Глава 10. Если

Алан и Линкс долго сидят в тишине. За окнами не слышно даже ночных песен цикад, волчьего рычания. Все мертво. Все оказалось ложью. Он – Туман. Она – ведьма. Это не укладывается в голове – до сих пор. Как на отравленную землю невинный снег не ложится, как на открытую рану не сыпется соль. — Уже темнеет. – Алан смотрит в окно меланхолично, безразлично. Прячет свой взгляд где угодно, но только не в ее глазах. Там же печаль, там же то, чего он не хочет видеть сейчас – сожаления обо всем. Там же его собственное отражение, полупрозрачное из—за частичного превращения в Туман. Но он не уверен ни в чем абсолютно. — Мне пора домой. Шеат больше не называет это место домом – для нее это непозволительная, но желанная ложь. Для нее это здание, где она нашла кров на долгие месяца, никак не дом. Ее истинный дом – поместье Обскур. И прямо сейчас она намеренна туда отправиться. Шеат поднимается с места, улыбаясь как можно шире. Пусть он запомнит ее именно такой. Стерев все слезы, поправив запачканное кровью платье – чужой и своей, — она улыбается еще сильнее. Сильнее – до боли. Сильнее – до глухой мольбы: «Посмотри на меня. Прошу». Пусть Алан запомнит Шеат такой. Или забудет ее такой. Она же будет помнить его любым. Туманным или запретно реальным. — Я не зверь, чтобы тебя в такое время выгонять. — Проводишь утром? — Да. — Он, не споря и не вступая в лишние дискуссии, соглашается. — Давай вместе ляжем в постель, чтобы не замерзнуть. В последний раз. — Хорошо. — И снова такая же реакция. Никаких эмоций – будто и он не живой. Никаких жестов – будто он застыл во льдах, в камне. Покрылся трещинками. Покрылся пылинками, снежинками. И совершенство становится несовершенством – от этого Шеат снова плачет. Раньше она бы не позволила себе такое — проявить искренние чувства, показать привязанность, продемонстрировать слабость, отчаяние и боль перед всеми. Раньше бы она ухмыльнулась, усмехнулась, задержала бы дыхание, чтобы мгновенно прийти в норму и продолжить противостояние. Но не сейчас. Сейчас в ней этих чувств так много — она ими захлебывается, она ими давится, она от них умирает медленно и почти незримо, неощутимо для всего мира. Сейчас в ней этих привязанностей так много — от них душа болит, от них сердце разрывается, почти останавливается от боли натянутых, напряжённых нитей связанных судеб… Алан порывается к Шеат, и она вздрагивает, ожидая чего угодно – удара, заклятия тумана. Но он стирает прикосновением ветра её слезы, обнимает не руками — эфемерным теплом, целует мороком. Так необходимо… Так волшебно… Так ласково… Так заботливо… Так нежно… Поздним цветком распускается нежность. Но зимой они не выживают, не живут слишком долгое время. И уже от нежности не остается и следа. Только опавшие лепестки и полусгнившие корни. Только пустое место в саду, сердце и душе. Ночью Алан обнимает Шеат, как и в те счастливые времена, когда она была для него Линкс. Она долго не может заснуть, запоминая тепло тела Алана и его запах. Мокрая земля, засохшие цветы, какой-то сладкий ягодный сироп. Вкусно… Шеат думает — даже если вновь они не проснутся вместе, эта ночь скажем о многом. И, прежде всего, об их ошибках. Но она не осуждает, а лишь смотрит и улыбается созвездиями. Темные облака же скрывают свет звёзд, прячут все хорошее подальше от чужого взора. Шеат снятся удивительные неправдивые сны о проклятой части леса и роще. Они почему—то обретают общие людей — мужчины и женщины — и танцуют, танцуют, танцуют. Иногда они опасно сближаются, почти целуются и снова разбегаются в разные стороны. Когда это происходит, то место на щеке, где была царапина, начинает печь. И потом всё повторяется, повторяется, повторяется… — Просыпайся, Шеат. — Алан едва ощутимо касается её плеча, гладит по предплечью и убирает руку, когда Шеат начинает ворочаться. — Пора? — Сонно шепчет она, не открывая глаз. Лишь бы этот миг от них не убежал, а длился дольше, дольше, дольше… — Я соберу тебе еду в дорогу. — Спасибо. Утром еще темно и сыро. Утром еще снег хрустит, и поэтому идти по нему так хорошо. Вспоминается еще беззаботное детство, вспоминается еще сегодняшний сон, где был такой же нетронутый снег… Шеат могла бы им долго любоваться, если бы не обратная дорога в поместье Обскур. — Я обернусь туманом, чтобы сопроводить тебя. — Алан встречает настороженный взгляд Шеат и поясняет. — Не хотелось бы встретить по дороге людей или кого—то ещё. На мгновение ей становится приятно — он провожает её, оберегает напоследок. Но потом она понимает – он защищает свои территории, прежде всего. И поскольку их путь пролегает по ним, то логично было бы желать, что все пройдет без лишних трудностей и приключений. Они идут недолго и приходят снова к реке. Она не замерзает, несмотря на холод и снег вокруг. Видимо, течение слишком сильно. Шеат осматривается. Она знает эту местность хорошо – тут нет никакой каменной тропинки и моста. Тогда как ей попасть домой? — Чтобы не повторить ту ситуацию с переправой, я предлагаю использовать иной путь. Он начинается прямо здесь. Попроси реку долины переправить тебя туда, куда ты хочешь. — Алан снова становится человеком и указывает ей волшебную дорогу к той стороне реки. Она ему говорит едва слышно: «Спасибо». И, наверное, ей стоит уйти прямо сейчас. Но что—то не отпускает. Какие—то несказанные слова, какие—то бесполезные мысли… — Когда монстр перестает быть таковым? — Рассуждает Шеат, когда между ними снова воцаряется противная тишина. Становится совсем невыносимо, а ей еще перебираться через реку. — Когда ты его любишь. — Ты меня любишь? — Удивляется Алан. На момент он теряет контроль – и все вокруг утопает в белом непроглядном мареве. Он не позволяет даже увидеть все, что находится за его спиной. Ни реки, ни берега ее. Видимый мир суживается только для них двоих. Это должно быть романтично, но… Получается пугающе. Как последние два дня их жизни. Сплошное невезение и искажение реальности, сплошные разочарования и потери… — Ты говорил, что мы заигрались. Так что нет. Ни в коем случае. — Хотел бы я иметь возможность защитить тебя от всего… – при вздохе Алан говорит эти слова, почти шепчет их от самого сердца, надеясь, что Шеат не их поймет. Но она все слышит и говорит: — Ты повторяешься, Алан. — Ты слышала тогда, когда ты убежала в лес? — Вновь изумляется он. Сколько еще раз за время, проведенное с ней, он удивится? Вспомнит о чудесах, искренности и плюсах человеческой жизни?.. — Да, Алан. Я всё слышала. — Тогда запомни, Шеат: беги прочь от всего, что тебе неприятно. Тебе не нужны причины, чтобы уйти от обстоятельств. Это твоя жизнь. Выбирай то, что делает тебя счастливой. А я… Буду тебя защищать. Как и всегда, как и всё живое в моей долине. Шеат печально вздыхает: — Хотела бы я, чтобы наша общая судьба сложилась иначе. — Я тоже этого бы хотел. – Алан улыбается уголками губ. – Больше всего на свете. И им больше нечего сказать – приходит рассветный час, настает время расставания. И она прощается сначала с Аланом-Туманом, а потом с рощей, лесом, как с хорошими друзьями.