Повторяющийся кошмар

Меня зовут Магомед… Просто Магомед. Моему разуму двадцать четыре года, а телу – шесть. Подумать только, я существую в этом необычном мире уже целых шесть лет. Мои попытки убедить себя, что это всего лишь очень проработанный сон, – давно потеряли смысл. Это мой личный рекорд – и кто знает, до какого возраста он ещё протянется. Но сейчас… никаких перемен не предвидится. И это убивает. Что изменилось за ещё один год? Ответ прост – ничего. Опять, чёрт возьми, ничего! Я всё ещё жалкий, никому не нужный – даже самому себе – сирота. У меня нет ни уважения к прошлому, ни удовольствия от настоящего, ни предвкушения будущего. Всё, буквально всё, катится к тому, что я снова… срываюсь на безвинных листах своего дневника. Кстати, я веду его с трёх лет. Хотя в нём я описываю события своего «существования» с самого начала – по памяти. Память у меня с самого рождения как у взрослого человека. Наверное, это один из немногих «подарков» моей пересборки. Помню всё до мельчайших деталей, как будто это происходило вчера. Удивительно? Да. Утомительно? Ещё как. Зачем я вообще начал вести этот дневник? Сам пока не разобрался. В прошлом существовании я и близко не подходил к мысли вести что-то подобное. Мне это казалось бессмысленным – я не стремился запечатлеть себя в словах, не создавал никаких эмоциональных якорей, не писал ничего важного. Жизнь слишком коротка чтобы ценить её после конца. За три года я успел исписать немало страниц – пишу мелко, лаконично, но всё равно накопилось чересчур. Это уже не дневник, а почти автобиография. Хотя на деле это выглядит скорее как история о каком-то… полусломанном персонаже, которого автор не удосужился даже сделать интересным. И, честно сказать, пока что сюжет этой истории мне не очень нравится. Иногда, особенно когда погода внутри меня чернее, чем за окном, я пишу претензии судьбе. Спросить, например: «Какого хрена?» Это обычно и заканчивается той самой страницей, которую вы видели выше: жалоба, боль, разочарование – и бессильное раздражение, влитое в чернила. Зачем я пишу всё так словно кому-то другому это посвящается? Я просто привык употреблять себя в третьем лице, вся моя жизнь… Блядь, я вычеркну это слово. Всё моё СУЩЕСТВОВАНИЕ походит на историю о третьесортном персонаже о котором ну никому не интересно читать! В глубине души я очень надеюсь, что никто и никогда кроме меня самого не возьмёт в свои руки этот дневник и не прочтёт его. Это может сильно шокировать читателя, ведь узнать, что автор данной книги вообще пришёл из другой реальности и был пересобран здесь в теле младенца будет слишком для неподготовленного человека. Хотя, кто знает, может этот мир всё ещё нереален, а я на самом деле существую в своём персональном кошмаре? В голову резко влетело воспоминание о другом кошмаре – том, что был год назад. Руки инстинктивно вцепились в плечи, будто защищаясь от холода. Боль памяти живёт в теле – это я теперь знаю точно. Возможно да, а возможно и нет, я точно не знаю как определить сон от реальности. Но вот определить кошмар наяву я точно могу и как раз сегодня со мной этой произошло…

