Часть 3

Его силуэт бестелесным призраком исчезает за углом. Не теряя времени, Кайзер срывается с места и, судорожно пробираясь сквозь толпу, выискивает потерявшую бдительность Рихтер. Надоедливые прыгающие головы сбивают ориентир, и ему то и дело приходится расталкивать по углам подвыпивших парней и девушек. Он не следит за расстоянием. Не старается понять, где находится. Поэтому сам толком не осознает, в какой момент Хеди, которой он обязан сообщить нечто важное о ее потенциальном приключении на одну ночь, оказывается прямо перед его носом. Расположившись за барной стойкой, Рихтер мирно попивает свой коктейль. Листает ленту уведомлений, помешивает лед в стакане, качает ногой в такт музыке и совсем его не замечает. Но Михаэль отчего-то замечает все. Даже слишком многое. Например, ее крошечный синяк на лодыжке, по форме напоминающий морскую звезду. Свежий маникюр и идеально выпиленные ногти, покрытые багрово-красным лаком. Сладковатый шлейф лосьона для тела, придающего коже бархатистость и легкое сияние. По крайней мере, так Хеди оправдывала его зловоние — в банке эта густая жижа с золотистым шиммером и впрямь пахнет ужасно. Но самое главное — это красующийся на ее запястье роскошный платиновый браслет из ювелирного дома Гарри Уинстона. Рождественский подарок Кайзера, который он успел прикупить для нее, когда ездил в Нью-Йорк на спортивные сборы. Рихтер, которая души не чает в дорогих побрякушках, с первого дня носила его, не снимая. Приятно знать, что это по-прежнему так. Но теплая ностальгия подождёт. У Кайзера есть дела поважнее. Вытряхнув из головы посторонние мысли, он сокращает расстояние между ними в два шага и возникает за спиной Хеди нерушимой стеной. Поступившись прелюдией, Михаэль подхватывает ее под локоть, напрочь позабыв, что может напугать. Рихтер вздрагивает от неожиданности, давится горьковатым мартини, но безошибочно определяет, кто стоит позади. К такому выводу приходит Кайзер, когда вместо радушного приветствия в его адрес летит злобное и недовольное: — Какого хрена тебе надо?! — Закрой рот и просто послушай, — прерывает он ее возмущения. Крепче впиваясь в напряженное предплечье Хеди, он ждет, когда та перестанет дергаться и даст ему шанс высказаться, но все заготовленные аргументы вдруг забываются. Поэтому вместо внятных объяснений Михаэль вручает ей пошаговую инструкцию, состоящую из трех фундаментальных пунктов: — Короче, так. Собирай вещи, шли его нахуй и езжай домой. Рихтер всегда была последовательным человеком. В ее мире нет места спонтанности и хаосу. В ее мире сплошные полочки, на которых вещи разложены по цветам, размерам и форме. И Кайзеру так или иначе приходилось с этим считаться. Но сейчас, не смотря на четкий алгоритм абсолютно прозрачных действий, единственное, что отражается в глазах Хеди — это непонимание, плавно перетекающее в раздражение. — С чего бы вдруг? — Потому что я так сказал. — А-а-а… Ну, раз ты сказал, то конечно… — показательно отодвинув от себя бокал, Рихтер щелкает пальцами и разыгрывает представление: — Бармен! Счет, пожалуйста! И вызовите мне такси! Мамочка сказала, пора баиньки! Михаэль не вмешивается. Только ждёт, когда спектакль, устроенный Хеди, подойдет к своему логическому завершению. Наконец занавес падает, и Рихтер вызывающе хмурится, пронзительно уставившись на него. — Ты закончила? — Нет. Только начала. Но из чистого любопытства, Михаэль, хочу уточнить — так я должна была отреагировать? — Хеди, сделай одолжение, прибереги свои выкрутасы для другого случая. А пока, давай, ноги в руки и чеши отсюда! — Уже бегу. Волосы назад. — Хеди… — Кайзер сжимает кулаки. — Ты меня слышала? — Я? Вполне отчетливо, — иронично заключает она, вновь