Глава 3.

===

      Тишина окутала комнату. Маринетт не отрывала взгляда от Адриана, а он, словно завороженный, смотрел на их переплетенные пальцы.       Что же он натворил?       Шок, должно быть, взял верх над эмоциями, потому что Адриан почти ничего не чувствовал. Ни того ужаса, который охватил его поначалу, ни боли, которая должна была сопровождать это бурное откровение. Лишь тишина, в которой эхом отдавались его последние слова.       Реальность казалась размытой. Неужели он действительно произнес это вслух? То признание, то осознание? Факт, который, если он верен, означал, что вся его жизнь была не более чем... чем...       Он даже не мог подобрать слов. Что это значило? Всё казалось нереальным. Рассказывая свою историю Маринетт, Адриан начал сомневаться, не спит ли он. Где начался этот сон? Мысль о том, что всё это может быть иллюзией, облегчала ему задачу выговориться.       Он жаждал, чтобы это оказалось ненастоящим.       Адриан смотрел на их руки, не ощущая ничего. Ненастоящие руки? Сотворённые магией — для чего? Для жизни в послушании? Ребёнок, запертый в доме, идеальная марионетка для отца, которой можно манипулировать.       Что-то начинало обретать смысл.       Что-то по-прежнему не укладывалось в голове. Его нежная, болезненная мать. Самый дорогой человек в его жизни. Его лучший друг на протяжении большей части детства, пока он не пошёл в школу. Это не имело смысла — то, что он не был её родным сыном.       Адриан не был уверен, действительно ли он находится в комнате Маринетт. Действительно ли он слышал тот разговор в кабинете отца.       Эта реальность обладала тем самым качеством сна — когда промежутки времени исчезают, но ты не особо задаёшься вопросами. Например, Адриан с трудом вспоминал, как он оказался здесь. Вот он стоял за дверью кабинета. Потом его тошнило на крыше. А теперь он здесь, сидит в спальне своей хорошей подруги, пачкая её покрывало.       А Маринетт всё ещё держала его за руку, несмотря на то, что он рассказал. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что Адриан подумал: это никак не может быть реальностью. Он чуть не рассмеялся от абсурдности происходящего.       Он украдкой взглянул на Маринетт. Её глаза расширились от беспокойства.       — Он в шоке? — прошептала она себе под нос, думая, что он не слышит. Это было трогательно. — Почему он улыбается?       Он улыбался? Наверное, он сходит с ума. Он заставил себя перестать улыбаться.       — Адриан? — мягко позвала Маринетт, словно мать, разговаривающая с испуганным ребёнком.       — Хм? — Его голос звучал неестественно. Он помнил, как много плакал совсем недавно.       — Тебе нужно... поспать. — В её голосе слышалась неуверенность. Адриану вдруг стало стыдно за то, что он вот так свалился на неё со своими проблемами. Даже если это сон, его кот-астрофическая жизнь — не её ответственность. (Не смейся, Адриан.)       — Я сплю?       Адриан увидел, как слёзы навернулись на её прекрасные глаза цвета васильков, а затем потекли по милым веснушчатым щекам. Ему стало не по себе от того, что он заставил её так плакать. Сон это или нет, он мог бы разобраться со всем этим на крыше Нотр-Дама или где угодно ещё. Где угодно, только не здесь, причиняя ей такую боль.       Маринетт покачала головой. Почему она — ах да, он задал ей вопрос. Спит ли он. Он не спит? Всё казалось таким нереальным.       — Ты можешь поспать в моей кровати, — сказала она сквозь слёзы.       По какой-то причине это показалось ему логичным. У него не хватило сообразительности понять, что он оставляет её спать на шезлонге.       Но на самом деле ни один из подростков в эту ночь так и не смог сомкнуть глаз.

