Глава V: Тревожные вести

      "Старый дом, похожий на древнего, уставшего великана, застыл на фоне ночного пейзажа. Луна, большая и холодная, словно наблюдательница тайных событий, выплёскивала свой свет на его покосившуюся крышу, покрытую мхом, и на заросшие виноградником стены. В окнах, за которыми колыхались полупрозрачные занавески, застыли тёмные силуэты. Казалось, они дышат и шевелятся, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что это всего лишь игра света и тени. Лунный свет пробивался сквозь щели в занавесках, создавая в доме призрачный полумрак, но в нём царила неспокойная атмосфера. Словно кто-то невидимый прятался в тени и следил за каждым движением. Из глубины дома доносился тихий плач, словно ребёнок, заблудившийся в мрачном лабиринте. Он срывался с губ, а затем затихал, но в нём сквозила какая-то нечеловеческая скорбь. Вслед за плачем пронеслось жуткое рычание, глухое и грозное. Звук словно пробирался сквозь стены, дробясь о деревянные полы, и проникал в костный мозг. Маленький чулан, единственное укрытие от этого кошмара. Плач не прекращался ни на минуту, но был тихим. Нельзя чтобы кто-то узнал и увидел. Грохот в спальне только сильнее заставлял сердце сжиматься от страха. Они были тут. Голодные, озверевшие и забывшие свою прошлую жизнь. Рычали и раскидывали вещи в поисках свежего мяса. Дверца шкафа слегка дернулась. Кто-то медленно открывал её, словно хотел испугать ещё сильнее. Зловонное дыхание и запах металла не предвещали ничего хорошего. И когда дверь шкафа открылась, единственное, что могли выговорить дрожащие губы: — Мамочка..."       Я резко открыла глаза, подскочив на кровати так стремительно, что рухнула на пол. Сердце бешено колотилось, словно у загнанного зверя, а в ушах звенело так, будто я находилась внутри колокола. Все было таким реальным – тревожный полумрак, туманный силуэт у окна, шепот, который я слышала совсем отчетливо, но всё это растаяло, как утренний туман, оставив после себя лишь пустоту и холодную простынь. Словно меня накачали наркотиками, мои конечности стали ватными, а мысли – затуманенными. Я лежала на полу, с трудом переводя дыхание. Немного проморгавшись, я поняла, что нахожусь в палате штаба. Стены были покрыты потрепанной краской, а на полу лежал помятый коврик. Из окна, затянутого пыльными шторами, доносился слабый свет уличного фонаря. Поднявшись на ноги, я покачивалась, словно пьяная, и сделала несколько шагов к двери. В коридоре царила тишина, нарушаемая только тихим шумом вентиляции. Всё казалось каким-то нереальным, словно я находилась в ожившем кошмаре.       Стараясь не задумываться об этом, я пошла дальше, продолжая держаться за стены. Идти было трудно, а в груди ощущалась жгучая боль, но раны не было. Впереди стояла маленькая тумба, об которую я запнулась и стремительно полетела вниз. Теперь я стояла на четвереньках проклиная все эти элементы декора для пустого коридора. Я с трудом вздохнула и попыталась встать, но теперь это получилось намного легче. А после я почувствовала, что кто-то поднимает меня на руки.       — Даже когда ты в коме, за тобой глаз да глаз нужен, — прозвучал низкий голос, такой знакомый и одновременно чуждый. Я протёрла глаза, смахнув с ресниц остатки сна. Голова гудела, словно в ней бились барабаны.       — Почему из всех людей, кто тут есть, нужно было встретить именно тебя? — я спросила, хрипловатым шёпотом. В глазах всё ещё стояла пелена, но я уже могла различить черты лица человека напротив.       — Потому что я единственный, кто остался в штабе, — он пожал плечами, и направился в палату.       — Что значит единственный? — я спросила, приподнявшись на локтях. Голова всё ещё кружилась, и слова вырывались с трудом, словно сквозь туман.       Он молча смотрел на меня, словно читая мои мысли. В его глазах, обычно полных теплом и дружелюбием, теперь плескалось что-то холодное и отстраненное, словно он наблюдал за мной с позиции стороннего наблюдателя.       — Остальные на задании, а я остался тут. Как твоя нянька, — ответил он наконец, его голос был спокоен, почти без эмоционален.       — Мне не нужна нянька. И что за задание? — я сжала зубы, пытаясь унять головную боль.       — Помочь Леону, — мы зашли в палату и он осторожно усадил меня на кровать, а сам сел напротив.       — Что с Леоном? — Нотки волнения можно было сразу услышать в моём голосе. — Где он?       — Не переживай, всё хорошо. Просто... у него проблемы, — он говорил расплывчато, избегая деталей.       Я чувствовала, что он скрывает от меня что-то важное. Попытки задать уточняющие вопросы были тщетными. И я была слишком слаба, чтобы хоть как-то выбить из него информацию. Моё тело, ослабленное и бессильное, словно наполнилось свинцом. Впервые в жизни я чувствовала себя так плохо. Не просто больна, а уязвима, растеряна и одинока. Я лежала на кровати, сверля его взглядом, но в его глазах что-то переменилось. Теперь взгляд не был наполнен высокомерия, отнюдь, в нём была жалость.       — Что со мной случилось? И сколько я была в отключке? — Внезапные вопросы, сами по себе вырвались из моего рта.       — Кто-то ранил тебя кинжалом. Сердце он не задел, но был близок к этому. Мы так и не смогли поймать его, он был слишком быстр и скрылся в тени. — Он выдохнул, оперевшись руками на колени, — ты пролежала без сознания неделю. Ребекка сказала, что кинжал был смазан ядом, с которым твоему вирусу тяжело бороться. Она не может точно сказать, что это такое и какой состав.       — Человек сзади меня... — я прошептала нахмурившись. Голова гудела, а мысли путались, словно клубок ниток. Я пыталась вспомнить очертания лица, но всё было размыто, словно картинка, пропущенная через фильтр.       — Знаешь, я хотел извиниться за тот раз, — он немного повернулся, словно пытаясь поймать мой взгляд. — Я был слишком груб и резв. Возможно, ты и правда не та, кого стоит опасаться.              Я пребывала в своих мыслях, пытаясь схватить нить воспоминаний. Мозг словно завис, не в силах собрать разрозненные фрагменты воедино. Я услышала лишь часть его слов, и в недоумении уставилась на него.       — За тот раз? — Казалось, будто я зависла. Но я не могла вспомнить всего того, что произошло в Эдонии, словно это вырезали из моей памяти.       — Ты слишком слаба, чтобы помнить всё, что произошло, — он заметил мою растерянность и немного улыбнулся, в его глазах мелькнул проблеск сочувствия, — ты спасла солдат от нападения Б.О.О. Но сама попала под удар.       — Я... Правда не помню этого. Только как человек, который ударил меня, произнёс моё имя. — Я посмотрела на свои руки, после чего вновь перевела взгляда на парня, — значит, ты больше не будешь вести себя как последний мудак?       — Больше не буду, — он усмехнулся, словно эти слова были для него комплиментом, — а ты не будешь вести себя как заядлая стерва?       — Чтобы я? Да никогда в жизни. Ну, смотря на твоё поведение, солдатик.       Я тихо посмеялась, чувствуя как силы потихоньку возвращаются ко мне. Дверь отворилась с тихим скрипом, нарушая царившую в палате тишину. Отряд вернулся. Лица уставшие, глаза полны невысказанных эмоций. Каждый рассказывал о своём, но слишком тихо, словно боясь нарушить хрупкую гармонию молчания, которое повисло в воздухе. Капитан заглянул в палату, его взгляд скользнул по лицам бойцов, задержавшись на мне. Он выглядел задумчивым, словно пытался подобрать слова. Я знала, что он несёт плохие новости, но не могла понять, насколько они плохи. В его глазах мелькнула боль, а улыбка была принуждённой. Он пытался сделать вид, что всё в порядке, но я видела, как его плечи сгорбились, а руки сжались в кулаки.       — Как ты себя чувствуешь? — Он спросил это слишком осторожно.       — Лучше, — ответила я, но в голосе почудилась хрипотца.       Он молча кивнул, словно собираясь сказать что-то важное, но замолчал. Я понимала, что он колеблется, не зная, как лучше преподнести информацию. В его взгляде я видела сожаление и отчаяние. Он не хотел говорить об этом, но знал, что от этого не убежать.       — Поговорим позже, — сказал он наконец, повернувшись и выходя из палаты.       Я смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди растет нехорошее предчувствие, словно ледяная рука сжимает сердце. Я знала, что меня ждет что-то нехорошее, и боялась узнать, что именно. Но, несмотря на страх, который пронзал меня насквозь, я встала с кровати и пошатываясь пошла за ним, словно марионетка, управляемая невидимой нитью.       — Крис. Говорите сейчас. — Я чувствовала, как сзади меня стоит Пирс, его взгляд тяжелый и мрачный. Он словно знал обо всем, но молчал, как будто боялся нарушить хрупкое равновесие, которое висело в воздухе.       Другие солдаты лишь молча пошли по коридору, оставляя нас наедине. Их шаги затихли, и мы остались одни, погруженные в тишину, которая давила на меня, словно бетонная плита.       — Я... — Капитан запнулся, в его глазах читалась боль, словно он видел то, что хотел бы забыть. — Мы потеряли многих, — произнес он наконец, его голос был хриплым. — И ... - он замолчал, не в силах продолжить.       — И? — Пронеслось в моей голове, но я не смогла произнести эту фразу вслух.       — Леон был заражён. Сейчас он находится в исследовательском центре вместе с Ребеккой. — Капитан сделал паузу, словно давая мне время осмыслить его слова.       Я смотрела на него, не в силах пошевелиться. Словно удар молнии пронзил меня, и разум отказывался принимать реальность. Мир вокруг поплыл, а в ушах зазвенело, словно от удара колокола.       — Мы не видели нападавшего, но это явно был тот, кто пырнул тебя кинжалом. — Он продолжал говорить, но его слова доносились до меня, словно из далекой дали.       