прильнув к своему мартини, а затем моментально переключается. Со звоном опустив бокал на барную стойку, Рихтер запрокидывает вверх подборок и встречается с Кайзером прямым взглядом, полным бараньего упрямства и исключительной стервозности. — А теперь послушай ты. Я не встану с этого стула. Более того, я даже не подумаю об этом до тех пор, пока ты не объяснишь мне, в чем дело. — Предлагаешь протащить тебя через весь танцпол и выкинуть отсюда силой? — Предлагаешь проверить, дрогнет ли у меня рука, когда я направлю на тебя перцовый баллончик? Сгущающаяся вокруг них тишина давит на виски. В ней не слышно музыки, не слышно отплясывающих позади гостей. Не слышно трепа изрядно принявших на грудь посетителей, расположившихся за барной стойкой в угоду своему алкоголизму. Только звенящий лязг металла разлетается в пространстве, будто Хеди и Михаэль, схлестнувшись мечами, бьются на дуэли, одержать победу в которой суждено лишь одному. Но то, что происходит между ним и Рихтер — это не конечный этап, а всего лишь промежуточный. И если для того, чтобы прийти к безоговорочной победе, к неоспоримому результату, ему нужно поступиться жалкой парой очков, он несомненно это сделает. Стиснув зубы до натянутого скрипа, Кайзер собирает воедино оставшиеся крупицы терпения и с язвительной злобой сообщает: — Хочешь конкретики? Да без проблем! Только не хнычь потом, договорились? — И в мыслях не было, — признается Хеди и, высокопарно махнув рукой, добавляет: — Прошу. Я вся во внимании. — Вот и славно. Загвоздка в том, Рихтер, что накануне мне довелось побеседовать с твоим дружком и, уж поверь, на доброго самаритянина он никак не тянет, — выплевывает Михаэль, тщетно пытаясь совладать с дергающимися от ненависти желваками. — Может, будучи под градусом, ты ошибочно сочла его за своего принца на белом коне и в уродском пиджаке, но чувак не тот, за кого себя выдает. Поэтому в последний раз предупреждаю — держись от него подальше. Доверив Хеди неприятную правду, он надеется разглядеть на ее лице хоть какие-то эмоции. Обида, разочарование, сожаление… Хоть что-то. Как никак, она не выносит притворства. И не выносит притворщиков. Исходя из опыта и логики, этот обнародованный факт должен раз и навсегда отвернуть ее от двуличного Бруно. По крайней мере, на это рассчитывал Кайзер. Но преисполненная невозмутимости Рихтер одним лишь вопросом умудряется выбить у него почву из-под ног: — И это все? — Не понял? — Можно подумать, я не в курсе, — закинув ногу на ногу, она отворачивается и, щедро отхлебнув, произносит: — Я не вчера родилась, Кайзер. — Тогда какого черта ты продолжаешь пастись рядом с ним? — А какого черта ты вдруг перестал пастись рядом со своей пассией? — Сейчас речь не обо мне! — Странно, да? — вслед за ним заводится и Хеди. — Сколько себя помню, мы всегда говорили только о тебе! Неужели я стала свидетелем исторического момента? — Не беси меня, Рихтер! — Бруно хороший! — перебивает она, срываясь на крик. Но в ее полном уверенности голосе сквозит какая-то странная, необъяснимая тоска, природу которой Михаэлю объяснить не удается. Придя в себя, Хеди стихает и возвращается к привычным, чопорным интонациям, в которых нет ничего, кроме обвинений и недоверия. — Чересчур хороший, и это подозрительно. Но я могу предположить, что все далеко не так страшно, как пытаешься навязать мне ты. Ее недвусмысленные намеки окончательно срывают с петель его самоконтроль. — По-твоему, я преувеличиваю?! — А разве нет? — А в чем мой резон, Хеди?! Чтобы что?! — Ты мне скажи, — не уступает она. — Давай, поделись, какие соображения привели тебя ко мне и вынудили наговорить гадостей о Бруно? Только на этот раз по-честному. Без мнимого беспокойства и