===

      Маринетт погасила свет, когда Адриан уже устроился под её одеялом. Несмотря на то, что он всё ещё был в дневной одежде, это его не беспокоило. В уютной темноте её комнаты Адриан наконец-то смог расслабиться, ощущая, как напряжение постепенно покидает его тело.       Шли часы, и блаженное оцепенение, притуплявшее все чувства, медленно рассеивалось. Он бы оплакивал утрату этого спасительного забытья, если бы не было куда более тяжёлых мыслей, терзавших его измученный разум.       Ощущая тяжесть, словно свинцом наполнившую грудь, Адриан повернулся на бок, тщетно пытаясь ослабить внутреннее напряжение. Конечно, это не помогло - тяжесть была не физической, а эмоциональной.       Вместо облегчения он увидел Плагга, примостившегося на подушке рядом с его головой. Зелёные кошачьи глаза мягко светились в темноте, и Адриан нашёл в них крохотное утешение.       — Значит, это правда? — прошептал он, болезненно осознавая, что всё ещё находится в спальне Маринетт, и она тоже здесь.       Плагг приблизился к Адриану, нежно обнимая его нос своим маленьким тельцем. Этого безмолвного жеста было достаточно для подтверждения.       Глубокий вдох. Адриан не мог позволить себе снова сорваться. Во-первых, это никак не помогло бы ситуации. Во-вторых, он сомневался, что у него остались слёзы или силы плакать. Он чувствовал себя полностью измождённым, выжатым досуха, словно высохший колодец.       Адриан понимал, что ему нужно разобраться в этом шокирующем откровении. Были моменты, которые следовало тщательно обдумать, несоответствия, которые нужно было согласовать, и вопросы, на которые необходимо было найти ответы.       Но сейчас он просто хотел лежать, позволяя себе на мгновение забыться. Испытывая лишь слабый намёк на стыд, Адриан обнаружил, что кровать Маринетт действительно удобная. От неё исходил успокаивающий аромат свежей выпечки и комнатных растений. Его собственная кровать пахла выдержанным сыром благодаря маленькому существу, которое сейчас свернулось клубочком у него на груди.       Плагг устроился крошечным пушистым шариком и начал мурлыкать. Несмотря на его миниатюрное тельце, мурлыканье было таким же громким, как у обычного кота, и столь же целебным для израненной души Адриана.       Даже если его мир рушился, по крайней мере, Плагг был рядом. Камень Чудес Чёрного Кота был благословением во многих отношениях, и сейчас Адриан как никогда ценил это.       Так Адриан и лежал, тщетно пытаясь сохранить разум пустым. У него не получалось. Он не знал, когда наступит подходящее время, чтобы справиться с этим эмоциональным ураганом. Уже сейчас он жалел, что пришёл в дом Маринетт. Какой в этом толк? Он считал её дорогим другом, но это испытание было тяжелее, чем любая дружба могла выдержать. Оно перескакивало через все виды уязвимости и сразу становилось непосильным бременем.       Будучи обычной девушкой, Маринетт едва ли имела представление обо всех этих магических вещах. Адриан не мог объяснить ей, не раскрыв свою тайную личность. Как Хранительница, Ледибаг, вероятно, знала многое о силах Камня Чудес Павлина. Мог ли он спросить её об этом, не вызывая подозрений? Мысль о том, чтобы рассказать Ледибаг об этом... откровении... вызывала у него беспокойство. Если обладателя Камня Чудес Чёрного Кота можно так легко контролировать — от этой мысли его желудок болезненно сжался — то он вряд ли будет надёжным напарником.       Все эти размышления, какими бы ужасными и тяжёлыми они ни были, были лишь отвлечением от более глубокой и болезненной проблемы. Семейной стороны всего этого. Что знали его родители, что это значило для Адриана как сына, как личности, как человека.       Адриану казалось, что он разбился вдребезги на тех крышах раньше, но теперь он понимал, что это было лишь началом трещин. Чем больше он думал, тем больше разломов открывалось внутри него, распространяясь по его сознанию подобно паутине. Адриан осознавал, что окончательно сломается, если будет думать обо всём этом сразу. Ему придётся научиться собирать этот сложный эмоциональный пазл достаточно медленно, чтобы выбраться на другую сторону. Если не целиком, то хотя бы достаточно большим куском, чтобы всё ещё быть полезным для Ледибаг и их общей миссии по остановке Монарха.       Рассвет неумолимо приближался, и Адриану предстояло непростое объяснение с Маринетт. Хотя он не мог взять назад свое признание, возможно, удастся как-то сгладить ситуацию. Может быть, она позволит ему притвориться, будто ничего не произошло.       Мысль о возвращении домой казалась невыносимой. Адриану и без того было нелегко смотреть отцу в глаза, а теперь встреча с ним и вовсе не сулила ничего хорошего.       Внезапно идея разбить палатку на вершине Эйфелевой башни показалась невероятно заманчивой. Если уличные коты могут выживать на улицах, почему бы и Коту Нуару не попробовать?       Едва заметное посветление неба за окнами Маринетт говорило о том, что рассвет не за горами. Утром Адриану придется столкнуться не только с Маринетт, но и с самим собой. Он не представлял, что скажет и как сможет дальше функционировать как нормальный человек. Казалось, единственный выход — сбежать, может быть, стать Котом Нуаром навсегда, чтобы избежать школы, дома и обычного общения.       