***

Я стоял у края двора, где бумажные клены качались в лёгком ветерке, словно чужие перья, и слышал всё тот же гомон детских голосов. Оттуда веяло радостью, но в моём сердце лежала усталость и раздражение. Передо мной возвышалось здание начальной школы: окна-листочки, обведённые чёрной тушью, двери – аккуратные полоски бумаги, сложенные в складки. На фасаде большими буквами было выведено «Школа №7», как предвестие неизбежного кошмара. Вокруг меня ютились другие дети моего возраста. Все такие счастливые, гиперактивные и каждый из них ждёт в предвкушении поскорее войти в это неизвестное им место и разузнать до мельчайших деталей о всём что из там ждёт. «Начальная... школа», – пронеслась тягучая мысль в голову. Я перевёл взгляд с асфальта на школу и тут же в моей груди разошлись до слёз знакомое чувство возможной рвоты. – Почему? – спрашивал я самого себя. – Почему? Я жаждал ответа, требовал ответа, но никто не собирался мне его давать. Это только усугубило моё положение. «В прошлом существовании… я уже настрадался всей этой хуйнёй со школой… пройдя все одиннадцать классов и закончив среднюю школу», – маленькие ручонки сами по себе сжались в кулаки, я посильнее стиснул зубы, мой взгляд выдавал чистый гнев. – «ТАК КАКОГО ХУЯ Я ДОЛЖЕН ВСЁ ЭТО ТЕРПЕТЬ ЕЩЁ РАЗ?!» Никто из присутствующих здесь не отреагировал на мои слова так как они были сказаны в моём уме. Я громко и прерывисто дышал, взгляд бегал по асфальту, по машинам, по столбам, да по чему угодно, но только не на это чёртово здание. «За что мне это?! За что?! Думаешь я недостаточно настрадался в прошлый раз?!» – вопрос адресован неизвестному мне виновника всей этой игры, где главной целью является как можно больше мучить меня. – «Опять эти уроки… опять эти домашние задания!» – я подводил руки к себе, а затем при каждом пересчёте ненавистных мне вещей закидывай их вперёд резко и порывисто и так по кругу. – «Эти долбучие экзамены… Ой, бля-я-я-я», – я резко схватился за голову вспомнив о кое-чём. – «И эти ебучие проекты и выступления от всех которых не увернуться! Блядь, заберите кто-нибудь пожалуйста меня в тюрьму, там хоть я буду чувствовать себя спокойнее!» Уверен, почти каждый на моём месте отреагировал бы также. Как никак переживать вновь всю эту хрень со школой хочется отнюдь не каждому. И плевать что во всех историях герои переносят этот опыт с оптимизмом. Просто их авторы полные идиоты не мыслящие здраво, а лишь слепо верят в то, что были бы их персонажи живыми, то они поступили бы точно также как их создатель прописал. Я же не какой-то там персонаж чьей-то истории. У меня нет блока на свободные мысли и действия, я волен творить что хочу, однако последствия всё же будут соответствующими. – Эхх, делать нечего, придётся с этим смириться, – мой гнев сменился на смирение. Как никак обучение является важным фактором для развития человека и его никак не заменить или пропустить. – Интересно, каким будет моё обучение здесь, в Америке? Мой интерес был подпитан твёрдыми намерениями разузнать это на личном опыте. В первый раз я учился в России, там всё для меня уже понятно и обыденно, но вот что насчёт Америки, то я могу лишь смутно предположить по всем тем американским фильмам и всему прочему что я навидался в прошлом существовании. Взвесив все варианты «за» и «против» в итоге победило первое. Я теперь не смирился с жестокостью судьбы, но впервые за долгое время встретил её не равнодушно, а с некой интригой. – Ну что ж, школа страны, где так воспевают свободу жизни и всё такое, – сказанное было пропитано сарказмом. – Покажи мне чем ты отличаешься от страны живущее за счёт прежней идеологии, – последнее было сказано без сарказма, но никакой яркой любви к этому не было привлечено. Я шагнул в фойе школы № 7 – и даже воздух здесь пахнул иначе: смесью старого картона и дешёвого пластика. Огромный холл, где стены были обклеены рисунками первоклашек: «Я люблю маму», «Моя семья». Я позволил себе совсем лёгкую, почти незаметную улыбку. Видеть с какой любовью и искренностью рисовали эти незнакомые мне дети вызывали в моей груди крайне редкое чувство радости за них. Это было для меня слишком непохоже: я вообще не думал о других людях, но почему-то сейчас хотелось, чтобы те детишки были счастливы. «Возможно, мой взрослый разум реагирует на вещи так как ему подобает», – изрёк я такую мысль. Такое открытие я не посчитал чересчур важным для меня, однако был рад знать, что хоть ментально я не ребёнок. И это несоответствие между телом и разумом меня сильно отягощает. За пестрыми столбиками «WELCOME» собралась толпа детей. Они толкались, кричали, обменивались наклейками на пеналы. Я дрожал под взглядом десятков живых бумажных глаз: здесь нет места