якобы заботы. — Так вот оно что… По-твоему, я все это затеял, чтобы помешать твоей свиданке?! — гнев застилает разум. Михаэль чувствует, как выражение его лица сменяется отвратительной, чудовищной гримасой. В венах закипает кровь. Тело бьет крупная дрожь. Ядовитая злоба, так долго сгущавшаяся внутри, лопается воздушным шаром где-то под ребрами, и этот процесс уже не остановить. Не рассчитав силу, он резко тянет Хеди на себя и, столкнувшись с ней практически лоб в лоб, призывает ее к ответу: — Это ты хочешь сказать?! М-м?! — Да я уже вообще ничего не хочу говорить! — не оставаясь в долгу, она с воплями отскакивает назад, отмахиваясь от него, как от прокаженного. Стул с грохотом валится на обшарпанный пол. А вслед за ним слетает и маска, за которой привыкла прятаться Хеди. Как иронично. Человек, который до глубины души ненавидит притворщиков, сам является притворщиком. Разница лишь в том, что, скрываясь за этим лживым фасадом, Рихтер не старалась показаться лучше. Наоборот. Она старалась быть хуже. Черствее, эгоистичнее, жестче. И у нее были на то свои причины. Это помогало ей идти по жизни с гордо поднятой головой и ровной спиной, не смотря на все сложности, встречающиеся на пути. Кайзер никогда не видел, чтобы Хеди плакала. Даже сопливые фильмы и грустные песни не пробивали ее на слезу. Но сейчас в глазах Рихтер проклевывается такая печаль и досада, что слезы были бы лишними. — Чего я действительно хочу, так это оставить все, что между нами было, в прошлом. Тебя, твой мерзкий характер, твои вечные разъезды, твоего прихвостня Алексиса… Все! — Рихтер, ради Бога, уложи ты в своей голове элементарное! — оправдывается Кайзер. — Я не собираюсь этому препятствовать, я только… — Замолчи! Я знаю, что ты скажешь! — отрезает она не своим голосом. Хеди выдерживает паузу, давая себе возможность отдышаться, а затем собирает волю в кулак и, ткнув его в грудь для убедительности, непримиримо заключает: — Но я начну, Михаэль. Сегодня. И мне плевать, с кем это произойдет! Пускай даже с Бруно! Однако это случится. Поэтому… Потянувшись к своему запястью, она трясущимися пальцами расстегивает замок. Поняв, что она намеревается сделать, Кайзер рвется вперед, но тело не слушается. Как бы он ни старался — не слушается. Не дожидаясь, когда он выйдет из оцепенения, Рихтер приближается и вручает ему тот самый браслет. — Держи. Холод металла пробирает до костей. Ползет вдоль позвоночника роем гадких паразитов, и от них не избавиться. Их не отравить, не выгнать. Они цепляются лапками за его кожу, вгрызаются зубами в плоть, насмехаются над его беспомощностью, требуя принять переломное — больше не осталось никаких «по-прежнему». Не разрывая с Хеди зрительный контакт, он, опешивший, едва заметно сглатывает и твердо сообщает: — Это твое. Я не возьму. — Я знаю. Но тебе придется. Они смотрят друг на друга. Кажется, что и вовсе не дышат. Рихтер крепко сжимает его руку в своей руке. Словно прощается, но в то же время не хочет отпускать. Не отдавая себе отчет, Кайзер идет на поводу у чутья и, наступив на горло собственной нерушимой гордости, на одном дыхании выпаливает то, что поможет отмотать время назад и изменить исход: — Слушай, Хеди… Но уже слишком поздно. — Что происходит? — прерывает его чужой голос. Внезапно подкравшийся Бруно огибает их и, демонстративно встав рядом с Хеди, приобнимает ее за плечо. — Ничего, — Рихтер ощетинивается. Натянутая улыбка оскверняет ее лицо, трансформируясь в привычную непроницаемую маску. — Все в порядке. — Уверена? — Да. — Может, мне его проводить? Глядя ей прямо в глаза, Кайзер ждет и надеется, что она примет правильное решение. Как она умеет, скажет, чтобы этот чертов Бруно сам себя проводил. Свинтил