Но это никогда не сработает, с новой волной ужаса осознал Адриан. Что бы ни было его... предметом, его можно использовать для контроля над ним. (И снова, мучительный спазм в животе.) Неужели этот предмет у отца? Сколько раз он использовал его, чтобы манипулировать Адрианом, не подозревающим об этом? Не отправит ли он Адриана обратно домой, как послушную марионетку?       Эти мысли стремительно приближались к той грани, за которой начиналось безумие. Холодный пот выступил на лбу, и Адриан почувствовал подступающую тошноту. Нужно было остановиться.       Шорох снизу вырвал Адриана из пучины мрачных размышлений. Он затаил дыхание, прислушиваясь к признакам пробуждения Маринетт. Свет снаружи стал достаточно ярким, чтобы разглядеть фотографии на стене рядом с ее кроватью. Классное фото, снимки подруг, всех их друзей и даже несколько фотографий Адриана и Луки.       Увидев себя на фотографиях, он испытал противоречивые чувства. С одной стороны, это заставило его почувствовать себя любимым — у него было место на ее стене среди всех ее друзей. Их друзей. Людей, о которых он заботился, не связанных с его домом. С другой стороны? Видеть себя напомнило Адриану, что он реален. Каким-то образом. И это заставило его почувствовать себя ужасно. Потому что он был не настоящим в том же смысле, что и все остальные на стене. Он был подделкой. Его безупречно прямой нос и идеальные золотые волосы были доказательством этого. Теперь он видел это ясно. Созданный, чтобы быть именно таким, каким его отец хотел видеть. Идеальным, податливым...       — Адриан?       Тихий зов мгновенно привлек все его внимание. Он был готов расцеловать милую девушку внизу за то, что она спасла его от этого поезда мрачных мыслей.       Медленно Адриан выбрался из-под одеяла и вгляделся в постепенно светлеющую комнату. Он не доверял своему голосу, поэтому пока молчал.       Когда их взгляды встретились, Адриан был благодарен тусклому освещению. Его лицо вспыхнуло огнем. Исключительно от смущения из-за того, что он вообще пришел сюда. Как он когда-нибудь сможет пережить это?       Ее растрепанные хвостики подпрыгнули, когда она подошла ближе, встав прямо под кроватью и глядя на него снизу вверх.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она так же тихо, как и прежде.       Это был сложный вопрос, на который Адриан не знал, как ответить. Он лишь виновато улыбнулся в ответ.       Маринетт поморщилась и сказала:       — Прости, глупый вопрос.       После нескольких мгновений неловкого молчания (за которое Адриан чувствовал себя крайне виноватым) Маринетт предложила:       — Я могу показать тебе, где ванная. У нас есть запасные зубные щетки, которыми ты можешь воспользоваться.       Мысль о том, чтобы почистить зубы, показалась Адриану настолько замечательной, что он чуть не вздохнул с облегчением. Во рту все еще ощущался неприятный привкус.       Он спустился с кровати, чувствуя, как ноет спина в том месте, где он ударился о дымоход. Такие боли и ушибы были для него привычны в образе Кота Нуара, учитывая, что это случалось часто, а костюм поглощал большую часть удара. Это было такое нормальное ощущение; оно почти заземляло его.       Когда он достиг пола, Адриан повернулся лицом к Маринетт. Она смотрела на него так, словно ждала, что он сделает первый шаг.       — Прости меня, — прохрипел он. Он бы смутился состоянием своего голоса, если бы уже не был смущен по миллиону других причин.       Маринетт поспешила к нему, протягивая руки, словно хотела схватить его за лицо. Вместо этого она остановилась, и ее руки опустились по бокам. Она умоляюще посмотрела на него и сказала:       — Пожалуйста, не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Я хочу помочь. Чем угодно.       Адриан сглотнул ком в горле. Такая искренность. Ее глаза были огромными, грустными блюдцами, умоляющими его понять и принять ее помощь.       Он позволил ей провести его в ванную на главном этаже дома, хотя уже знал, где она находится. Хоть комната и была небольшой, в ней не было тесно. Китайские детали украшали помещение, а разноцветные полотенца и зубные щетки напомнили Адриану, что здесь живет настоящая семья. В его собственном доме было очень мало таких личных деталей.       Маринетт суетилась у ящиков, вытаскивая одноразовую зубную щетку, мочалку и ассортимент средств для лица и волос.       Она оглядела свою коллекцию вещей.       — Можешь пользоваться всем, что тебе нужно. Если захочешь принять душ, полотенца в том шкафу. Папа уже внизу в пекарне, готовится к рабочему дню, а мама должна еще некоторое время спать. Можешь не торопиться, не беспокойся ни о чем. — Она помолчала, постукивая ногой, осматривая остальную часть ванной. — Прости, у нас нет одежды, которая подошла бы тебе, если тебе нужно переодеться, но... я могла бы сбегать и принести тебе что-нибудь.       Глаза Адриана расширились от ее доброты. Не было необходимости идти на такие крайности. Он попытался сказать об этом, но она заставила его замолчать одним взглядом.       — Я серьезно, Адриан. Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать.       Эта агрессивная забота заставила его одновременно хотеть смеяться и плакать. Возможно, прийти сюда было правильным решением.       — Я пойду стащу нам круассанов на завтрак.       Решительно Маринетт повернулась, чтобы уйти. Прежде чем закрыть дверь, она еще раз обернулась, чтобы посмотреть на него.       — Пожалуйста, — прошептала она. — я хочу помочь.

===