для отстранённости. В раздевалке я снял пальто: чёрное, на вид как плоская бумага (хотя вообще-то так оно и есть), с небольшим пятном на правом рукаве от вчерашнего обеда. – Чёртовы твари, хотели весь суп мне на голову вылить, – вспоминая вчерашний день в детском доме я с небольшим раздражением вешаю пальто на крючок и в тот час же выхожу в коридор, а затем в нужный мне класс. В кабинете было слишком шумно. Дети кричали без остановки, бегали, прыгали, кто-то упал и начал плакать. Мой правый глаз начал дёргаться, уж слишком это для моего взрослого разума терпеть всё это. Осмотревшись по сторонам я увидел одно свободное место с мальчиком. Он сидел тихо и не шумел, так что недолго думая я прошёл через поле битвы и сел рядом с ним. Мой сосед увидев меня протянул руку для рукопожатия, но я лишь отстранился от него на сантиметр. – Не сегодня, – твёрдо решил я. Мальчик убрал руку и вернулся к листу, его улыбка немного померкла. Было ли мне его жалко? Вообще нет, я здесь не для того чтобы заводить друзей, да и нужны они мне? – Нужен ли им такой друг? – задал я самому себе встречный вопрос и тут помотал головой, ответив. – Определённо нет, я слишком ничтожный для кого-то. Звонок – я всё ещё сижу за партой, на которой серая бумажная стола с царапинами. Учительница вошла, тётенька в очках и со строгим альбомом в руках. Она поздоровалась, присела на краешек катящегося табурета и распахнула альбом: – Здравствуйте, ребята. Сегодня мы начнём с алфавита. «А» – «Апельсин», «Б» – «Бабочка»… В классе тут же закипела работа: разноцветные карандаши скрипели по бумаге-тетради. Дети рисовали фрукты, буквы и примитивные картинки. Я вздохнул так глубоко, что бумажные листья над моим классным окном взметнулись ещё сильнее. – Я могу закрыть глаза и переписать букву „А“ миллион раз. Даже так учиться не интересно. Я повернул голову к доске. Там черными буквами высечен был план на день: 1) Утренний кружок 2) Фонетика (A–Z) 3) Перекус 4) Математические основы 5) Перерыв 6) Искусство и рисование 7) Обед 8) Время сказок 9) Окончание занятий Глядя на это расписание в голове пронеслась одна единственная мысль. «Ебать, что это блядь такое?» Учительница обошла ряды, заглядывала в тетрадки, шёпотом поправляла ошибки. Она дошла до меня, посмотрела через очки на мою чистую страницу: – Магомед, – на моём имени она странно покосилась на меня, но быстро вернула свой прежний взгляд, – может ты хочешь помочь соседу с буквой «А»? Я молча покачал головой и аккуратно положил карандаш. Учительница тяжело вздохнула и прошла дальше. «Если он хочет чего-то добиться в будущем, то пусть как можно раньше поймёт, что строить ему это будущее придётся своими руками» Учительница протянула каждому ребёнку маленький листок с именем и картинкой. Я взял свой: под именем «Magomed» был ярчайший мандарин. Хитрый ход – сразу показать, кто здесь «А is for Apple». – Пожалуйста, встаньте и назовите свое имя., – учительница улыбнулась, глядя на меня. Я встал, сжал ладони в карманах и тихо произнёс: – Магомед. Несколько детей захихикали, кто-то пробормотал «интересное имя». Я изо всех сил старался не выдать своего внутреннего «плевать мне на ваши мандарины». Звонок на перемену скрасил минуту отчаяния. Я встал, потянулся и шагнул к двери класса. За его порогом сейчас шутят и болтают. Но для меня – снова длинная дорога из уроков и бессмысленных страниц, которые я уже читал прежде. И в глубине души я понимал, что эта дорога только начинается. – Прочь с дороги! – грубо врезалось в ухо ощущение чужого плеча. Я не успел поставить ногу, потерял равновесие и рухнул на скрипучий коридорный пол. Лёгкий резкий удар напомнил о себе синяком на руке, когда я сдержанно подумал: «И что это за мелкий засранец?» Передо мной стоял парень моего возраста, чуть выше и покрупнее меня. Уверенной поступью он проталкивался сквозь ученический натиск, словно король средневекового двора, расталкивая всех, кто осмеливался ему перечить. Я медленно встал на ноги, отряхнул с штанов грязь и пыль и устремил свой взгляд далеко вперёд на спину уходящей фигуры. «Надеюсь его где-нибудь собьёт машина», – подумал я со всей серьёзностью. Меня не пугала такая мысль, но всё же настораживала. Как я мог пожелать такому человеку которого только встретил? Я устало провёл рукой по лицу. Я пытался унять своё глубокое раздражение грозящее выплеснуться наружу в не самой лучшей форме. «Уж лучше бы он поскорее избавился от такой скверной привычки, а не то рано или поздно ему это аукнется» Звонок снова прозвенел, а это значит что перемена закончилась и пора мне на следующий урок. Я глубоко вздыхаю и смотрю на пол, при этом мои руки сжимаются в кулак, а зубы стиснуты. «Чтоб тебя, и так на долгие годы»