в закат, поимел себя в зад и больше никогда не объявлялся. Но все его планы вместе с достоинством летят в бездну, когда Хеди словно палач заносит тесак и обрубает веревку, удерживающую лезвие гильотины, замершее в сантиметре от его шеи. — Нет, — отсекает она, поджав губы. — Он уйдет сам. *** Некогда переполненный клуб кажется сейчас таким пустым. Словно квартира, из которой вынесли всю мебель, это место отдает одиночеством и щемящей тоской по прошлому. И в этом нет ничего удивительного — дело близится к закрытию. Те, кому посчастливилось найти себе пару, решили продолжить знакомство в более уединенной обстановке. А те, кто остался в неудачниках, перекочевали с танцпола к барной стойке. Как никак, зализывать раны в компании стеклянной бутылки куда приятнее, чем плакать дома в подушку. — Надо же, до чего забавная история, — произносит Хеди, вымученно улыбаясь. Да, пускай она и прослушала добрую половину рассказа Бруно, но та часть, которую ей удалось уловить, действительно показалась Рихтер забавной и избавила ее от необходимости опускаться до откровенного вранья. — И как ты из нее выпутался? — С трудом, но я все же умудрился попасть на родину. Правда, добираться пришлось автостопом. Только представь, я проехал через всю Чехию, высадился в Австрии, три дня мыл посуду в какой-то забегаловке в Вене, и когда смог накопить достаточную сумму денег — купил билеты на поезд и вернулся в Германию. Польщенный собственной храбростью, Бруно делает жадный глоток терпкого, ягодно-цитрусового ликера. А Хеди смиренно ждет, когда он наконец им подавится. Ее утомили однотипные россказни о работе, семье, политике, стране, канувшем в небытие студенчестве и о путешествиях. В особенности о путешествиях, в которых доблестный Бруно попадает в разного рода передряги, а затем героически из них выпутывается. Ей скучно. Откровенно скучно. Должно быть, именно по этой причине она с завидной регулярностью косится на дверь, ведущую на улицу. — Я не слишком много болтаю? По-моему, мои рассказы тебе поднадоели. — Нет, ничуть, — отвечает Рихтер, используя свое право на ложь. — Точно? Выглядишь уставшей, — беспокоится Бруно и наклоняется ближе, ставя под сомнение существование личного пространства. — Может, взять тебе кофе? — Все в порядке, — она тотчас принимается искать что-то в своей сумочке, лишь бы его пахучее дыхание перестало так противно обжигать кожу. — Не волнуйся. — Если что — дай мне знать, идет? Хеди машинально кивает. Как робот, у которого сели батарейки. — Кстати, ты знала, что в Австралии запрещено распевать непристойные песни? Я вот не знал! И жестоко за это поплатился, ха-ха! — он звонко хохочет и, вопреки скучающему виду Рихтер, продолжает свое сольное выступление: — В общем, прилетели мы с приятелями в Мельбурн… Ее сознание переходит в режим экономии энергии и отключается на первых же секундах. Прильнув пухлыми губами к стакану с питьевой водой, Хеди ненароком оглядывается на дальний столик, за которым еще недавно кипела жизнь. Выпивали парни, смеялись девушки. Одной из них даже посчастливилось уйти отсюда с росписью, простирающейся через всю зону декольте от ключицы до ключицы. Воспоминания отравленной стрелой пронзают виски Рихтер. Перед ее глазами призрачной голограммой воспроизводится сцена, когда она вручила Михаэлю этот дурацкий браслет. Кайзер сжал его в кулаке с такой силой, словно хотел превратить драгоценный подарок в жалкую серебряную крошку, а после… А после он просто ушел, швырнув памятное украшение в мусорное ведро, расположенное на выходе из клуба. Как до этого дошло? Она всего лишь хотела заставить его понервничать. Показать, что она без него не пропадет. Что ее жизнь была яркой «до», и осталась