Глава 11. Дела семьи Обскур

Шеат ненавистна сама мысль возвращаться в особняк Обскур. Но у нее нет других путей, кроме как к нему. Без денег она не сможет попасть в город, без теплой одежды она замерзнет… Да и с пробудившийся магией надо что-то делать. Среди людей опасно жить так, не умея управлять собственными силами. Сколько трагедий было? Шеат не хочется повторить чью-ту судьбу и жизнь, кончившуюся так в страданиях… За этими тяжкими думами Шеат добирается до дома. Когда ей остается пару десятков шагов, она понимает – рядом с Аланом она не мерзла, но сейчас… Она сейчас замёрзла. Наверняка губы посинели за время дороги, а пальцы покрылись корочкой инея. Так и окончательно окоченеть несложно – простоять на улице, не решаясь войти, минут пять или семь, десять или бесконечность… Дом по ту сторону реки не изменился. Меняется здесь только Шеат. И стоящий на крыльце отец. Как кажется Шеат, он поседел еще больше. Еще больше замучился от пребывания рядом с матерью… И он замечает ее. — Шеат, это ты? — с недоверием говорит отец. — Не очередные проделки твоей матери? — Никак нет, отец. — Шеат горько усмехается. Лучше бы она была иллюзией, чем снова оказалась в этой темнице. Но выбора ей никто не предоставил, в очередной раз. — Я реальна. — Дорогая! Наша дочь вернулась! — Вне себя от радости кричит мистер Обскур. — Лилит? — Голос его жены доносится из глубин дома, и через несколько секунд слышатся торопливые шаги к двери. — Нет, Шеат. Мать выходит раньше, чем слышит ее имя. Миссис Обскур, лишь заметив младшую дочь, начинает злиться. Её бледное лицо заливает алая краска, она показывает клыки, скалясь, как дикий зверь. Злая ведьма страшна, злая ведьма опасна. — Ты! Ты, ты, ты… Мать начинает винить её во всех грехах, пороках и деяниях. Как всегда. Ничего нового в делах семьи Обскур. Не хватает только вечно насмехающийся Селены и вечно собранной Лилит… — Где мои сестры? — Убита и похищена! — Снова истеричный порыв и никакой конкретики. Шеат устает от этого и решает обратиться к отцу, слившегося с лесом. — Может, ты пояснишь, что здесь произошло во время моего отсутствия? — Лилит похитили, Селена убита Дикими. Это… Народы гор и фьордов. Шеат пораженно вздыхает, ощущая, как сердце сбивается с ритма и пропускает пару ударов. Шеат успевает все понять, как на нее обрушивается новая истерика миссис Обскур. — Из-за тебя! От тебя всегда несло тьмой, но сейчас ещё сильнее! Где ты скрывалась? А впрочем, неважно… Толку от тебя как не было, так и не будет никогда. Только моих двух дочерей настоящих погубила – они ходили искать тебя, но обе пали от рух этих… Созданий. — Заходи в дом, Шеат, — строго произносит ее мать. От свирепого тона ей хочется побежать обратно к реке, спрятаться в роще или, может быть, даже в проклятом лесу. — Сразу готовься к уроку. Мне нужно понять масштаб той катастрофы, которая образовалась после твоего побега. Наверняка ведь не тренировалась и все годы моих стараний уничтожены! — Матушка… — неуверенно говорит Шеат, пытаясь сопротивляться. Ей сейчас только изматывающей, беспощадной тренировки не хватает. Что на этот раз будет? Метание ножей и исцеление ран после них? Уборка подвалов после ритуалов?.. — Надо наверстать упущенное. Не пытайся сбежать – в этот раз тебе никто такого не позволит. — Я уже это поняла. — Она почти рычит. Ей не нравится вся эта покорность, но приходится терпеть эти оковы, чтобы не получить в первый же час возвращения домой. Шеат идет в зал за матерью. — Что нужно сделать? — Неужели ты впервые не молишь о пощаде, а задаешь правильные вопросы! — Искренне удивляется миссис Обскур. — Не знаю, где ты была, но прогресс есть. Твое задание… — Она указывает на пустой горшок с землей. Что-то новенькое. — Вырасти этот цветок белладонны и съешь его. — Но он ядовит. — Тогда стоит противостоять яду магией. Шеат разминает руки, немного волнуясь. В конце концов, это ее первая тренировка за долгое время. Если, конечно, не учитывать недавнего столкновения с людьми… Первая тренировка, и такая смертельная. Будет действительно жаль, если она умрет вот так глупо и бессмысленно. Даже река не смогла ее погубить. И темный лес не смог ей никакого вреда причинить. Материнская белладонна… Как-то нелепо. К тому же, о ней никто не будет вспоминать. Наверняка. А Туман? Будет ли ее призрачный образ навещать его? Будет ли он придаваться воспоминаниям? Или все в прошлом, таком далеком, таком не нужном? Шеат вздыхает и тут же ощущает внутренний толчок, будто внутренняя сила направляет ее действовать. Теперь она знает, что магией можно защищать, а не только ранить и убивать… От этих слов ее наполняет уверенность, как тогда, во время нападения в роще, и у Шеат получается колдовать. На ладонях рождаются искры, заставляющее белладонну расти и даже цвести. Она срывает один и глотает, зная, что если ослушается мать, то будет хуже. Магия наполняет ее тело и не позволяет яду проникнуть глубоко. Она закрывает глаза, чувствуя наслаждение и боль одновременно. Использовать магией во зло – ужасно. Но можно же обернуть ее в другую сторону, правда? Ей есть кого защищать. Ей есть о чем и о ком помнить. Ей есть ради чего бороться и ради чего жить. — У тебя получилось. — Мать Шеат радостно щебечет и поднимает глаза к небу, благодаря неизвестных богов за чудо. — Удивительно. Ты занималась колдовством? Вспоминала заклинания? — Был случай, — не отрицает Шеат. Правда слишком очевидна. — Сейчас я вспомнила его, и это помогло. — Отдыхай, — покровительственно улыбнувшись, говорит ей мать. — Ты заслужила это. Шеат вздыхает и понимает – ее мучения в этом доме только начинаются.