***

Дверь комнаты с тихим скрипом распахнулась, и внутрь, словно разбитый ветром странник, вошёл я – физически измотанный и морально опустошённый. – Ёбучая школа, – буркнул я, закрыв за собой дверь и метнув портфель в дальний угол. – Как же она меня достала. Руки с трудом заскользили к воротнику рубашки, где то и дело цеплялись за пуговицы. Минуту я стоял, вжимая грудь в ткань, пока, наконец, не освободил верхний слой одежды и не повесил его на спинку стула вместе с остальными вещами. – Больше туда не хочу, – выговорил я вслух, чувствуя, как усталость разливается по каждому мускулу. Магомед тихо упал на кровать, подхватив подушку, его веки потянулись вниз, и он предался долгожданному забытью, скользя в царство Морфея.

***

Магомед провалился в сон как в бездонную трещину – без звука, без света, без возможности что-то удержать. В мгновение он оказался в мертвенно-холодном лесу, где даже сам воздух, казалось, протестовал против жизни. Мороз давил со всех сторон, как невидимое чудовище, и каждый вдох превращался в болезненный укол – словно лёгкие наполнялись иглами льда. Снег вокруг сиял безмолвной угрозой. Не было ни солнца, ни луны – только призрачное сияние, будто сам лес источал свет из-под корней, белёсый, как смерть. Деревья – обнажённые, изогнутые, скрюченные – стояли мрачными свидетелями его возвращения. Их ветви, похожие на вываренные суставы, скрипели и стонали, когда ветер, ледяной и хрипящий, пробегал сквозь них. Магомед ощутил, как плоть под одеждой почти сразу начала терять чувствительность. Резко встав на ноги как угорелый он стряхнул с себя снег и с тревожностью в глазах мотал головой по сторонам. – Нет, нет, нет! Только не снова! В этот самый момент мальчишка понял одно: он в том самом заснеженном лесу, где он побывал год назад и встретил свой конец от рук жестокого демона. – Проснись, чтоб тебя, проснись! – Магомед предпринял попытку выбраться из этого кошмара путём ударов ладонью по своему лицу. Но это ничего положительного не принесло, только щёки болят ещё сильнее даже под воздействием собачьего холода. – Почему я снова здесь?! Он попытался позвать на помощь, уже был открыть рот и закричать, но резко руками закрыл его и с ужасом посмотрел по сторонам. – Нет, нельзя, а не то она снова придёт за мной, – животный страх сковал всё его хрупкое тело похлеще мороза. Магомед не был на сто процентов уверен, что это существо придёт за ним. Не был даже уверен в том, что она вообще больше когда-нибудь появится. Только воспоминание о том самом прошлом пребывании в этом кошмаре, где ему оторвали руку и ногу, а затем и вовсе вырвали его сердце из груди заставило его ноги пошатнуться и упасть на колени, а мог и на лицо если бы не вовремя выставленная вперёд рука. – Мне нельзя оставаться здесь, – твёрдо решил он. – А не то просто помру от холода. Он встал, отряхнул ноги от снега и с трудом потопал вперёд. Внутри закралось страшное предчувствие того, что он может всё же вновь встретиться с тем существом, а что ещё хуже – с кем-то другим. Неизвестность всегда пугает сильнее. Он продолжил идти – не потому что знал путь, а потому что стоять означало