..

Сначала ей снился сон. Кошмар, в котором она неслась без оглядки, а смерть всё шла и шла по её следам. Тянула костлявые руки к ней, к постели Эйгона и кроватке Хелейны, к колыбели Эймонда, но Алисента не может их защитить. Никто не может. Они спят, и не знают, что холодные пальцы так близко, что их дырявит пустой, безжизненный взгляд. Она проснулась от звука собственного же крика, сиплого, изможденного, будто кричала всю ночь. — Ваша милость. — служанка склонилась над ней испугано придерживая за плечи — Ваш отец, он сейчас же зовёт вас к себе. Тошнота подкатила к горлу, удвоилась с новой силой. Босые ноги ступали по полу и тело давил озноб. Она шагала, будто в бреду или хмелю, растрепаная, упрямая. Вошла в приоткрытую дверь отцовских покоев, пока по спине мурашами елозил страх. Отто Хайтауэр стоял у стола опершись на сжатые кулаки, а на тонкоскулом лице засстыла маска отточенного спокойствия, которая треснула сразу, как только он заприметил её тень отпечатавшуюся на стене. — Она пропала! — голос отца иглой врезается в мозг. Дыхание остановилось посреди горла. «Пропала». Лучше бы умерла от хвори, свалилась с лестницы или была растерзана псом. — Пропала… — повторяет Алисента медленно пережевывая каждый звук, давясь им, будто комом горечи. Зарылась пальцами в медную груду локонов, сжала пряди до отврезвляющей боли, лишь бы отвлектись от земли, что таяла под ногами. — Драконье логово! Утройте стражу! Предупредите хранителей! — вскричала неведомо кому и зачем. «Убейте, если понадобится…» — едва удержалось на языке да так и осталось вкусом цикуты. Отец медленно расправляет плечи высоко возвышаясь над ней, прямо как в юности, прямо как в давнем детстве. — Это была плохая мысль… — произносит лорд Отто, устало и тихо, без тени всезнающего человека, который знает что и когда говорить. — Нам бы держать её при себе. — Нам бы убить её на полпути к Староместу… Брови отца внезапно взмывают вверх в притворном, напыщенном удивлении, будто бы усмехаясь с её невежества. — Что, прости? Она едва ли успела опомниться тяжело свалившись в предложеное ей кресло. Нет, не успела, в голове едва умещался смысл слов, что так медленно к ней доходили. — Это моя ошибка, отец. — смиренно, словно ягненок на смертном одре отвечает ему Алисента. Учтивость — броня, покорность — надежный щит — Эстела была обязана выбить с девчонки спесь, а вместо того… — Вместо того эта девчонка её убила. Пырнула ножем, а после пролила на старуху елей. Хватило одной искры. Пожар в септе тушили к рассвету. Кровь отлила от лица и Алисенте показалось, что она сейчас свалится на пол обмякшей тряпичной куклой. — О боги… Семеро нас проклянут! — вскрикнула она так, что в висках у неё засаднило. — А когда люди узнают… — Не узнают. — далеким эхом доносится голос отца — Я заткну все ретивые рты. В септе всю ночь горят свечи, не мудрено случиться пожару. В холеную, нежную кожу ладоней до крови вгрызается край её же ногтей. Боль помогает собраться. Но в этот раз не получается. Мир рушится. Вокруг сплошные осколки, расколоты все витражи. — Визерис знает? — К утру ему сообщат. К обеду возвестят траур. — Траур? — глупо моргая вновь переспрашивает она — Зачем? Отец гладит её по щеке, будто несмышленую дурочку, которой не понять смысла сказанного. — Ну как же, доченька. Случилась большая беда. Этой ночью в пожаре сгорела наследница трона. — А если она вернется, если прибудет сюда? — Рейнире Таргариен больше нет места в Вестеросе. Она не вернется сюда живой. Никогда.