……

В густом утреннем ещё не ослабшем под солнцем тумане, среди узких улочек, где камни мостовой были влажными от росы, девушка в сером на фоне серости казалась почти незаметной. Бледная и уставшая, изможденная, будто смерть. Никто не останавливал на ней взгляд, да и зачем? На молчаливых сестер нигде не принято пялится. Каждая из них когда-то была чьей-то женой, матерью и сестрой, но мало кто помнит свой титул и прежнее имя. Их прошлое осталось навечно скрытым за серыми рясами, как и лицо, оставляя для мира лишь подбородки и тонкие, как иссохшие ветки, губы. Одни говорили, что они приходили в орден, чтобы отречься от жизни и забыть все страдания. Другие твердили, что это их наказание за грехи. Сёстры не знали семьи и друзей. Их домом были залы молчания, их спутниками — мёртвые. И двигались они тихо, словно плывущие тени, соприкасаясь со смертью, служа мрачному долгу. Их голосами был шелест ветра, скрип обуви на камне и эхо в пустых залах, где они провожали усопших в последнюю путь. У девушки было много имен. Все — чужие. Свое истинное она помнила, но не решалась даже тихо произнести вслух. Рейнира. Нет. Девчонку-послушницу, что убила свою же септу звали Талисой — озлобленное дитя, что украло с жертовного алтаря всё золото и разбило лампаду с маслом окутав в огонь семигранную септу превратив в огромный котел Староместа. А ту, что ещё пару лун подряд после того скиталась по городу, побираясь в гнилых кварталах — звали Рей. Бедняжка-замарашка в изодраной одежонке, которую та украла. Девчонка, что тащилась вдоль тракта босая и худая, как гвоздь — себя и вовсе не называла, она ступала вперёд босыми, больными ногами, потому что кто-то резвей и смышленей украл у неё сапоги первой же ночью. Трудно было тогда представить, что ноги эти когда-то купались в шелках и бархатных туфельках, нежились перед мирийскими коврами. Нищенку, что стояла перед леди Долины звали Эйма, как и её мать. И она, и леди Гнезда знали, как зовут эту девочку в самом деле. Но единственный звук её имени мог опустить на их головы грозу или гнев короля. Позже девочка стала девушкой. Но покоя не обрела. Её грызла обида и ненависть день ото дня истончала ей кожу и вены. Это длилось и длилось ровно до того дня, когда её известили — Деймон Таргариен прибыл в Долину. О Семеро, она не хотела его убивать. Она хотела увидеть раскаяние и повиснуть на его шее. Она желала его сожаление, его искупление. Проклятье, как же она ошибалась тогда. Он вовсе не сожалел, как и она потом, парой мгновений спустя когда его тело обмякло и тихо остыло. Леди Аррен велела девочке убираться. Мало кто стерпит убийцу под кровом своего дома. Откуда она обо всём узнала? Девочке до сих пор невдомек. Она покидала Долину и грелась единственной мыслю — теперь она точно уплатит обидчикам долг. Ей бы отправится в Лисс или Эсос, ей бы начать жизнь сначала, как велела ей добрая, терпеливая леди Аррен. Но увы, она опять не смогла. Обида не отпускала, а жажда только крепчала, прорастала в ней день за днем. Она желала мести. Пламени и пролитой крови. Вернуть имя. И дом. И дракона. Девушку, что явилась к стенам Староместа за несколько лун до свадьбы Эллин Хайтауер — должно быть никто не запомнил. Но её звали Энн и она была смышленной и вовсе не дерзкой. То что надо, когда на кухне замка кипит работа, а так не хватает умелых рук. Если бы кто спросил о ней тогда — все дружно ответили бы — «Смышленная девка». Да, таковой она и была. До того дня, пока под стенами не явилась золоченая карета королевы. Вот тогда весь смысл покинул её до конца. Она не хотела от Алисенты искреннего расскаяния — ждать этого — как луны среди белого дня. Она не желала её извинений. Ей была нужна лишь расплата. Кровью. Жизнью. Иначе — никак. И она одержала её сполна. Выжгла для себя пламенем. Ей бы ощутить радость или облегчение после, но она ощущала лишь жажду, что обгладывала её изнутри, будто пёс сорвавшийся с собственной цепи. Она больше не была принцессой, не была драконьей всадницей. Теперь она была женщиной, укрывающейся в тени, и желающей лишь одного — выбраться, наконец-то выкарабкаться отсюда. Теперь она — молчаливая сестра. Пока. Пока не подвернулся удобный момент и возможность, она бродит узкими улочками прямо под носом Отто. В его родовой твердыне, в его сердце, в его родном доме. Её путь привёл к маленькой и убогой таверне, спрятанной в углу улицы, где дома срастались так плотно, что между ними едва пробивался свет фонаря. Это место, серое и невзрачное, служило ей тихим приютом. А золото леди Аррен —было ей лучшим укрытием. Она вошла в таверну, ни разу не подняв головы. Внутри было пусто, если не считать старого слуги, который чистил столы от чьей-то блевотины. Он бросил на неё взгляд, но быстро вернулся к своей работе шепча под нос коротенькую молитву и веря, что теперь его непременно настигнет беда. Девушка поднялась по узкой лестнице на второй этаж, где её ждала небольшая комнатка с окошком под самой крышей и донельзя скрипучей кроватью, и принялась снимать свой лицедейский убор пропитанный сладостной вонью елея и ладана. Она знала, что Отто Хайтауер идёт за ней, как старый лис учуяв добычу.