такой же «после». Что она готова двигаться дальше. Так почему она — такая решительная, забывшая и отпустившая, торчит в этом захудалом баре, заливается алкоголем, терпит сказки и прикосновения человека, который абсолютно ей не интересен, и до дрожи в коленках ненавидит все, что с ней происходит? — Слушай, Бруно… — обращается она к нему, не зная, перебила она его или, может, он долгое время молчал. Как бы то ни было, Рихтер это уже мало волнует. — Похоже, я действительно устала. — Ох, ты созрела для кофе? Отлично! Я и сам не откажусь, — бодро заключает он и щелкает пальцами, перекинувшись через барную стойку. — Эй, есть тут кто? — Нет, я… Я бы хотела поехать домой, — не глядя ему в глаза, Хеди убирает мобильный в потайной карман своего клатча и, застегнув молнию, достает немного наличных. Подперев купюры стаканом воды, она заправляет за ухо прядь волос и вежливо произносит: — Я благодарна тебе за этот вечер. Спасибо. Мне это было очень нужно. Возможно, до новых, но вряд ли скорых встреч. Однако не успевает Рихтер подняться со стула, как ощущает мужскую хватку на своем запястье. — Постой! — одергивает ее Бруно, приветливо обнажая ровный ряд зубов. Но его доброжелательная улыбка никак не вяжется с тем, что он своим напором заковывает ее в железные кандалы, соединенные массивной цепью. — Куда ты так рано? Мы еще даже до обмена номерами не добрались! — Можешь дать мне свою визитку, я как-нибудь позвоню. — Да брось, Хеди… Останься! Посидим, выпьем по чашке чая. — Бруно, мне правда хочется отдохнуть. — Всего полчаса! — настаивает он, прищурившись. — А потом я провожу тебя до дома. Бродить по улицам одной в такое время — опасная затея. — Поймаю такси, — кое-как высвободившись, Рихтер отступает на безопасное расстояние и на ходу бросает: — Еще раз спасибо и пока! Стук ее каблуков заглушает рваное биение сердца. С этим парнем и впрямь что-то не ладно, причем капитально. Интуиция Хеди бьет в колокола. Дыхание учащается. Предчувствуя опасность, она ускоряет шаг, стремясь поскорее оказаться на свежем воздухе. Погруженная в мысли о спасении, Рихтер не сразу понимает, в какой момент Бруно срывается с места и, настигнув ее в считанные секунды, бесцеремонно разворачивает в обратную сторону. — То есть я потратил на тебя целый вечер, а ты решила смыться, когда тебе вздумается? — вцепившись в ее плечо, цедит он, едва не брызжа слюной. — Извини?! — Извини?! Я попросил тебя провести со мной всего лишь полчаса! Это что, так трудно?! — Слушай, если ты перебрал, то, будь добр, держи себя в руках! — Еще как держу, а вот ты, похоже, забываешься, Хеди! В его глазах разгорается звериная ярость. Полукруглые, широкие ногти больно царапают нежную кожу Рихтер. Того прежнего, обходительного и внимательного Бруно, с которым она столкнулась в начале вечера, и след простыл. На смену ему пришел совершенно незнакомый человек, от которого за километр веет угрозой, напыщенностью и жаждой расправы. Хеди оглядывается вокруг. Как назло, оставшиеся посетители будто не замечают того, что творится у них прямо перед носом. Или, как это часто бывает, не хотят замечать. Даже бармен, эффектно заигрывающий с ней в отсутствии Бруно, стыдливо попятился в комнату для персонала, едва в главном зале запахло жареным. — Отпусти, — осознав, что никто ей не поможет, она вновь пытается воззвать взбешенного Бруно к благоразумию. Отвлекает жалостливыми взглядами и просьбами, пока сама тянется к сумочке, в которой перцовый баллончик смиренно ждет своего часа. — Пожалуйста. Но он все видит. Жестко притянув Хеди к себе под ее рваный вдох, он издевательски подмечает: — Неужели тебе не нравится? Ох, прости! Наверное, я что-то не так понял, — а затем, наклонившись