После первого предложения мир словно рухнул. В груди вспыхнула паника, переходящая в ярость. Леон... заражён? Он, который всегда был рядом, который был мне опорой, который... В голове пронеслась калейдоскоп воспоминаний. Я видела его смеющегося, я видела его заботливого, я видела его... мертвым.       — Нет, — прошептала я, в голосе слышалась безысходность. — Но... — я пыталась найти слова, но они застревали в горле, словно комок земли. Капитан молча смотрел на меня, в его глазах читалась скорбь и сочувствие. Он знал, как трудно мне принять эту новость.       — Я пойду к нему, — сказала я, голос дрожал, словно струна, натянутая до предела. —Я должна его увидеть, — мой взгляд стал твёрдым, полным решимости.       — Хорошо. Пирс, идёшь с ней, — Капитан вздохнул, понимая, что я уже приняла решение.       Я пошла к выходу, ноги словно ватные, но внутри меня горел огонь, который разгонял ледяной страх. Каждая мышца тела напряглась, но я шла, словно во сне, где каждый шаг давался с огромным усилием. Я должна была узнать, что произошло с Леоном, и сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь ему. Мысли об этом толкали меня вперёд, не давая остановиться. Через час я была там, в исследовательском центре. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке, а в горле пересохло от волнения. Я шла по коридору, вдоль которого тянулись ряды дверей, стараясь как можно быстрее дойти до палаты, где, как мне сказали, находится Леон. Каждая клетка моего тела требовала увидеть его, убедиться, что он жив, хоть и заражён. Я была готова на всё, чтобы спасти его, и эта решимость придавала мне сил. Я ускорила шаг, на секунду задерживаясь перед дверью, словно боясь, что за ней меня ждёт нечто ужасное. Но вдохнув полной грудью, я всё же решилась. Я вошла внутрь. Леон лежал на койке, закрытой со всех сторон специальным оборудованием, чтобы вирус не просочился за её пределы. Рядом стояли солдаты, готовые в любой момент выстрелить. А по всей палаты суетилась Ребекка, взволнованная не меньше меня. Она словно молния бегала из одного угла в другой, держа в руках пробирки и смешивая что-то между собой. Я хотела подойти к кровати, но почувствовала на своём плече руку. Пирс держал меня и после оттолкнул к себе, чтобы я не нарушила весь процесс. В конце концов, Ребекка сделала ему укол. — Я вколола ему сыворотку, основанную на твоей крови. Но она не может побороть вирус, лишь отсрочить его обращение. — Она выдохнула, встав и подойдя ко мне. — Мне очень жаль, я пыталась сделать всё, что в моих силах. Но этого недостаточно. — Каким вирусом он заражён? — спросила я, голос дрожал, словно от холода. Ребекка, стоящая у изголовья койки, на которой лежал Леон, посмотрела на меня с сочувствием, но в её глазах читалась безысходность. — Т-вирус. Штамм старого образца, который был ещё в Раккун-сити. — Она говорила тихо, словно боялась спугнуть тишину, которая царила в палате. — От него ты и сама знаешь, нет вакцины. Всё осталось погребено под землёй. — Она вздохнула, её плечи опустились от усталости. Я не ответила ей, задумавшись и вспоминая всё, что помнила о лаборатории под названием "Улей", о том страшном месте, которое стало колыбелью этого ужасного вируса. В голове всплывали образы, словно кадры из кошмарного фильма. Я видела горы трупов, я видела мутантов, я видела... его. Девушка смотрела на меня, словно ожидая моего ответа, но после поняла о чём я думаю. — Роксана, нет. — Она схватила меня за руку, голос был твёрдым, но в нём слышалась явная тревога. — Это глупо и опасно. От города остались Руины и ничего более. — Она словно хотела меня отрезвить, напомнить о реальности. — Ради него я голыми руками раскопаю вход в лабораторию. — Я вырвала руку из её хватки, взгляд был полон решимости, я была готова на всё. — Ты понимаешь, что там может быть? — Ребекка, не отрывая взгляда от меня, сжала кулаки. — Может быть что угодно. Мутанты, вирус, ловушки. — Она пыталась отговорить, но чувствовала, что это бесполезно. — Я готова рискнуть. Ребекка лишь покачала головой и вернулась к Леону, наблюдая за его состоянием. Я же развернулась и уткнулась носом в грудь парня, про существование которого забыла. — Хорошо, — сказал он, вздохнув. — Но я пойду с тобой. Я не могу отпустить тебя одну. Я кивнула ему, словно в знак согласия, но внутри меня бушевала буря эмоций. Я чувствовала себя одновременно решительной и испуганной. Страх за Леона, за его жизнь, разрывал меня изнутри, но я не могла позволить себе сломаться. Я вышла из палаты, и, словно по волшебству, тревога, которая до этого давила на меня, рассеялась, оставив после себя холодную решимость. Времени на раздумья нет, на сомнения нет. Я знала, что я должна сделать, и я сделаю это. Я спасу его. В коридоре было тихо, словно вся жизнь замерла в ожидании чего-то страшного. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть его к жизни. Я уже решила, что будет дальше, и уже предвкушала битву, которая мне предстоит. Я была готова.