мне и папироску дал, и прикурить не забыл помочь. Представился он очень просто — Жека. Очень быстро он успел уснуть, поэтому особого диалога у меня с ним не состоялось. Я молча затянулся папироской, смотря в щель между брезентом и бортом. За ним мелькают обгорелые сосны. Куда нас вообще везут-то?! — Крикнул мальчишка через шум, пытаясь быть услышанным. — Не в часть же? — В часть… — Пробормотал Михалыч, не отрываясь от лопаты. — Ты, сынок, на могильники подписался, а не в десант. Куда везут? Рыть везут. Знаешь разницу между солдатом и землекопом? — Ну? — Солдату — паёк, землекопу — норма вырытых ям. Солдат спит в казарме, а землекоп — в будке. И вместо медали ему подзатыльники. — Солдат тоже медалей не видит, вы уж поверьте. — Вмешался в разговор я и тут же вернулся к смакованию папироски. — Да я вообще-то специалист, в технике разбираюсь. Мне бы в телевизорах копаться, а тут… — Жалобно промямлил Юрка. — Разбираешься? — Старик поднял над собой лопату, оценивая проделанную работу. — Вот и отлично. Главный прибор теперь вот! И смотри не облажайся, переделывать заставят. Всё по уставу! — Устав… Для мёртвых что-ли? — Опять вмешался я. — Для начальства, Аркаша. Мёртвым-то всё равно, а начальству — отчётность. — Времена такие, что как будто бы у этого начальства не должно быть никаких придирок к нашей работе. И так почти даром трудиться суждено. — Ну ты это тут не это, не начинай! А то и без пайка оставят небось. — Михалыч стучит металлическим напильником по углу ящика. — А из чего паёк-то сейчас? — Ну, насколько мне известно — каша перловая, самая обыкновенная. — Мальчишка от слов старика поморщился. Разговоры затихли. Лишь напильник вновь начал мерзко точить лопату. Я тушу бычок об борт и кидаю прочь из кузова, он остаётся лежать на дороге. Так проходит ещё некоторое время. Я сбиваюсь со счёта, а часов под рукой как на зло нет. Колёса стучат, пейзажи меняются. Деревья пропадают вовсе, мы сворачиваем на грунтовую дорогу. Взору открывается чудесный вид на поля. Наконец, грузовик резко тормозит. Слышны крики снаружи, лай собаки. Брезент приоткрывает лейтенант с обветренным лицом. — Эй, рота землекопов! На выход! По машинам не гадить, курить — только в отведённом месте! Это всех касается! Понятно? — Я первым оказался на земле-родимой. Шустрый Юрка уже стоял рядом со мной. Старик Михалыч слез и похлопал мальчишку по плечу. — Готовься, сынок. — Понемногу новобранцы принялись спрыгивать один за другим, последним оказался Жека, которого с трудом сумели растолкать. Местность среди нас — громадный пустырь, на котором разбиты несколько десятков бытовок. Сидящая у ног лейтенанта немецкая овчарка с высунутым языком смотрит на нас любопытными карими глазами, почти не моргая. Однако лейтенант не столь любезен. Мы вновь были пересчитаны как скот, наши документы, конечно же, тоже не забыли перепроверить. Потом нас выстроили в ряд и, разделив на группы по три человека, распределили по бытовкам. Одного лишнего, Самалея И.В., временно пристроили в пустующую будку, счастливчик. Мне же в свою очередь пришлось делить домишку с уже знакомым мне Жекой и очкариком Максимом — ещё одним добровольцем-активистом. После умопомрачительных речей лейтенанта Камышина о вреде нарушения дисциплины, нам вручили хоз. средства, накормили, наказали умыться и пойти спать. Умывание происходило у импровизированной колонки. На деле это был весьма простой механизм, состоящий из цистерны с водой, помпы и подведённому к ней шлангу. Отстояв очередь, умывшись и почистив зубы, можно было с чистой совестью ложиться спать. Бытовка на удивление оказалась просторным местом. Даже было пространство под обеденный столик, большую часть которого, правда, занимали шашки. К тому моменту, как мы закончили стоять идиотами в строю, солнце успело зайти за горизонт. Я скинул сапоги, снял портянки и, раздевшись, рухнул на кровать. Я весь день мечтал о сне... Наконец-то беззаботность, хотя-бы на небольшой отрезок времени можно не думать вовсе. Этого очень не хватает порой. Но даже сейчас, когда всё к этому располагает, мысленный поток не остановить. И действительно, почему адрес — именно автовокзал? Вздор какой-то одним словом. Мне почему-то не спалось, хотя я был выжат как лимон. Засыпать на новом месте всегда трудно. Лунный свет пробивался сквозь окно. Где-то далеко лаяла собака. Интересно, у нашего отряда тоже будет собака? Только сейчас я заметил, что не один мучаюсь от бессонницы. Вот очкарик в углу устав дочитывает. Заняться ему больше нечем… От одной мысли о том, что кто-то кроме меня тоже страдает, мне стало легче. А один вид устава вызвал у меня зевок. Я перевернулся на другой бок и провалился в сон.