к ее уху, шепчет грязное, скользкое, мерзкое: — Мне казалось, ты из тех, кто любит погрубее. Звонкий, предупредительный свист, не принадлежащий никому из присутствующих, рассекает воздух. — Надо же, какой ты проницательный, —раздается откуда-то позади. Выдающийся рост Бруно и отсутствие рентгеновского зрения мешают Рихтер разглядеть того, кто оказался за его спиной. Но ей это и не нужно. Этот голос она узнает из тысячи. А тяжелая рука с выразительной татуировкой, до хруста сжимающая плечо Бруно, только подтверждает ее догадки. — Я, кстати, тоже не фанат всяких нежностей, — откровенничает Кайзер. — Ну, это так. К слову. — Какого черта ты вернулся?! — Заскучал немного. Надоело сидеть в машине, вот я и подумал… А почему бы мне не пойти и не начистить кому-нибудь кабину? А тут ты. Как по заказу, — пребывающий в прекрасном расположении духа Михаэль неустанно паясничает. Однако не успевает Хеди рассудить, что послужило причиной его нескрываемой радости, как его тон обрастает арктическим холодом, пробирающим до самых костей. — А теперь предлагаю отмотать назад. Хватка на плече Бруно усиливается. Злосчастный пиджак скрипит, выдавая унизительные сонаты. Швы с легкостью расходятся, и их предсмертный треск наталкивает Рихтер на вывод о том, что качественными брендами здесь и не пахнет. А вот качественными подделками — аж несет. Бруно дергается, наивно полагая, что этот отчаянный жест позволит ему стряхнуть ладонь Кайзера. Стоит ли говорить, что его усилия тщетны? — Рихтер, — обращается к ней Михаэль, выводя Хеди из раздумий. — На этот раз постарайся ответить правильно. У тебя все в порядке? — Нет, — не задумавшись ни на секунду, отрезает она. — Уверена? — Да. — В таком случае… Может, мне его проводить? Хеди на интуитивном уровне чувствует, как Кайзер ликует и медленно расплывается в издевательской, победной ухмылке. Она и сама, признаться, ощущает какой-то нездоровый азарт. Единственный, кому в этой истории совсем не до смеха - это Бруно. Угрюмо уставившись на Хеди, он яростно раздувает ноздри. Как натасканный бык, завидевший красную тряпку. Его крупная ладонь все еще обхватывает ее предплечье. Кажется, если он приложит немного усилий, то сломает ее руку по суставу. Но Рихтер не боится. Больше не боится. Нахмурившись, она встречается с Бруно прямым взглядом и, легонько приподняв уголки губ, вручает Кайзеру долгожданный карт-бланш: — Да. Пусть поимеет себя в зад. — Что ж… - довольно заключает он. - Ты слышал пожелания дамы. Лицо Бруно краснеет от необузданной ярости. Глаза наливаются кровью. Осклабившись, он открывает рот, чтобы выдать в адрес Рихтер пару ласковых, но договорить ему уже не суждено. Схватив его за затылок, Михаэль впечатывает наглую физиономию Бруно прямиком в обшарпанную, заплеванную стену. Так быстро, что Хеди кое-как умудряется отскочить в сторону и не огрести из принципа «заодно». Прошипев от вспышки боли, Бруно заваливается назад и тянется к своему некогда аристократическому носу, который в текущих реалиях напоминает багровое месиво. Кайзер же полагает, что ему есть, куда стремиться, и, приподняв Бруно за грудки, наносит ему несколько точных ударов в челюсть. Не желая и дальше наблюдать за разворачивающейся посреди клуба бойней, Хеди отворачивается и представляет, как отвиснет подбородок Шульца, когда она поведает ему о своем выходном вечере. Ему понравится. Прогоняя в уме самые красноречивые эпитеты, она теряет бдительность и упускает момент, когда шум драки стихает. Тяжелые шаги эхом разлетаются по помещению. Сбивчивое дыхание раздается прямо на ухо. — Ты, — Рихтер вздрагивает и, обернувшись, сталкивается с Михаэлем, который явно не настроен с ней церемониться. — В машину. Живо.