умереть быстрее. Ноги с трудом подчинялись, суставы скрежетали от напряжения, пальцы окоченели, и боль от обморожения плавно превращалась в онемение. Было страшно не чувствовать боль – значит, холод уже победил. По пути он также раздумывал о том что всё это значит. Не могло же всё это быть чистой случайностью, Магомед никогда не верил полностью в такую ложную концепцию мироздания которую создали и развили недальновидные люди. Ничто в этом мире не было случайностью, но что тогда означал его кошмар? Почему его единственный запоминающийся сон принимает именно такую форму в виде заснеженного леса? В чё его смысл? – Тьфу ты! – Магомед резко сплюнул от раздражения. – Опять я косплею грёюаного философа! Магомед шёл и шёл, картина леса на фоне почти не менялась, лишь деревья были другие, но почти точно такие же, а снега было где-то чуть меньше или чуть больше, а так никаких различий он не увидел. – Может стоит вернуться назад? – подумал он и решил посмотреть назад. Те ямки в снегу которые он оставил уже почти вновь засыпались снегом, а те что вдалеке больше нет, так что вернуться назад возможности нет. – Класс, я и так не знаю куда идти, а теперь вообще без понятия откуда я начал свой путь. Что может быть ещё лучше? Магомед сделал несколько шагов вперёд, но потом резко его грудь пронзила тупая боль. Это было похоже на то, как чьи-то эфирные руки схватились за его сердце и силой остановили его сердцебиение. Мальчишка упал лицом в снег, в глазах начало темнеть, дыхание становилось слабее с каждой секундой, а ощущение чувствительности своего тела начало исчезать. – Как… холодно, – пронеслась такая мысль, наполненная болью. И опять он прекращает своё существование в этом месте, только теперь это страдание растянуто надолго и убивает его по-своему. Последние отголоски его жизнедеятельности пропали с отражения глаз, они стали стеклянными и выражали буквально ничего. Ветер усилился, снег закрыл собою его тело и теперь оно навеки сокрыто в этом лесу.

***

Пробуждение было похоже на то, как он на последнем издыхании вынырнул из толщу ледяной воды – крайне неприятный опыт. Он резко вскинулся, словно вынырнув из ледяного озера. Комната вокруг была всё той же – тусклый свет, хлопковое одеяло, дневник на столе. Но на лбу выступил холодный пот, а дыхание было тяжёлым, будто ещё не отпустило то ледяное царство. – Это был всего лишь кошмар… опять. Магомед сел на угол кровати, руки обняли дрожащее от холода маленькое тело. Он дрожал, было такое чувство словно он наяву оказался в такой ситуации. – Но как? Это всего лишь сон. Почему всё так реально? Или я как раз путаю сон с реальностью? Вдруг то, что сейчас происходит и есть кошмар, а там тогда было всё по-настоящему? И неужто это будет повторяться снова и снова? – Треск! – ещё одна трещина в его подсознании, неизвестная какая по счёту. Магомед не хотел туда возвращаться по многим причинам, но если бы ему и пришлось бы, то он надеялся на то, что этот кошмар хоть не будет повторяться больше одного раза в год как было сейчас. Но именно с того самого дня частота появления этого кошмара увеличилась до пугающего значения.